Персональная тюрьма или девять ночей страха?

Больше в тот день Грэтта не наблюдала Брамса, куда бы не ступала её нога — царила тишина, и даже скрипов половиц где-то за стенами фамильного поместья слышно не было, словно это место стало обителью тишины. Время, казалось, остановилось на часах, но стрелки так или иначе угрюмо шли вперёд, продолжая свой циклический ход, несмотря то, что происходит в этом доме. Следующий день обещался быть полегче всех предыдущих, так как Эванс на удивление, чувствовала какое-то облегчение после пробуждения с утра пораньше, не обнаружив в своей постели ни Брамса, ни его миниатюрную копию в виде куклы. Солнечный свет привычно только для этой комнаты проникал сквозь не плотно зашторенные шторки, лаская каждый предмет интерьера, что попадался ему на пути, солнечными ваннами согревая голую кожу плеч и лопаток девушки, в чьих руках мелькал гребень, ловкими движениями прочёсывая им влажные после душа волосы, разглядывая своё отчасти посвежевшее лицо в зеркале на трюмо. Этой ночью Эванс спала на удивление хорошо, её не мучили кошмары или какие-то странные шорохи и звуки в ночной тишине, оттого и настроение пожалуй держалось на уровне среднего и не ниже. Только мысли обо всём до сих пор её не отпускают, не давая покоя здравому рассудку, но всё кажется как в тумане, да и можно ли считать, что он есть, этот здравый рассудок, когда живёшь под одной крышей с психически нестабильным убийцей? Грэтта шумно вздыхает, потирая ладонью лицо, стараясь таким образом отогнать от себя мрачные мысли, дабы не портить себе и без того непонятно как держащееся настроение на волоске, кладя гребень на трюмо и выдвигая нижний ящик. Нужно одеваться и спускаться вниз, готовить завтрак, соблюдая хоть какие-то правила из чёртового расписания мистера и мисс Хилширов. Но в то же время, в её голове крепко накрепко засела мысль о возможном посещении отделения полиции, однако реализация её плана пока подождёт, дабы выиграть какое-то время. Без помощи Малкольма ей не обойтись, но и втягивать его в это тоже чревато гневом Брамса, если он узнает о том, что этот человек вновь имеет какое-то отношение к Эванс, а уже тем более нельзя допустить того, чтобы он появился на пороге этого дома. Губы девушки поджимаются в тонкую полосочку, поправляет на теле рукава серой водолазки без горлышка, и в этот же момент не сводя глаз с телефонного аппарата на своём комоде, понимая, на какой риск может пойти, если сейчас решиться. — Малкольм меня убьёт, — она тихо, как только можно, шепчет одними губами, с опаской оборачиваясь на дверь спальни, надеясь, что поступает правильно, сокращая дистанцию до комода и подхватывая с дискового номеронабирателя чёрную трубку, указательным пальцем набирая нужный номер. Даже в своей комнате Грэтта не может быть уверена в том, что здесь безопасно и Брамс не сможет случайно подслушать её разговор, а то и подсмотреть из какой-нибудь потайной щели, потому просто необходимо озираться по сторонам, оседая на пол коленями и облокачиваясь боком на кровать, неизменно возвращая взгляд на дверь. Послышались гудки дозвона. Один. Два. Три. Четыре… От того, что трубку никто не берёт в течении всего этого времени, сердце шатенки начинает тарабанить всё сильнее, из-за нарастающего напряжения и боязни быть пойманной. — Ну же, возьми трубку, прошу тебя… — потирая лоб подушечками пальцев свободной руки, Грэтта также прошлась ладонью по лицу, как если бы «снимала» с себя усталость, сверяясь после этого с временем на наручных часах. У неё есть пять минут, прежде чем она должна спуститься и приготовить завтрак на двоих, и если в течении этого времени она так и не выйдет, то это наверняка расценят за что-то крайне подозрительное. Внезапно трубку по ту сторону наконец снимают, гудки обрываются, казалось, что даже сердце остановилось в томящемся ожидании того, кто из них первым прервёт воцарившуюся тишину, давящая на каждую из сторон. Грэтта