Й.

Ты видишь его впервые. И вместе с тем кажется, будто ты знаешь его всю жизнь. Он пахнет мятой и мылом, и он улыбается тебе у всех на виду. От него веет необузданностью и пылкостью, он умнее многих и у него очень доброе сердце. Он – это худшее, что только могло с тобой приключиться. Как только вы оказываетесь вдвоём в одной комнате, кажется, что воздух вокруг вас начинает искрить. Он мальчик, который чувствует слишком много всего. А ты должен быть мальчиком, который вообще ничего не чувствует. Как оказалось, ты тоже чувствуешь много всего. В том месяце вам отключили воду. Его это вообще не волновало. У него тоже не раз отключали воду. Но ты бы ни за что об этом не догадался, глядя на него. Он заставляет тебя нервничать. Ты не привык находиться где-то между. Ты привык к крайностям. Привык к неприятностям. Ты привык к громкому смеху, больше напоминающему волчье завывание. Ты не понимаешь его. От него тебя часто пробивает нервная дрожь. С ним ты замечаешь, что стал в два раза чаще моргать. Он заставляет уголки твоих губ еле заметно приподниматься в намёке на улыбку. Большую часть времени ты не можешь смотреть ему прямо в глаза. Он – тот самый, сколько бы ты не пытался убедить себя в обратном. Он – это худшее, что только могло с тобой приключиться.

***

Ты скучал по нему. Ты не уверен, что вообще хоть когда-либо по кому-то скучал. Но это так, тебе его не хватало. Несказанные слова горьким комом застревают в горле. Он – словно чистый лунный свет и ты стараешься не пялиться на него так уж откровенно. Его кожа серебрится в этом полумраке, а тени, играющие на скулах, делают его лицо таким эфемерным и уже невозможно оторвать от него глаз. Он смотрит на тебя в ответ. Смотрит так, словно ты пиздецки несокрушимый, способный выдержать любой удар. Наверное, так оно и есть. Наверное, прямо сейчас ты смог бы и пулю голыми руками поймать и не почувствовал бы ровным счётом ничего. Тебе бы хотелось навсегда остаться с ним в этом самом моменте, до тех пор, пока ты бы не собрался с силами для более решительного шага. До тех пор, пока тебе бы наконец не хватило смелости, чтобы очертить кончиками пальцев линию его челюсти, касаться его так, как он того заслуживает. До тех пор, пока ты бы не вспомнил, что пора уже сделать вдох. До тех пор, пока бы тебе не хватило смелости на самом деле стать тем, кем он тебя считает. Ты не уверен, кем именно он тебя считает. Но ты непременно хотел бы стать таким человеком. В этот вечер ты особенно сильно чувствуешь, как ты на самом деле молод. Ты никогда себя так не чувствуешь, когда его нет рядом. И никогда прежде, ещё до него, ты не чувствовал, будто твой реальный возраст не совпадает с теми цифрами, которые, казалось, уже намотало на твой жизненный циферблат. Он касается тебя так, словно из вас двоих старше он. Словно ты уже почти полностью принадлежишь ему. И, наверное, так оно и есть. Его глаза кажутся призрачно-бледными в царящей вокруг вас полутьме. Но ты знаешь, что это всего лишь игра света. Его глаза это сама жизнь: зелёные, искрящиеся силой и несвойственной его годам мудростью. Кому, как не тебе, это знать. Ты думаешь о его глазах всякий раз, как закрываешь свои. Иногда от этого могут начать сниться кошмары. Кому, как не тебе, это знать. Он смотрит на тебя, смотрит так, словно ты пиздецки несокрушимый.

