Rotten to the bone

Черри быстро накинул короткую шубу из дешевого драного меха и вылетел во внутренний двор. Ноги, оплетенные перекрестной лентой, тут же обдало резким холодом, от которого по костям пошла неприятная дрожь. Черри быстро взял себя в руки и старался не обращать внимания на зверский холод. Сейчас ему не до этого, потому что в груди потрескивает волнение. Он медленно шел по разбитой и припорошенной ранним снегом дороге, грациозно ступая шаг за шагом в туфлях на десятисантиметровой платформе и нереально высоком и тонком каблуке. Цокот от такой убийственной во всех смыслах обуви разносился по всему двору, заглушая шум проезжей части и приглушенной музыки за спиной. Черри осматривал каждый уголок двора, который утопал в мусорных мешках, в отвратительном запахе гнилого дерева и ржавого металла. Складывалось впечатление, что на задворках этого стриптиз-бара-публичного-дома шлюхи когда-то принимали и резали лом по ночам, а не трахались за деньги. Иначе никак не объяснить такое количество жести и покореженного железа в одном месте. Температура в ноябре по ночам падала настолько низко, что при дыхании изо рта валил густой пар, а кости сотрясались от промозглого ветра и повышенной влажности. Черри за пару минут успел замерзнуть, но все еще рыскал по двору в поисках. Когда он подошел к огороженному для мусорных баков месту, то увидел, как позади поднимается редкий, но плотный пар еще одного дыхания. Черри тут же нырнул за обшарпанное и облупившееся ограждение и увидел того, кого искал. Он пробрался в узкий закуток между оградой и бетонной стеной, чуть не разодрав плечо торчащей железякой, и присел перед дрожащим скелетом, который сжался в комок, крупно дрожал и прятал лицо в коленях, крепко обняв руками свое полуголое тело. Блубери слышал шаги с самого начала, они-то и помогли отвлечься от гнетущих мыслей, но когда Черри остановился перед ним, и все затихло, все вернулось обратно в тело и мозг. Вернулась боль. Вернулась тошнота и ненависть. - Я не могу, - шептал Блубери, словно Черри его спросил. – Я не могу, не могу, не могу… Он стонал так плаксиво, что душу Черри в очередной раз защемило. Смотреть на это каждый раз было невыносимо, как будто ему собственной боли не хватало. Однако приходилось наблюдать и подбадривать, ведь что ни говори, а через несколько минут все вернется на круги своя. Они вернутся на положенное место, и все продолжится. Однако сначала нужно успокоить Блубери. - Малыш, - Черри опустил холодные ладони на абсолютно ледяные кости Блубери, - послушай. Нам нужно… - Не хочу! – заскулил Блубери и стал вертеть головой. – Я не могу больше это терпеть. Мне так плохо! Мне так… я уже… я… Блубери захлебывался отчаянной ненавистью и ужасом безысходности. Он знал, что никуда не денется, но так мечтал, чтобы Черри сейчас сказал, что ему больше не нужно ничего делать, что он наконец-то свободен. Однако Черри не врун, он реалист. Самый суровый реалист, что видел Блубери в этом месте. - Ты должен, - спокойно произнес Черри, поднимая лицо Блубери в своих руках. Он видел слезы, видел замерзшие соленые дорожки на щеках. Это так больно, так невыносимо больно лицезреть и осознавать. – Пока мы не свободны, мы должны работать. - Я не хочу! – едва не закричал Блубери. Ему было так тошно, он отчаянно хотел утешения от Черри, но понимал, что от лести ему будет только больней, ведь она не оправдается ни завтра, ни через неделю, ни через год. - Надо, Блу. Надо. Иначе мы не заработаем на нашу свободу, - Черри заставил Блубери посмотреть на себя. – Ты ведь еще не отказался от нашей мечты? - Нет, - простонал Блубери. – Но я так хочу, чтобы это произошло сейчас! Я так устал, Черри, я так устал… Я не хочу это делать, мне так плохо и мерзко, я… - Я знаю, - мягко произнес Черри, стирая дорожки слез. – Я тоже не хочу, мне тоже мерзко. Всем нам. Но мы должны терпеть, Блу. Ради свободы, ради долгожданной свободы и часа, когда мы пошлем их нахуй, покажем средний палец и уйдем. Блубери продолжал всхлипывать. Черри