была готова что-то сказать, спросить, или хотя бы позвать его по имени, не находя подходящих слов для того, чтобы начать диалог, и ему видимо тоже довольно сложно начать первым, но, похоже, психологическое давление оказалось сильнее. — Грэтта? — до жути знакомый голос, который мог бы стать и родным, сложись всё иначе, но сейчас девушка просто облегчённо выдыхает, прикрывая глаза, чувствуя отраду за то, что он не стал сбрасывать. Малкольм и сам рад услышать голос той, в кого умудрился влюбиться за столь короткий срок, стоя рядом с кухонным столом и держа в другой руке турку со свежесваренным кофе, едва не выронив её от заставшего врасплох ступора. Мужчина уже и не надеялся, что сможет её не то чтобы увидеть, но или по крайней мере услышать, испытывая целый спектр эмоций, о которых ему так хочется ей поведать, но всё это так не кстати. Страх за жизнь этой девушки теперь преследует Малкольма каждый божий день, ведь он оставил её совсем одну, наедине с этим ублюдком, невесть на что способный, помимо того, чтобы проломить голову или вогнать осколок стекла в шею. Но и вызвать полицию он не может, как бы его руки не чесались, а желание появиться в отделении местной полиции не сжигало все остальные мысли, наплодившие его голову. Каждый раз его останавливает одна единственная мысль, не позволяющая здраво оценить ситуацию, как бы он не пытался. «Даже если я и вызову копов, то кто сказал, что он не убьёт Грэтту, посчитав что это её рук дело?» Лицо до сих пор не отошло от побоев с Хилширом, на скулах виднеются едва заживающие ссадины, вместе с ними синюшные и багровые гематомы, не говоря уже о сотрясении мозга, и перекрытый пластырем нос. Во всяком случае, всё не так ярко выражено, за несколько дней полученные травмы с помощью различных мазей стали проходить гораздо быстрее, но каждый раз приходится лгать знакомым о том, что якобы подрался с какими-то гопниками на улице. Вряд-ли кто-нибудь оценил бы такую правду, как и поверил в это, ибо если его чуть не убил психопат-убийца, то чего же он не обращается в полицию? Звучит как глупая шутка, далеко не смешная. — Как ты? С тобой всё в порядке? — совсем не скрывая своего волнения, опуская глаза на ореховые полы, Эванс постаралась сдержать все свои эмоции на коротком поводке, не позволяя даже глазам стать влажными от слёз, дабы те не покраснели, выдавая её хрупкое состояние. Ей просто необходимо было услышать его голос, чтобы хоть немного прийти в себя и удостовериться, что у него всё хорошо. Если её губы трогает хотя бы тень той былой улыбки, какой он её помнит, то Малкольм не может себе позволить даже этого, осознавая всю серьёзность этого звонка. Она бы просто так не позвонила, под предлогом узнать о его состоянии, так рискуя быть обнаруженной и наверняка это осознавая. — Ну, я похож на ковбоя, что подал на отставку после хорошей перестрелки в местном баре, — усмехнувшись, мужчина решил отшутиться, не желая напрягать Эванс ещё больше и уж тем более чтобы она чувствовала за собой вину, ставя турку на выключенную плиту и облокачиваясь поясницей на стол, прикрывая уставшие глаза, пытаясь их растереть пальцами руки, полагая, что это поможет прогнать плохой сон. — Ты ведь не просто так мне позвонила, верно? Где… Где он сейчас? Шуточный тон Малкольма даже порадовал девушку, заставив закатить глаза. Это показатель того, что всё не так плохо, как Грэтта себе могла представлять по ночам, когда сон никак не хотел приходить и голове плодились различные пугающие мысли, подобно рою пчёл, а её голова для них отличный улей. Но как он понял, что узнать о её здоровье было не единственной причиной для звонка? Неужели так предсказуемо, что ей нужна помощь или наоборот, это было весьма ожидаемо? Шатенка тяжело вздыхает, вновь взглянув на часы, понимая как мало времени у неё остаётся, чтобы поговорить с ним, поэтому больше медлить себе она позволить не может, помолчав с минуту, прежде чем