Заразно

-Думаешь, у нас получится что-то? Максим необычайно серьёзен сегодня, а у Руслана такое хорошее настроение, он съедает уже второе мороженое и крутит в руках телефон, который молчит. -Не знаю. У нас же получается? Ох, Илья бы точно не одобрил то, что Усачев рассказал это. Не одобрил - мягко сказано, потому что он бы ругался, выплевывая из себя сарказм, смешанный со страхом, а Руслан бы в конечном итоге успокоил его и убедил, что Голополосову нахуй не нужны эти все откровения - просто ему, Руслану, иногда хочется с кем-то поделиться, выговориться, а с Мишей говорить о таких вещах жутко странно, тем более что видятся они довольно часто. А с Максимом - нет, и это устраивает обоих. -Вы живёте в разных городах. А мы - в разных странах. Это кажется весьма весомым аргументом, и Руслан отчетливо видит в глазах Максима панику. -Да мы вообще во всём отличаемся... Макс отчасти неправ. Усачев как-то рассказывал ему, что тоже было страшно поначалу: слишком разные, несовместимые, ведь сосаться по углам и часами по скайпу болтать - это одно, а когда живешь вместе несколько дней и находишься друг с другом двадцать четыре часа в сутки – тут жутковато становится. В первый раз, когда Руслан решил остаться не в гостинице, а у Мэда, он чувствовал себя странно: не то чтобы он впервые у кого-то оставался, но при этом Илья – это не «кто-то»; тогда ещё Усачев до сих пор не мог понять, как так получилось, что они… вместе. Он смотрел на Мэддисона, пока тот читал. В очках, домашней одежде и до безобразия спокойный – не тот чувак, который матерится в своих обзорах и ненавидит всех и каждого. Руслан не знал, что делать с этой серьёзностью. Пока Илья не поднял взгляд от книги и не улыбнулся чуть насмешливо – мол, любуешься, что ли? И Усачев улыбнулся в ответ. С Максимом точно так же было: ему нравилось смотреть на взбалмошного Давыдова, который превращал все вещи в доме в оранжевый, таскал Макса по разным местам и передвигался исключительно на велосипеде. Так было, пока Голополосов гостил у него дома, в Риге. Когда Стас однажды приехал в Москву, он выглядел уставшим, осунувшимся и чересчур серьёзным, и Макс не знал, что нужно говорить, чтобы не похерить всё к чертям. Мысли сжигали изнутри: он такой нелепый и неуклюжий рядом с Давыдовым, со своим скейтом, квартирой в Подмосковье и паранойей, что Стас уйдет. Стас не уходит и устало целует – устало, но искренне. Тогда сомнения исчезают. До следующего раза. И это далеко не всё, в чем они похожи, потому что Максим с неуверенностью рассказывает о других членах команды «This is хорошо», вспоминает скомканное знакомство и странные взгляды в сторону Стаса. Наверняка никто из них не ожидал, что вот так всё сложится. Голополосов был уверен, что между собой они частенько подшучивали над ним, над его шоу: это было видно, когда команда в очередной раз отвечала на вопрос интервью об их знакомстве. -Что, совсем хреново? -Мы больше не общались. Блять, но ты представляешь, что будет, если они узнают правду? Что мы не просто познакомились, а ещё и подружились, и… Глаза Усачева тускнеют, и мороженое остаётся стоять в сторонке. -Представляю. Хованский всегда питал к Руслану какую-то неприязнь, иногда перетекающую в ненависть. Усачева это задевало сначала. Так задевало, что он жаловался Илье, постоянно об этом размышлял и находился в плохом настроении, если шутка Юры переходила все границы. С Ильей так не было никогда: он старался не задеть, а обратить внимание на себя. И Руслан никогда не вёлся на это, а Мэд злился ещё сильнее и шутил ещё больнее. А потом звал куда-нибудь. И всё по кругу – кажется, не мог он иначе выразить своё влечение. Хованский часто зависал с Ильей в скайпе, и Усачеву было страшно осознавать, что однажды этот заносчивый… приятель Мэда узнает абсолютно всё: случайно, наверное. Иногда Руслану кажется, что вот посмотришь на них – и всё ясно. Диагноз: по уши. Но Юра узнал отнюдь не случайно, ему сам Илья рассказал, потому что друг, потому что надоело скрываться совсем ото всех. Столько мата Руслан не слышал никогда. Хованский откровенно бесился. Пока однажды не случилась самая странная из всех странностей в жизни Усачева. -Этот пидор там сейчас меня слышит? -Этот «пидор» прекрасно тебя слышит. -Бля, он и ночует у тебя?! -Хованский, завали ебало. Руслан схватил полотенце, чтобы не слышать остальную часть разговора и спокойно свалить в душ. Мэддисон зло посмотрел в веб-камеру. -Ладно. Руслан бросил непонимающий взгляд на Илью. -Извини… Руслан. Больше никакого говна. Потому что Юра – друг. -Они поймут, Макс. Привыкнут. -Да уж, надо было видеть выражение лица Давыдова. С таким, блять, и не поспоришь – зашибёт без угрызений