***

Он стал жёстче. От него веет ветром и запахом гравия с городских улиц. Он приходит к тебе домой только тогда, когда тебя самого там нет. Теперь он знает, кто ты есть. Ты сам предельно ясно показал ему это. Он нужен тебе, ты хочешь его всего себе. Но ты не готов отдать всего себя в ответ. Ты бы убежал с ним, если бы он только попросил. Ты не был уверен в этом прежде, и не уверен в этом сейчас, но ты, кажется, стоишь на самом краю пропасти. И ты готов сделать шаг вперёд. Ты теряешь ход мыслей, если он оказывается в непосредственной близости. И ты сходишь с ума, если его нет рядом. Ты хочешь давать ему всё то, что он хочет от тебя получать. Ты не желаешь видеть его с другими, но ты не готов к обязательствам, тем более, когда всё между вами до сих пор напоминает призрачный шёпот в полуразрушенном здании. Даже не шёпот. Навязчивую мысль. Фантазию. Предчувствие. Но он принадлежит тебе, и ты это знаешь. Ты и ему говоришь об этом, но без слов. А по-своему, как привык, с небрежной грубостью. Ты мой, понятно? Он делает тебя безрассудным. Ты становишься беспечным. Он делает тебя эгоистом. Ты раз за разом рискуешь, снова и снова. Ради него, ради себя. Эгоист. Впервые, когда ты поцеловал его, тебе словно даже стало легче дышать. Во второй раз ты целуешь его и чувствуешь, будто бы тебя создали специально для него, под стать ему, и ты улыбаешься в поцелуй. Ты думаешь, что он ничего не заметит. Он заметил. Он делает тебя безрассудным и впервые ты, позабыв обо всём, просто остаешься с ним. Все чувства будто одновременно накрывают тебя смертоносной лавиной. Ты чувствуешь столько всего, что почти сбегаешь. Но он уже железной хваткой держит тебя за горло и заставляет остаться с ним. Тебе кажется, что когда ты рядом с ним, ты тот, кто ты есть на самом деле и от этой мысли ты начинаешь испытывать головокружение. Ты прослеживаешь кончиками пальцев линию его челюсти, касаешься его так, как он того заслуживает. Ты наконец делаешь глубокий вдох, как того заслуживаешь ты. На какой-то момент ты обрёл в себе все те черты, которыми он тебя наделяет. Он засыпает рядом с тобой. Ты касаешься губами его кожи и всё ждёшь какого-нибудь подвоха. Ты бы убежал с ним, если бы он только попросил.

***

Слова, что он говорит, звучат непонятно, смазано. Ты их не чувствуешь. Ты не чувствуешь его отчаянья. Тебя не трогают слёзы в его глазах. Ты не чувствуешь ничего. Вот уже несколько недель ты пребываешь в полном оцепенении. Ты делаешь то, что тебе было велено делать. Тебе дан выбор: твоя жизнь или твоё сердце. Ты выбираешь жизнь, и сердце твоё перестаёт биться. Он не понимает. Но ты всё равно тянешься к нему. Его губы словно раскалённое железо, его пальцы холодные и твёрдые словно сталь. На секунду тебе кажется, будто он готов смириться. Он берёт тебя так, словно это что-то значит, будто вы таким образом подписываете какой-то договор. Ты теряешься в нём, в его губах на твоей шее, в его вкусе, и даже поверхность стола, к которой он тебя прижимает, уже не кажется тебе такой пугающе холодной. Он оставляет метки. На этот раз эгоист здесь он один. Он заставляет тебя позабыть о том, что за пределами этой комнаты твой мир рушится к херам. И ты улыбаешься, пусть хоть на миг, но ты счастлив. Позже ты сожалеешь о том, что не успел запомнить его лицо до того, как разбил ему сердце. Он больше не смотрит на тебя по-прежнему. Ты уничтожил его сердце. Но и у тебя забрали твоё собственное. Ты не чувствуешь ничего.

***

Он бросает тебя. На самом деле бросает. Ты женишься на ней, и он уходит от тебя. Ты пытаешься занять себя работой, но в мыслях у тебя только он. Он один заполонил собой все твои мысли. Тебе интересно, где он сейчас. Тебе интересно, с кем он сейчас. Тебе интересно, не интересуется ли он тем же про тебя. У тебя скоро появится ребёнок. За окном светло, а в комнате через стенку находится твой отец. Ты держишь дуло пистолета у своего виска. Ты просто хочешь почувствовать каково это. Весь твой мир не должен вращаться вокруг него. Тебе трудно дышать. Ты смотришь на свою жену, на своего отца, смотришь на себя самого и тебе трудно дышать. Ты, блядь, не можешь дышать. Ты прячешь его в самый потаённый уголок в своей голове. Ты приберегаешь его для ночи. Приберегаешь для тех моментов, когда ты остаешься один. Тех моментов, которых ты стараешься избегать. После этого у тебя не остаётся ничего кроме покрасневших глаз, полузадушенного всхлипа и убогого чувства, лишь отдалённо напоминающего былые переживания. Ты, как бы между прочим, ненавязчиво пытаешься что-то разузнать о нём. И никто ни о чём даже не подозревает. Пока. Для них это всё словно шутка такая. Они напрочь игнорируют его отсутствие. Ты даже задался вопросом, а существовал ли он на самом деле.