заговорить в полной решимости: — Не знаю, я ещё не выходила из своей комнаты. Скажи, у тебя есть знакомые в окружной полиции? — Да, есть один друг. Работает следователем на полставки. А зачем тебе это? Он что-то с тобой сделал? — он хмурится, не понимая, к чему девушка клонит и начиная волновать, выглядывая через окно во двор, щуря глаза от режущего их солнечного света. — Грэтта, ты хотя бы понимаешь, какую глупость делаешь? Ты ему не поможешь. Он убил твоего бывшего за считанные секунды и чуть не раскроил мне череп! Мне кажется, этого достаточно, чтобы упрятать его в психушку до конца своих дней. Тебе опасно находиться в этом доме, позволь мне помочь, пока не поздно. Я не хочу… потерять тебя, понимаешь?.. — Я понимаю тебя и твои чувства, Малкольм, но я не могу. Не знаю почему, но я будто бы чувствую на себе всю ту ответственность за него, которую на меня возложили эти чёртовы старики, несмотря на то, что он натворил. Они держали его в стенах этого дома двадцать лет, Малкольм! Он даже окружающего мира никогда не видел после того, как случился пожар, понимаешь? Да, он убил Коула, но он словно хотел защитить меня таким образом. Я сама попросила его помочь мне, так что в том, что случилось, есть и моя вина тоже, — перетягивая вину на себя, будто надеясь на то, что так Малкольму будет проще понять её, шатенка запустила ладонь в чёлку, установив локоть на край кровати. — Речь сейчас даже не об этом! — Или набить ему морду за то, что он разбил его любимую куклу, — отвечает по ту сторону недовольный голос, с тяжёлым вздохом, полный непонимания к рвению Эванс помочь такому психопату, как Брамс стать чуточку социальнее и перестать всех убивать налево и направо, если те забрали у него лопатку в песочнице. — Ладно, продолжай. — Я собираюсь через два дня покинуть этот дом и мне нужно попасть туда. Там могут быть архивы, связанные с этой семейкой. Дополнительная информация мне бы не помешала сейчас, и к тому же нужно будет заехать в больницу. Прости, я объясню всё потом, так как не могу долго говорить, поскольку не уверена в том, что он даже мой шёпот не услышит сквозь эти тонкие стены… — чувствуя облегчение от разговора, мысленно благодаря мужчину за то, что он не стал на неё давить, девушка действительно почти улыбнулась, уже предвкушая их следующую встречу, отмечая то, что успела соскучиться по его нелепым шуткам, приободряющие в любой ситуации. Так странно сейчас говорить друг с другом после всего, что они пережили вместе, но почему-то именно сейчас она не испытывает таких же тёплых чувств по отношению к нему, как было раньше, хотя ей казалось, что всё это должно только сплотить их и сблизить. Но позитивный настрой отлёг от сердца сразу же, как доселе гуляющие глаза по полу или предметам интерьера не возвращаются на ту самую дверь, за которой она _д о л ж н а_ была следить, не спуская и глазу, заботясь о своей анонимности. В этот момент Грэтте показалось, что сердце пропустило болезненный удар, было готово упасть вот-вот в пятки, при виде странных теней между дверной щелью и полом, нутром ощущая, как напряглась каждая мышца её тела в уже хорошо знаком страхе, когда в горле застревает шершавый ком и хочется либо прокашляться, либо сглотнуть его. Выражение женского лица застывает подобно воску, в гримасе боязни быть уличённой, со слегка раскрытым ртом отнимая трубку от своего уха, дыша не только носом, но и им, испуганными глазами бегая от одной тени к другой, медленно поднимаясь с колен, стараясь не скрипеть половицами, совсем не обращая внимания на взволнованный голос по другую сторону аппарата, призывающие её ответить и объяснить что происходит. Вместо этого она аккуратно кладёт трубку на место, дрожащей рукой, прекрасно понимая, что её может ждать, если она сейчас откроет эту дверь, но будет только хуже, если она и вовсе решит не выходить. И звук поворачивающейся ручки заставил вздрогнуть всем телом, подтверждая данную мысль.