Иди ты к чёрту, Лэнс МакКлейн

Проходит чуть больше недели после его двадцать первого дня рождения, прежде чем выведенное чернилами имя появляется на запястье Кита. Он этого не ожидал. Большинство людей рождаются без "соулмейтов". Когане всегда считал, что он будет именно таким, и ни за что не попадёт в эти пресловутые "десять процентов". Но он оказывается не прав. Следующий час парень проводит в душе, стараясь стереть злосчастные чёрные буквы. И он уверен, что вот-вот, ещё немного, и они сотрутся, как след от дерьмового маркера. Но выведенное курсивом имя остаётся нетронутыми даже тогда, когда Кит растирает запястье до крови. И это его не останавливает. Кит думает, что он, наверное, самый грёбаный неудачник. Родственные души - последнее, что должно тебя беспокоить, когда летишь на корабле в открытом космосе и время от времени сражаешься со вселенскими захватчиками. Когане даже как-то ловил себя на мысли о том, что если чьё-то имя и появится, то оно совершенно точно будет ему незнакомым. Или, по крайней мере, это будет имя кого-нибудь, кто находится сейчас на Земле. Но не здесь, не на одном, чёрт возьми, корабле с ним. Парню вообще противна сама перспектива того, что подобные вещи, как выбор партнёра, решены задолго до твоего появления. Абсурд, не меньше. Кит терпеть не может, когда решают за него, особенно тогда, когда у него на это есть своё, абсолютно противоположное мнение. К чёрту всё! К чёрту все эти отсталые заморочки с родственной душой! К чёрту это дебильное имя! К чёрту тебя, Лэнс, мать твою, МакКлейн! Кит перестаёт ходить в одной футболке, даже когда он находится в комнате совершенно один. Позволить кому-то увидеть своё запястье и, наверное, задохнуться от собственной беспомощности от этого - сомнительная перспектива. Поэтому натягивать рукава куртки с излишком быстро стало привычкой. Полезной привычкой, убеждает себя Кит и, наверное, оказывается прав. Может, это не так уж и плохо, когда твой "соулмейт", что предназначен тебе судьбой (на самом деле, Кит не знает точно, чем именно, но предпочитает именно слово "судьба", хотя сам отчаянно не хочет в неё верить), что проведёт с тобой всю оставшуюся жизнь - это то, что дополняет тебя. Это то, что должно делать тебя, наверное, счастливым. Но эта тварь судьба, должно быть, ошиблась. Абсолютно точно ошиблась, потому что это бред, и парень совершенно не желает верить, что имя на его руке - правильное. Нихрена оно ни правильное, каким больным придурком нужно быть, чтобы в этой рулетке, дать Киту именно его!? Когане вздыхает, бледнеет больше обычного, отчего в очередной раз слышит от Широ "всё ли в порядке?", кивает и старается не подавать виду, садясь за стол. Его взгляд проходится по лицу МакКлейна совершенно случайно, он в этом уверен, не иначе, задерживается на непозволительные несколько секунд, после которых Кит одёргивает себя, и щурится куда-то в тарелку с зелёной жижой. И самое паршивое во всём этом, наверное, даже не то, что у "соулмейта", предназначавшегося для тебя, может быть совершенно не твоё имя, либо же не быть имени вовсе, а то, что Кит вообще пугается этой мысли. Пугается ещё больше и глубже того, когда впервые увидел имя Лэнса на своём запястье. Пугается так, как будто его действительно это волнует. МакКлейн никогда и не заикался о том самом имени. Ему уже исполнилось двадцать один, когда они нашли синего льва и попали на Аарус. А ещё он вечно носит кофты с длинными рукавами - как будто специально - и никогда не разговаривает ни с кем из друзей о "соулмейтах". Даже не подаёт виду, и Кит думает, что это, наверное, правильно. Правильно, если у Лэнса на руке не выведено его имя, и Когане, должно быть, чертовски будет рад, если оно так и будет. Но, почему-то, от этих мыслей еда в глотку не лезет. Чёрт знает почему на самом деле. Они напиваются через неделю. Не в стельку, конечно, но достаточно, чтобы немного отдохнуть от затяжных битв несколько дней подряд. Коран приносит пару бутылок какой-то странной фиолетово-синей переливающейся жидкости, говорит, что осталось ещё с Алтеи в его сокровенных запасах, и что оно стоит того, чтобы его попробовать. Конечно, первым делом ребята выгоняют Пидж, которой едва стукнуло пятнадцать, обратно в комнату. Гандерсон фыркает, говорит, что "не очень-то и хотелось", и, топая, уходит к своему компьютеру. Точно так же быстро уходит и Аллура, сказав о том, что очень устала и, предупредив ребят, чтобы те сильно не расслаблялись. Первый пахучую разноцветную жидкость пробует Ханк. И под взглядами трёх пар глаз, морщится, давится, пытается вдохнуть, а после, с выступившими на глазах слезами, говорит, что, в общем-то Коран прав, и оно стоит того, чтобы его попробовать. Оно должно быть к лучшему - думает Кит, опрокидывая в себя третий стакан прогорклой жидкости, и чувствует, как начинает кружить голову. Плечи покидает привычная тяжесть, мысли становятся легче, а пьяная улыбка - чуть шире. Он даже не