Проливной дождь 2.0

      Несколько дней подряд Лип сидел на той самой крыше — ветхой, с потрескавшимся бетоном и ржавыми перилами, — уставившись в одну точку. Вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом городского трафика и редкими криками ворон. Серый горизонт сливался с тяжёлыми облаками, словно отражая его внутреннее состояние.       Всё, что ему оставалось, — курить. Одна сигарета за другой. Дым клубился в холодном воздухе, растворяясь в сером мареве. Время от времени он поглядывал на дисплей телефона — тусклый экран с треснувшим углом — в тщетном ожидании звонка от Джули. Но телефон молчал.       Его руки были сбиты в кровь — грубые, покрасневшие костяшки контрастировали с бледной кожей. Колотить бетонную стену оказалось лучшим успокоительным: физическая боль хоть ненадолго заглушала душевную.       В памяти всплывал её шёпот перед зеркалом в спальне — нежный, обволакивающий, теперь казавшийся лживым. Галлагер ещё крепче затянулся, швырнув окурок вниз. Тот прочертил огненную дугу и исчез в бездне городских улиц.       В голове роилась куча мыслей — хаотичных, болезненных. Белая футболка с дерзкой надписью «Fuck you you fucking fuck» всё ещё, казалось, хранила аромат её сладких духов — теперь этот запах вызывал лишь горечь.       — Так и знала, что найду тебя здесь… — неуверенно произнесла Джули, появившись на крыше.       Её силуэт вырисовывался на фоне свинцового неба. Она была в чёрном пальто, контрастировавшем с её кожей, а волосы, обычно уложенные в безупречную причёску, сейчас были слегка растрёпаны ветром. В глазах читалась смесь тревоги и решимости.       Галлагер усмехнулся, качнув головой. Он даже не хотел слушать её объяснений — зачем? Всё стало ясно в то самое утро, когда на пороге возник Джеффри — статный, самоуверенный, с холодным взглядом. Позже Лип узнал: они давно вместе, и дело идёт к свадьбе. Как же он жалел, что не проверил это раньше, слепо доверившись ей!       — Понимаю, что бы я сейчас не сказала, всё это будет выглядеть как оправдание, — Ким осторожно подошла ближе, остановившись почти за его спиной. Её голос дрожал, но она старалась говорить ровно.       — Так зачем припёрлась? — тон Галлагера был жёстким, почти безжалостным. Внутри него бушевала буря: злость на неё, на себя, на весь этот мир. Он до сих пор корил себя за наивность, за то, что позволил себе увлечься такой девушкой, как Джули.       Он резко поднялся на ноги, развернулся и встал напротив неё. Их взгляды встретились: его — ледяной, её — полный боли и раскаяния. В её карих глазах уже не было того огонька, который когда‑то его очаровал. Теперь они казались потухшими, словно угли догорающего костра.       — Я хочу всё объяснить, Филипп… — начала она, но он перебил её, не дав договорить.       — А зачем? Зачем мне твои объяснения? Если в конечном итоге мы подошли к концу? Я не настолько глуп, чтобы верить тебе дальше. Во все твои бредни, которые ты говорила мне всё это время. О том, как я тебе нужен, как ты хочешь просыпаться со мной каждое утро… — Лип истерично рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. Это был смех отчаяния, боли, разочарования.       Он видел, как в её глазах нарастают слёзы — они блестели, но ещё не пролились. Ему хотелось верить, что это настоящие слёзы, а не очередная игра. Но разум твердил:

«Не поддавайся!»

      — Ты жалкая, размалёванная кукла! — выплюнул он, и эти слова, словно острые осколки стекла, разрезали воздух между ними. — И пока ты не научишься уважать себя сама, все к тебе и будут так относиться…       Ким ничего не ответила. Она замерла на мгновение, глядя в его голубые глаза — холодные, отчуждённые. В них больше не было тепла, только ледяная стена обиды и разочарования. Она пыталась удержать слёзы, но одна всё же скатилась по её щеке, оставив влажный след.       Медленно развернувшись, она пошла к выходу с крыши. Каждый её шаг отдавался глухим эхом в тишине. Джули знала: он смотрит на неё сверху — с той самой крыши, где всё началось и всё закончилось.       Ветер играл её волосами, а пальто слегка развевалось, словно пытаясь удержать её. Она не обернулась — не могла. Потому что если бы она увидела его лицо ещё раз, то, возможно, сломалась бы окончательно.       Лип остался один. Он смотрел, как её фигура исчезает за дверью, и чувствовал, как внутри что‑то обрывается. Боль была острой, но вместе с ней пришло странное облегчение — будто тяжёлый груз наконец упал с плеч.       Он достал очередную сигарету, зажёг её и глубоко затянулся. Дым смешался с холодным воздухом, растворяясь в бескрайнем небе. Где‑то внизу шумел город, но для него сейчас существовала только эта крыша — место, где он потерял иллюзию счастья.