совести. Голополосов улыбается. -Прорвемся. В конце концов, с этими Сержем и Виталием мне не каждый день общаться. А у тебя там как, сказал кому-нибудь? -Нет, - Руслан вздыхает, - но нам и так нормально. Хорошо, что Миша пока не спрашивает, почему я ночую в «гостиницах», когда приезжаю в Москву. Вспоминается тут же, как Илья смешно ревнует. Его тогда не заткнуть: так и тянет ляпнуть что-нибудь обидное, что-нибудь колкое и саркастичное, но Усачев лукаво улыбается и продолжает разговор по телефону, договариваясь о встрече. Мэддисон закатывает глаза, берёт с Руслана обещание вернуться не позже девяти и целует, ероша волосы. Усачев ноет, что прическа испорчена, и сам лезет целоваться. Стас тоже ревнует, когда Максим отправляется на какую-нибудь тусовку и фотографируется с поклонницами там. Или на улицах. Или на своих концертах. Голополосов же ревнует Давыдова исключительно к парням и сам не знает, почему так. В конце концов, это сам Стас первый его поцеловал. Правда потом именно Максиму пришлось разбираться с этим, краснеть и соглашаться, что да, ничего не было. Следить за каждым выпуском, смеяться, звонить по скайпу, звать в свой город, думать о нем, когда попадается на глаза что-то оранжевое. А потом понимать, что настал пиздец. Это чувство Максим не спутает ни с чем другим. Стаса хочется до тошноты, когда он настоящая язва, когда он саркастичен до одури, когда он просто веселый – рассказывает что-то, щурится, весь такой позитивный, оранжевый и солнечный. И когда грустный – тоже хочется, но скорее обнять или что там ещё с мужиками-то делают – Макс не знал. И не узнал, пока не почувствовал, настолько естественным ему казалось обнимать Стаса. -В Риге вообще пиздец красиво, - они давно уже перешли на другие темы, а Руслан перестал крутить в руках несчастный телефон. -Ага, мы с Мишей когда там были, Стаса видели, кстати. Он тебе привет передавал. Макс снова грузит себя ненужными мыслями. Стаса не было в Москве уже шесть месяцев, за которые – хочешь-не хочешь – успеешь изрядно устать ждать. Чтобы не сходить с ума, Голополосов говорит сейчас об этом с Русланом. Всё-таки они во многом похожи. Даже в том, о чем молчат обычно. Как страшно было в первый раз, когда Мэд расстегивал рубашку Руслана, целовал шею медленно и проводил холодными от страха пальцами по голой коже. Руслан рвано дышал, пытаясь набрать воздуха как можно больше, как будто его сейчас повесят – подышать хотелось напоследок, продлить жизнь хотя бы на несколько секунд. Паника, испуг, желание; какое-то сумасшествие – гладить по голой спине, груди и – нет, только не это! – чувствовать, как чужие руки спускаются всё ниже и ниже. -Не дрожи, Руслан, тише, - шепнул Илья в самое ухо, и парень впервые выдохнул: полностью, спокойно и немного расслабленно. Мэддисон всегда знал, что нужно сказать. Голополосову Стаса хотелось откровенно разложить в любом месте, на которое только хватит фантазии. Это пугало ещё сильнее, чем сам процесс, потому что Максим – мальчик натуральной ориентации, и такие желания казались настоящим наказанием. Давыдов улыбался своими огромными губами, тянулся к его – Максовой – футболке и смотрел прямо в глаза. А Макс видел перед собой накачанного крупного парня, который чуть ниже был – и хотелось обнять почему-то от этой мысли. Страшно было обоим. -Шесть месяцев, Руслан. На телефон Усачева приходит смс, и Макс думает, что не зря тот крутил его в руках – ждал, наверное. Тот улыбается и поднимает взгляд. -Я сказал, что мы были в Риге со Стасом, - зачем-то повторяет Руслан, - а потом он захотел поехать с ребятами в Питер. -Я знаю, я видел фотографии. -И сейчас он едет сюда. -Сюда? – Максим непонимающе смотрит на Усачева, боясь поверить в то, что это правда. – В Москву? -Сюда – на лифте, - Руслан улыбается и встаёт с дивана, прощаясь. -Илья? Алло! -Да я слышу тебя, не кричи. Я в метро, поэтому пропадаю. -Домой? -А что, ваше свидание с Голополосовым закончилось? -А что, ваше свидание с Хованским – тоже? -Бля, Усачев, я, между прочим, даже не пил, чтоб не быть бухим! -Я оценил. Через сколько будешь? -Полчаса, максимум – минут сорок. Пожрать хочешь чего? Кстати, если ты в своих лосинах красных к Голополосову пошел… -В них. -Я сожгу их когда-нибудь. -Не-а. Тебе же нравится. -Замолчи. Так пожрать хочешь? Как там у этих голубков дела? -Не знаю, наблюдать не стал. Но всё хорошо. -Вихлянцев, ты заражаешь всех своей голубой аурой. -Я не думаю, что гомосексуализм – это заразно. -Если не ответишь про «пожрать», будешь сам готовить. -Я закажу пиццу, возьми попить чего-нибудь. Уже через десять минут буду… у тебя. -Дома. Будешь дома. Руслан застывает и улыбается. -Да. У них действительно получается.