же в это время силой поднял его на ноги, которые дрожали от холода. - Мы должны терпеть, а иначе мы никогда не уберемся отсюда, - Черри приобнял Блубери, чтобы мех его шубы хоть немного согрел онемевшее тело. Блубери молчал, и это было такое напрягающее молчание. Оно давило на обоих реальностью происходящего. - Пошли. Ты наверняка уже подхватил простуду на этом собачьем холоде. Будешь болеть, тебе еще штраф впаяют, - Блубери не двинулся, когда Черри слабо потянул его за собой. Тогда пришлось сказать. - Через час нас заказали в ВИП-комнату. Нужно подготовиться. Блубери закрыл глаза и протяжно простонал, вкладывая в этот звук всю свою боль и агонию от раздираемых нутро эмоций. Сейчас он так боролся с собой и своими практически раздавленными чувствами гордости, собственного достоинства и самоуважения. - Как только мы закончим, я хорошенько помою тебя. На теле не останется и малейшей частички их мерзости. Я обещаю, слышишь. Блубери слабо кивнул в знак согласия. - Пойдем уже внутрь, - Черри крепко взял Блубери за руку и повел обратно в здание. По двору разносился цокот уже двух пар каблуков, а на ветру развевались длинные ленты их крупных шейных бантов. Они были как тугой ошейник с ненавистными до скрипа зубов поводками. Это символ их покорности и рабства, а непристойные и тонкие костюмы были символом грязного разврата и подчинения. Они всего лишь куклы в руках больших монстров, марионетки похоти и жажды наживы, рабы плотских желаний других. Никто в них не видит маленьких, почти растоптанных и уничтоженных личностей, монстров с чувствами и мечтами, которые отчаянно желают выбраться из этого прогнившего, скверного болота, раз уж они не могут сжечь его дотла своей ненавистью. В этот раз в комнате было трое клиентов. И пускай этого было мало на Блубери и Черри, эти монстры были ненасытны и полны похоти. Они вертели скелетов, как хотели, подвергая жесткой проверке их телесную растяжку и надорванные нервы. Черри держался молодцом, он вообще был отличным актером и мог запихнуть живого себя глубоко внутрь, чтобы с похотливой и непринужденной улыбкой на лице удовлетворять животные желания клиентов. Только вот Блубери так не умел, а потому держался слабо, когда ему было плохо на душе. Отголоски расстройства давили на горло, а необъятные требования клиентов и их свинское обращение сильнее разрывали кровоточащие душевные раны. И вот когда Блубери посадили сверху и заставили скакать на немаленьком члене, который едва не разрывал магическую оболочку, он не выдержал, и из глаз брызнули слезы. Это сразу заметили. - В чем дело? – раздраженно обратился клиент снизу, пока двое других трахали Черри с двух сторон. Блубери растерялся на несколько секунд, а потом все-таки взял себя в руки. - Просто мне… б-безумно хорошо… - выдохнул он так приторно, как только мог. – Не могу… сдержать эмоции, - и в довесок к убедительности протяжно и сладостно застонал. Этого вранья хватило, чтобы вопросов больше не возникало. Монстры продолжили свои грязные дела, а Блубери утер слезы и продолжил выполнять работу, хоть и делал это на грани срыва и подкатывающей истерики. Под конец развлечения все трое, как и подобает больным извращенцам, кончили Черри и Блубери прямо на лица, водя головкой по черепу и размазывая магию. - Теперь оближите друг друга, - напоследок сказал клиент, застегивая штаны и ремень. Блубери просто не мог заставить себя сделать это, его едва не тошнило от сдерживаемого омерзения. Ситуацию спас Черри: он без промедления взял лицо Блубери в руки и стал развратно проходиться языком по щекам и глазницам, собирая всю склизкую похоть, что излили на него. Клиенты понаблюдали за этим с растянутыми до ушей улыбками, а потом развернулись и ушли. Как только дверь закрылась, Черри отпрянул от Блубери, подошел к цветочному горшку в углу комнаты и сплюнул туда собранную магию. - Мразоты, - рыкнул Черри и начал вытирать с лица зловонную мерзость. – Пошли мыться и отдыхать. Этот день наконец-то окончен. Черри взял Блубери за руку