вздрагивает, когда Широ и Коран начинают говорить о родственных душах, только тихонько прислушивается, делая вид, что ему, в общем-то, всё равно. Ханк уже минут двадцать посапывает на диване - его хватило лишь на самое начало, и это не удивительно. Кит и сам чувствует, как его самую малость клонит в сон, но вместо того, чтобы отправиться в свою комнату, он заставляет себя выпить ещё один стакан - залпом, зажмурив глаза, и напрягаясь всем телом, как будто его кто-то заставляет это делать, не меньше. Лэнс сидит рядом, непозволительно близко, как теперь кажется Киту, и когда МакКлейн тянется за бутылкой, то нечаянно задевает соседа локтем. Чёрт. Когане вздрагивает, кажется, кривится, и Лэнс смотрит на него точно так же в ответ, после чего кидает сухое "извини", которое ни капли, вообще ни разу не успокаивает парня. Не потому что он злится из-за того, что этот придурок его случайно толкнул, но потому что касание проходится током по всей дебильной нервной системе и оседает где-то в позвоночнике, смешно покалывая. Грёбаный стыд. - Так как насчёт вас, ребят? - Широ кажется абсолютно трезвым, хотя мягкая ухмылка на лице, кажется, на порядок пьянее, чем обычно. - Вам ведь уже исполнилось двадцать один. Я никогда не спрашивал вас об этом, но как насчёт ваших родственных душ? Раскрасневшийся до этого Кит резко бледнеет. Боже, Широ, нет. Пожалуйста, не надо. - На Альтее это считалось настоящей редкостью - Мечтательно произносит Коран куда-то в потолок. - В честь родственных душ устраивали целый праздник. - Так что? - Продолжает Широ. Не то что бы сильно заинтересованно, большинство людей считает имя на запястье слишком личным для того, чтобы делиться им с кем-то, поэтому палладин спрашивает мягко, учтиво. - Можете не отвечать, если не хотите. - Не. У меня нет. - Коротко отстёгивает Лэнс, откидываясь на спинку дивана. Серьёзно. - Я этого так ждал вообще-то. Только представьте, какой красоткой могла оказаться будущая "миссис Синий лев"? - МакКлейн в привычной манере усмехается и запивает собственных смех очередным глотком горючего пойла. Ты, должно быть, шутишь. - Там ведь могла оказаться Аллура... - Мечтательно и легко заканчивает парень, на что Коран лишь отрицательно восклицает, а Широ мягко смеётся. Кита воротит. Голова кружится. Когане резко встаёт с дивана. Слишком резко, чтобы пьяное тело не пошатнулось после этого. Но парень стоит твёрдо на своих двух и заплетающимся языком бубнит что-то о том, что ему дерьмово, и что, если он не отправится спать, то окочурится прямо тут. Хорошо, что это воспринимается как достаточно весомый аргумент, чтобы Кит смог быстрым шагом чуть ли не вылететь в коридор, не ответив на беспокойное Широ "точно ли всё в порядке?" Пошёл ты нахер, Лэнс МакКлейн. Вали в свой сраный клуб "привет, а мы без имени на запястье" и не попадайся уже на глаза, потому что всё это слишком невыносимо. Кит давится воздухом, когда влетает в собственную комнату. Кажется, что силы его покидают тут же, отчего парень опирается спиной о закрывшуюся за ним дверь и сползает по ней к полу. Правое запястье ужасно жжёт одной лишь мыслью о том, что это всё взаправду. Всё оказалось так, как Кит себе и представлял. Он один тонет в этом грёбаном болоте, и никто его отсюда не вытащит. Особенно ты, Лэнс. Ты ведь не тонешь в нём же. Пьяные мысли стекаются в кучу, и Кит нащупывает в кармане старую пачку сигарет, что осталась у него ещё с Земли. Боже, он не курил уже... сколько? Кажется, он давно бросил, но теперь это уже неважно. Ничего уже неважно. Первая затяжка идёт с болью и горечью, от которой парень уже отвык. Ну и зря. Сигаретный дым разливается в лёгких обжигающей неприязнью и Кит выдыхает, уставившись на метку на собственном запястье. Он не хочет её видеть. Он хочет её стереть. Забыть про неё, будто её никогда и не было. Кит закусывает губу и громко давится, не может сдержать сдавленный то ли всхлип, то ли вздох, когда в первый раз прикладывает сигарету к чернильным буквам. Дрожит, сжимается, громко дышит и чувствует, как глаза неприятно щипет. Должно быть, это всё алкоголь, но вопреки всем попыткам сдержаться, парень чувствует, как щёки горят от слёз, когда он прикладывает сигарету во второй, в третий раз, рубец за рубцом выжигая ненавистное имя. Кожа мгновенно багровеет, и чернильные буквы сливаются с жжёным цветом. Этого должно хватить на какое-то время. Пока оно не зарастёт снова. А до тех пор, что ж... До тех пор Кит Когане может с уверенностью заявить всем, что у него нет грёбанной. родственной. души. Потому что Лэнс ему не нужен. ... Наверное, идти сразу за Китом было не лучшей идеей, думает Лэнс, сидя возле его двери. МакКлейн смотрит на выведенное курсивом имя на своём запястье и кусает губу до крови, когда опять слышит сдавленный всхлип по ту сторону двери. Всё хорошо. Всё будет хорошо. А до тех пор всё, что ему остаётся - лишь прятать надпись под рукавом собственной кофты. Он обязательно что-нибудь придумает.