Остатки счастья

Если наткнётесь на ошибку, пожалуйста, отметьте её в ПБ. Сириус сразу уяснил для себя: нужно выглядеть как можно более убого, дышать едва-едва и не двигаться лишний раз. Особенно, когда камеру обдавало жгучим холодком, а сырые стены покрывались скользкой блестящей корочкой льда. Но наиболее бессильным и жалким нужно было быть в те моменты, когда между прутьев решётки протискивалась жуткая тень и осматривала пустыми глазницами помещение, с шумом втягивая в себя застоявшийся воздух, смешанный из пота, грязи и экскрементов заключённых. Сириус старался занять самый дальний и тёмный угол в подобные часы. Или вернее будет сказать: он старался и вовсе не покидать его, потому что нельзя было точно знать, когда тварь решит явить себя. У дементоров не было привычки следовать расписанию. Их перемещения по казематам были совершенно хаотичными. И это весьма сильно огорчало. Сириус, помнится, поджимал к груди колени, изгибался в три погибели, прижимал ко рту ладони и старался надышать как можно больше тепла. А затем вдруг затихал. И даже мыслей не было в его голове. Лишь нежная трепетная пустота в ледяных тисках смерти. Бёдра и пятки скоро начинало пощипывать морозцем. Затем они немели, и Сириус тихонько сгибал пальцы на ногах, словно боялся, что те и вовсе отнимутся. Ладони были ничуть не теплее… Сириус судорожно выдохнул из себя облако тепла, поёжившись, и пыль в воздухе принялась искриться мельчайшими кристаллами льда. Кислород обжигающей струёй ворвался в лёгкие, где-то катастрофически близко натянулись цепи. Волшебник услышал первый замученный стон. Он был чахлый и, к радости, чужой. Какое облегчение: сегодня был не он. Но лишь сегодня, потому что впереди были ещё долгие годы ожидания. А умирать магу не хотелось, и он не спешил с тем, чтобы намотать на шею тяжёлые цепи. Он вытерпит. Ведь не может быть так, чтобы правду никогда не узнали, верно? Он выйдет отсюда. И, быть может, увидит кого-то из старых друзей. И те примут его так, словно ничего и не было. Блэк усмехнулся, а на глазах выступили слёзы. «Так ведь ничего и не было», — подумал он про себя, а затем, смахнув ладонью влагу, погрузился в светлые добрые мечты. Счастье тут же затуманило мысли, словно только ожидало этого момента. По иссохшим губам растеклась улыбка, и трещины на бледно-розовом закровоточили от несмелого напряжения. Перед глазами проносилось тёплое прошлое, в котором даже ссоры с семьёй — такие идиотские, детские! — казались чем-то смешным и лёгким. Ах, а эти прогулки по Запретному лесу, квиддич, уроки, а затем и свободная, по-ребячески взрослая жизнь, которой он так и не успел до конца насладиться. До чего же хорошее было время! Сириус бы так и сидел с прикрытыми глазами, влажными ресницами и глупой улыбкой на губах, как в нос ударило премерзкое тление, которое ни с чем нельзя было перепутать. Досадный просчёт. Ошибка. В этих стенах счастье было под запретом. Пусть даже спрос на него был всегда. Сдерживать вздохи уже не было смысла. И Сириус тяжело выдохнул. Полной грудью, сытно и жадно. Словно в последний раз. Помедлив лишь секунду, он открыл глаза, и взгляд его упёрся прямо в скрытое рваным капюшоном изуродованное, подгнившее и посеревшее лицо. Беззубый чёрный рот раззинулся. И, кажется, сама смерть судорогами стала расползаться по телу. Боли не было. Но от того было ещё страшнее. Происходило нечто плохое. Это точно. Мысли вопили. Но тело позволяло себя ломать, ведь ему было невдомёк, что оно в любую секунду может лишиться души. Отголоски доброй мечты таяли буквально на глазах. Сириус видел, как серебристыми паутинками из него тащат единственное его сокровище — надежду. И отчаянье расползалось по грязной коже. Затем тварь отошла. Отплыла. А Блэк и не двинулся с места. Хотя силы у него ещё были. Но волшебник ясно понимал, что ему ничего не поможет, что это лишь