***

Когда ты находишь его, снова, он словно чем-то накачан под завязку. Он становится центром внимания. Он становится неиссякаемым источником энергии, излучающим бодрость даже в ранние утренние часы. Он делает что хочет. Ему на всё плевать. Он – это адское пламя, сжигающее всё на своём пути. От одного его взгляда у тебя подкашиваются ноги. Он соблазняет тебя без лишних слов. Ты никогда больше не хочешь быть вдали от него. С ним всё так лихорадочно-беспокойно. Бесконтрольно. Ты не в силах остановиться, не в силах сопротивляться его всепоглощающему свету. Ты всё касаешься его, и это становится для тебя настоящим откровением, спасением твоей души. Тебе практически всё равно, кто может вас сейчас увидеть. Ты принадлежишь ему, и ты это знаешь. Он и тебе говорит об этом, но беззвучно, словно выжигает эти слова на твоём теле, в твоей душе. Ты мой, понятно? Он заставляет твоё сердце биться чаще. Блядь, он заставляет твоё сердце биться. Ты жадно целуешь его, прижав к стене его собственной комнаты. Ты целуешь его при ярком свете гирлянд. Ты целуешь его, невзирая на ненависть своего отца. Ты забываешь ради него обо всех терзающих тебя страхах. Он стирает кровь с твоего лица и смотрит на тебя так, словно ты, наконец, стал тем, кем он всегда тебя считал, даже тогда, в самом начале. И, возможно, ты и стал таким человеком.

***

Вы спите в одной кровати. Он держит тебя так, словно боится, что ты исчезнешь, растворишься с первыми лучами солнца. Он целует тебя просто так, без причины. Он заполняет своими пальцами пространство между твоими. И ты всё это ему позволяешь. Ты пребываешь в блаженстве. И ты игнорируешь все тревожные звоночки. Ты чувствуешь полнейшее спокойствие только тогда, когда он засыпает. Он никогда не спит подолгу. Он заставляет тебя улыбаться. Он любит твоего сына. Ты тоже начинаешь любить своего сына. Может, так и должно было быть, он должен был стать частью всего этого. Ты бесстрашен. Ты смотришь на него так, словно он несокрушимый. Именно так он себя и чувствует. Он становится безрассудным. Ты начинаешь волноваться. Начинаешь задаваться вопросами. Тебе не хочется признавать то, что ты, возможно, был неправ. Он тот самый. Один единственный, твой тот самый. И никто и никогда в жизни не станет для тебя тем, кем является сейчас он. Он придаёт сил твоему голосу. Он заставляет твои глаза сиять счастьем. Он – свет твоей жизни. Он и есть твоя жизнь. Ты пытаешься. Ты пытаешься его контролировать, оберегать. Ты должен. Ты не позволишь никому забрать его у тебя. Ты не можешь снова лишиться собственного сердца. Но всё становится только хуже. Его вспышки не направлены на тебя. Пока что. Ты по-прежнему игнорируешь тревожные звоночки.

***

Он такой уязвимый. И кажется таким маленьким, хотя вымахал куда больше тебя. У тебя сердце разрывается при одном взгляде на него такого. Он был твоей любовью, такой яркой и всепоглощающей. Он был твоей пламенеющей реальностью. Он был звуком удара металла о металл, весенним дождём, первым снегом, жаркими ночами. Твою единственную любовь накачали таблетками, для его же блага. Твоя единственная любовь из последних сил борется за то, чтобы сиять так же ярко как раньше. И глаза у него так лихорадочно блестят. Ты должен был понять раньше. Ты присел рядом с ним. По его глазам ты видишь, что он не ожидал тебя увидеть, снова. Ты никогда не пытался оправдывать чьих-либо ожиданий. Но в этот раз не смог. Ты удивил сам себя. Удивил всех остальных. Им казалось, что ты готов быть рядом только в штиль, а не в бурю. Ты искренне надеешься на то, что он не думал так же. Но знаешь, что именно так он и думал. Ты любишь его. Ты ненавидишь болезнь. Ты ненавидишь болезнь, но любишь его. Ты любишь его. Тебе не обязательно любить его болезнь, чтобы любить его самого. Его губы беззвучно шевелятся. Издают неслышимую мольбу. Молитву. Заклинание. Ты держишь его в своих руках так, словно он твоя сокровенная тайна, которую нужно скрыть от всех, словно он твоя самая большая драгоценность. И так оно и есть. Ты держишь его в своих руках так, словно ты был рождён для того, чтобы оберегать его ото всех бед и напастей. И так оно и есть. Ты держишь его так, словно никогда в жизни не собираешься выпускать из своих рук. И ты не выпустишь. Ты смотришь на упрямый изгиб его губ, на его кожу, которая кажется желтоватой в неровном свете ламп, и ты держишь его так, будто вовсе не собираешься отпускать. Он касается тебя и начинает дышать так, словно только научился это делать. Вместе вы и летний бриз, и зимний торнадо. Вы словно еле сдерживаемые слёзы радости, которые боятся пролить на глазах у всех. Вы – прекраснее заката. Вы – парадокс. Вы вместе. Ты с отчаянной непоколебимостью готов стать тем, в ком он сейчас нуждается больше всего. Ты смотришь как он, медленно прикрыв веки, засыпает. Ты касаешься губами его волос и обещаешь себе стать для него тем, кто ему нужен.

