6 minutes in hell .

      Нура не хрупкая и не порцеляновая. Безразличие в хрусталиках и стальная хватка, когда злая. Нура до безобразия идеальная в его мыслях, мозговыносящая, самозабвенная, громко стонущая.       Кристофер до сломанных пальцев и искусанных в кровь губ хочет дотронуться до выпавшей прядки её белоснежных волос. У него судорожное желание засмеяться в небо и подарить ей весь чёртов мир. Окунуться с ней в омут вселенских чувств и отправиться на глубину собственного сознания. Кристофер хочет узнать Нуру.       Нура тонкими пальчиками сжимает красный стаканчик. Улыбается вишнёвой улыбкой и глазками бегает по спинам незнакомых персон. Нура прикрывает глаза, когда поёт Lord Huron, и выстрелом прямо в переносицу — дарит свой поцелуй Вильяму.       Крис — кулаками о стену; размозжил в кровавую жижу. Собирает себя по частям и в очередной раз добровольно и с осознанием — в пропасть — к её ногам. Приласкай, ну приласкай. Обними, как обнимаешь его. Оближи губы, глядя на мои. Засмейся над моими нелепыми шутками. Подмигни, когда мимо проходить буду. Напиши короткое смс: «Скучаю». Позвони в полночь со словами: «Приезжай, жду». Господи, да хоть какой-то намёк, что я в твоей вселенной существую!       Нура глубоко вдыхает аромат духов Вильяма и зарывается носом в ямочке над ключицей. Кончиком языка до его мурашек. А Крису выблевать эту идиллию из-под кожи хочется. Он вычёсывает отросшими ногтями из запястья её краткое имя и запивает скопившуюся мокроту самым коротким именем — «Эва». Нура даже не замечает, как её подружка теряется в галактиках его надменных взглядов, лишь неосторожно бросает: «аккуратнее, Мун, он девочками, как гондонами, пользуется. на одну ночь. неразлучимы. а потом на помойку».       Нура в позвоночник ему рокотом матов вгрызается. Бьёт кулачками по груди и с заплаканными глазами бормочет что-то невнятное. Крис на несколько секунд — растерянный и сумасбродный. Смотрит в небо; спасибо, Господи. Тянет шершавые ладони к её бархатной коже и обхватывает. Трепетно. Настолько нежно, насколько способен. Нура глазки трёт, и вся тушь по щекам и скулам. Губную помаду съела, что же ты с собой наделала, Нура? Она избегает его, отстраняется и кусает губы.       — давай же, говори.       — он меня бросил.       — не может быть. он тебя — до невозможности и судорожно, до конца дней.       — сказки для маленьких детей!       Она вздрагивает и осматривается. Приковала к себе взгляды сотни школьников. Кристофер её за плечи и к себе. Тише, маленькая, я пригрею, на что она:       — Крис, отвали!       И снова провал и потеря памяти. И забвение: оно неизбежно — снова до хрупких костей. Кристофер зубы дробит и скулы сводит. Кулаками по карманам стучит. Подкуривает и выдыхает в другую сторону, он помнит: она не переносит никотиновый дым. Нура молчит. Губу жуёт, смотрит пропорционально не на него. До скрежета и матерных речей: чего же ты хочешь, дура?       — он сказал, что такие, как я, всегда были призваны разбивать сердца.       — чем ты ему насолила?       — решил, что в тебя влюблена.       Крис тянет дым и закрывает глаза. Её слова кажутся эхом прокуренных подъездов, чем-то сентиментальным и из форматов дешёвых романов. У него по спине непозволительные мурашки бегут и дрожь в пальцах не от того, что подрался вчера. Она смотрит своими светлыми глазами, не верит в то, что сейчас сказала. Отшучивается, что Магнуссон рехнулся окончательно, и как-то напыщенно грустно давится кислородом, которого не хватает. Нура Сатре не хрупкая и не ранимая, но тушь запачкала её перманентные губы и огонёк в хрусталиках погас.       — кажется, он тебя со мной перепутал.       — что ты сейчас сказал?       — говорю, он вернётся, Нура, нужно только немного подождать.       Она кивает и исчезает так же быстро, как и пришла; звёздное падение; с Олимпа прямо на дно. Отмывайся! Крис мыском кроссовок — своё сердце в водосток. Чтоб тебя, Сатре! Запивает свои терзания и постоянные мысли девочкой Мун, что, как преданная, влюбленная, ненужная шавка, всегда под рукой. Эва Мун выцеловывает и вытрахивает из него бесконечность подаренных не ему взглядов. Выстанывает его имя так, как он бы хотел, чтобы делала блондинка. Эва Мун — идеал порядка и стабильности, идеал верной жены, загородного домика и собаки с тарелкой для игры. Кристофера буквально тошнит в опухшие губы Эвы, и он как мальчишка из её дома — на воздух и в одиночество: привет, бро, попытка не увенчалась успехом.       Нура мониторит все соцсети; Вильям так и не пришёл. Нура выпивает за ночь две бутылки белого сухого. До дыр заслушивает пластинку Ed'a Sheeran'a. Отстригает несколько значимых сантиметров собственной гордости и белоснежных волос. Выкидывает его толстовку и подбирает новый гардероб. Нура двери неохотно открывает, а на пороге:       — я буду ослом, если хоть раз не попробую.       У неё губы на вкус — как малиновый джем. Она домашняя и уютная, даже когда своими пальчиками в плечи и от себя, от себя. Она — словно созданная для него вселенная, и он в неё — безответно и уничтожающе. Катарсис собственной души. Кристоферу просто нужно это было, а Сатре не нравится, когда её не спрашивают.       — пошёл ты. из-за тебя у меня одни проблемы.       — взаимно, Нура Сатре.       И Кристофер уходит с зажатой между губами незажжённой сигаретой, с погасшим сердцем и пламенем в глазах.

я в тебя никогда и ни за что. пальцами по губам водит и непроизвольно губы кривит в извилистой улыбке. попалась!