и вывел из комнаты, потом по витиеватым коридорам довел до жилого сектора, запихнул в общую ванную комнату и пошел за моющими принадлежностями. Когда он вернулся, Блубери снял только одну туфлю. Черри тихо цыкнул и стал раздевать его, понимая, что сейчас он практически сломлен, а расстройство только быстрее вымотало его. Черри мог бы начать злиться, мог накричать или даже ударить его, чтобы привести в чувства, но он не хотел вредить еще больше. Он хотел, чтобы Блубери почувствовал себя хоть чуточку лучше, пускай он сам был в край уставшим. Они все-таки зашли под душ. Черри выкрутил воду на полную мощность, чтобы она как можно скорее смыла с них грязь и гниль очередной блудливой ночи, пока они не пропитались всем этим. Черри, как и обещал, вымыл Блубери с ног до головы. Сначала он грубо растирал кости, стараясь как можно скорее избавить тело от чужого присутствия: от касаний влажных ладоней во время стриптиза, от пьяного и прокуренного дыхания, от въедливых больных желаний и ядовитой магии. Все это стремительно проникало в кости, поэтому нужно было каждый раз избавляться от этого и как можно скорее. Пока все это не добралось до души, пока не проникло в самое сокровенное, охраняемое и все еще чистое внутри. Ведь если оно доберется до естества и отравит его своими грязными чернилами, то тогда ты пропал, сгнил и потерял себя навеки. Стал ручной собачкой, которая беспрекословно выполняет желания хозяина и кончает, когда ее ебут во все щели. Это край. Это падение. И это смерть. Поэтому нужно защищать себя, вытравливать всю мерзость. Чтобы она не поразила кости и душу, чтобы не запустила гниения. Чтобы можно было сохранить хрупкого себя. Закончив свою обещанную работу, Черри подарил ключице, ребрам и шее несколько невесомых и расслабляющих поцелуев, которые несли в себе только ни к чему не обязывающую заботу. В процессе он ласково скользил руками по телу, чтобы смахнуть остатки напряжения, а потом совсем коротко поцеловал и отправил в комнату. В этот раз Блубери послушался, и даже без помощи вышел из душа. Черри быстро помылся сам, раздирая свои грешные кости чуть ли не до трещин, а потом выскользнул следом. Блубери уже стоял рядом со своим спальным местом у двухъярусной кровати и натягивал верх голубой пижамы. Черри в это время бросил косметичку на тумбочку, влажное полотенце - на стул, как и рабочую одежду, а туфли швырнул под кровать. Лишь от одного их вида ноги начинали ныть, поэтому хотелось убрать их подальше до начала очередного рабочего дня. Пока Черри надевал шелковую сорочку, в комнату вошла Маффет, также брезгливо и с ненавистью швырнула туфли, а потом упала на кровать и достала бутылку вина из-под матраса. Паучиха выглядела удрученной, как и все, уставшей, как и все, и подавленной, как и все. Только она убивала свою ненависть в алкоголе. Черри оделся, подошел к Блубери и сказал ложиться к стене, затем он лег рядом и закрыл кровать плотной шторой. Наступила тьма, хотя за окном уже брезжил рассвет. Черри притянул обессиленного Блубери к себе и накрылся одеялом до носа. Тот сразу же уткнулся ему в грудь, как котенок, и начал тихо всхлипывать, потому что сейчас уже можно дать волю чувствам. Сейчас можно поплакать, особенно когда рядом есть Черри, которого слезы не выводят из себя и не побуждают дикое желание заткнуть нытика подушкой. Черри принимал боль Блубери и старался облегчить ее, пускай ему в этот момент было также глубоко тошно. Он научился находить некую силу в заботе о другом, это даже помогало чувствовать себя чуточку лучше. Они пробыли здесь так долго, но все еще не приблизились к цели. Черри работал уже больше пяти лет, а Блубери только полтора года. Однако все они здесь надломлены в равной степени, и только двое верили, что все-таки смогут покинуть это проклятое место, смогут выкупить свои падшие души и наконец-то зажить свободно, счастливо и без оглядки. Как хочется им, а не кому-то еще. Однажды они все-таки сделают это. Однажды они уйдут и никогда не вернутся. Однажды. Однажды…