***

Его отняли у тебя. Тебя отняли у него.

***

Ты слишком сильно идеализировал, превозносил его. Он вырос. Кажется, он больше в тебе не нуждается. Ты преодолел все мыслимые препятствия, чтобы быть с ним, но он изменился. Снова. Ради себя же самого, на этот раз. Или для кого-то другого. Ты по-прежнему его любишь. Он – это худшее, что только могло с тобой приключиться.

***

Ты внимательно изучаешь его лицо. Кажется, ты успел сосчитать все его веснушки. Тебе нужно больше, больше, ещё хотя бы минутку. Неужели ты исчерпал запас своих минут? Неужели удача уже покинула тебя? Он – самая яркая звезда. Ярче солнца. И такой же вечный. Он вне времени, вне смерти. И где-то там он по-прежнему такой же юный, такой же твой. Такое яркое пустынное солнце навевает мысль о том, что всё это может быть миражом. Он – твой горячечный мираж. У тебя пересохли губы. У тебя пересохло в горле. А вот глаза на мокром месте. Он предлагает тебе больше, чем может дать. Он исчезает, когда ты приближаешься к нему, и ослепляет тебя своим светом, когда ты от него отдаляешься. Он – мираж. Ты прижимаешь его к машине и молишься о том, чтобы сейчас пошёл дождь. Он целует тебя так, словно это ты причина той самой морщинки между его бровей. И так оно и есть, полагаешь ты. Ты причина горечи и грусти в его глазах. Ты – его тот самый недостающий пазл, который он, тем не менее, никак не может уложить в картину своего нового мира. Он целует тебя так, словно знает тебя всего, от и до. Ты целуешь его так, словно это он причина твоей нервной дрожи. Ты целуешь его так, словно он самая желанная доза никотина. Он – та самая боль от удара костяшек о чью-то челюсть. Он твой огонь, твой лихорадочный жар. Ты целуешь его так, словно всё это время приберегал все свои двадцать два незагаданных желания на Дни рождения. А когда, наконец, ты их загадал, оказалось, что в каждом из них был он один. Он цепляется за тебя, он вовсе не нежничает. Он запускает свои пальцы в твою кожу с такой силой, словно боится, что ты превратишься в пепел и развеешься бесследно на просторах этой бездушной пустыни, если он хоть на миг тебя отпустит. Именно это окончательно убеждает тебя в том, что он не лжёт тебе. Твои пальцы пробегают в считанных миллиметрах от его кожи. Ты боишься к нему прикасаться. Ты боишься его обжигающего взгляда. Ты боишься своих собственных воспоминаний. Но ты внимательно изучаешь его лицо. Кажется, ты успел сосчитать все его веснушки. Ты наслаждаешься ощущением его кожи на своих пальцах, наслаждаешься его вкусом. Его дыхание заполняет пустоту в твоей груди. Этим ты тоже наслаждаешься. Он снова тянется к тебе. Ты удерживаешь его на месте. Его глаза полны решимости. Его глаза полны просьбами о прощении. Тебе снова хочется его поцеловать. Ты не целуешь. Ты слишком сильно его любишь. Когда ты снова смотришь в его сторону, то ожидаешь, что его там не окажется. Но он по-прежнему стоит на месте. Он наблюдает за тем, как ты уходишь. Он неотрывно смотрит на тебя, пока ты не исчезаешь за первым же холмом. Он смотрит тебе вслед покрасневшими глазами, смотрит со щемящей тоской, с разрывающей душу грустью. С этим взглядом ты знаком не понаслышке. Ты не смотришь на него так же. Ты смотришь на пустынную дорогу прямо перед собой.