начало. Блэк поморщился. Эх, и всё же, сколько на эту тварь ни смотри, а привыкнуть к серости и липкости кожи, гнойным волдырям и нарывам было совершенно невозможно! И Сириуса даже спустя три долгих года до сих пор тошнило при виде искорёженного неведомыми муками тела. Как в первый раз. Разница была лишь в том, что желудок волшебника теперь был пуст и размером с мышку-полёвку. Вдруг Сириуса подняли над землёй почерневшей гнилой лапой. Мужчина застонал от боли. Неостриженные когти впились в шею, кажется почти на целые сантиметры погрузившись в скудное мясцо, оставшееся на костях. Но удивительно, как ободряюще действовала на Сириуса кровь. Такая горячая, она жгла кожу клеймом и хлыстом, пробуждая омертвевший разум от сна. Волшебник тяжело задышал от жуткого предвкушения. Маг завозился, вцепился в плечи дементора, как в единственную опору, и широко раскрыл глаза, внимательно следя за тварью и её действиями. Останавливать же её Сириус и не думал. В этих гнилых мышцах была поистине сумасшедшая сила. Несколько успокаивало лишь то, что он знал, что сейчас произойдёт.И к стыду своему Сириус даже ждал, когда чёрные стены вновь затянет светлой дымкой, а перед ним возникнет образ, такой невыносимо реальный, любимый и дорогой… Улыбка на сухих тонких губах, уставший взгляд и невероятные скулы, которые выдаёт болезненная худоба. Она живёт везде. Её можно увидеть повсюду. В плавных, но при этом рассеянных движениях. В узких, но при том таких острых плечах. Во впалом животе. В дыхании, напоминающем скрежет пера по бумаге. Оно беспокойно, но робко. Тревожит, но когда замирает, заставляет напрячься больше прежнего. В его всепоглощающем шуме Сириус бы с удовольствием провёл всю свою жизнь. То лето было замечательным. Его не портило даже то, что оно было последним. Всё вокруг сочилось жизнью и теплом. Ветер — ласка. Трава — шёлк. Чувства — вино, разлитое в два бокала. А ночь — пара коротких часов, за которые надо было успеть столь многое. Но рассвет уже бился о небо. Его плоть, алая и горячая, разлеталась на куски по холодному безразличному космосу. Полная луна меркла, освещённая стонами своего брата. Кости хрустели, мышцы дрожали, переживая больную, но вполне привычную агонию — неприятная необходимость для того, чтобы возвратить несчастному человеческий облик. Ладони упёрлись во влажный шёлк, ласке поддались тысячи мелких кровоточащих царапинок. Они в сердцах заныли сотней голосов. Безумие же всё ещё горело в глазах. Пусть силы поубавилось, но звериная ярость пульсировала где-то в жилках челюсти, заставляя вполне себе человеческие зубы неприятно скрести друг о друга. Этот звук раздражал ещё больше. Тем не менее, он был знаком того, что все, в конце концов, закончилось. Обессиленное тело с трудом поднялось на дрожащие грязные ноги и вновь рухнуло, но уже не в шёлк, а в объятья. И эта поддержка, которую могут дарить лишь люди людям, мигом вернула всё на свои места. Сириус был гораздо крепче. Ему было легко удержать обессиленного товарища даже после набеганных миль и бессонной ночи. Он стянул с плеч потёртую мантию и накинул ту на Люпина. И тот размяк окончательно, ощутив рассветный холодок кожей, мгновенно покрывшейся мурашками. Зубы его беззащитно застучали. С посиневших тонких губ сорвался хриплый стон. Волк умер. Да здравствует волк! Единственное, что от него осталось, это привкус чужой крови во рту и запах мокрой псины. — Я что-то убил, — констатировал вдруг Ремус. — Не парься, — отмахнулся Сириус. — Пара белок и только. Люпин помолчал, что-то прикинул, причмокнул, а затем продолжил: — Не похоже на белку, если честно. — Да ты гурман, я смотрю. Различаешь? — Так не белка, да? — Мы пару раз выбежали на трассу. Там шлялось несколько кошек, — многозначительно подвёл Блэк. — Зачем врать? — Видел бы ты этих кошек, — поморщился с недовольством Сириус. — Думаю, надо будет купить что-нибудь от грибка, вшей и отравления. Ремус замучено запрокинул голову назад, раздумывая о чём-то своём. Он разорвал объятья, и стал делать что-то вроде разминки, будто неуверенный в собственном теле. Он несколько раз присел, размял шею, плечи, нагнулся, разогнулся, посмотрел из-за плеча на Сириуса и проговорил: — Что же, пошли домой? Они вернулись в небольшую квартирку на окраине маггловского Лондона. Всего две комнаты, одна из которых — ванная. Вторая была пусть старой и повидавшей виды, но убранной и чистой. Эта была спальня-зал-кухня. Всё вместе. Благо места хватало. А если бы через дорогу не стояла покошенная, древняя, как мир, трёхэтажка, тут было бы ещё и светло. Но, а так, свет почти не трогал потёртых занавесок по утрам. Бледный и тёплый, он едва-едва стелился по деревянному полу тончайшими пластами. Ремус сразу прошёл в ванную, которую от прочего пространства совершенно ничего не отделяло. Ни дверь, ни шторка, ни картонка.Скрывать было нечего и не от кого. И Сириус вскоре услышал, как забарабанила вода об металл и зашумел слив — уютные звуки жизни. Под них он стал переодеваться. Впрочем, его хватило лишь на то, чтобы снять с себя одежду, ненароком усесться на расправленную кровать, ощутить сногсшибательную прохладу простыней кожей и уснуть. Проснулся Сириус сам по себе. «Сам по себе» значит не от шума, не от чужого прикосновения, а просто так. Пробуждение было таким, каким и должно было быть. Медленное и ленивое, оно постепенно наполняло тело тяжёлой и тёплой силой, которая немного покалывала отлежавшиеся конечности. Одна часть сознания Блэка всё ещё видела сны, другая прислушивалась к чужому дыханию и шороху страниц. — Что читаешь? — вяло поинтересовался Сириус, не раскрывая глаз. — Маггловское творчество. Лили дала. Почти закончил. Вот, — отрывисто ответили анимагу. — О, — уже чуть более заинтересованно и живо протянул Блэк, находя в себе силы подняться и прильнуть лбом к плечу Ремуса. — И как название этому чуду? — продолжил допрос он, разместившись на Люпине поудобнее, а заодно вчитываясь в текст: — Попка Мод аппетитно оттопырена, и мой петушок оживает всем смертям назло… — вслух произнёс Сириус, комично и изумлённо нахмурился, затем высоко поднял брови и снизу вверх взглянул на напрягшегося Ремуса. — Какого чёрта творят эти магглы? — жалобно протянул мужчина. — И почему ты это читаешь? — А нельзя? — спросил Люпин недовольно. — Разбухает, как пудинг в духовке… — вновь уцепился за содержание анимаг, с минуту его переваривая, Ремус между тем облизнул кончик большого пальца, подцепил им уголок страницы и несколько раздражённо перевернул её. — Боже! — вдруг взвился Сириус, словно до него только сейчас дошёл смысл произнесённой им фразы. — И это дала тебе Ли-ли? — тут же продолжил тихо негодовать он. — Откуда у неё такое? Джеймс в курсе? Или он тоже в этом замешан? А почему ты молчишь? Как долго ты скрывал это от меня, Рем? — Сириус весь аж подался к другу, требуя от него немедленный и чёткий ответ. Но Люпин был не совсем в том настроении, чтобы участвовать в каком бы то ни было балагане. Ночная усталость после непродолжительного сна сменилась весьма дурным настроением. Впрочем, волшебник всё же ответил. Но в довольно-таки грубой форме. — Господи! — не выдержал он, зажимая страницы книги пальцем, впервые за это утро прямо посмотрев на Блэка. — Это книга, а не триппер! Что ты пристал ко мне? — А нельзя? — довольно усмехнулся Блэк, одновременно передразнивая и пытаясь как бы невзначай вырвать непристойный том из рук доходящего до ручки товарища. — Ты же прекрасно знаешь, что сегодня меня лучше лишний раз не трогать, — произнёс серьёзно Ремус. Тем не менее, это не помешало ему скорчить свирепую мину. — Чего ты злишься? Я же просто шучу, — тут же встал в позу Блэк, чувствуя, как вся прелесть дня проходит у него сквозь пальцы. — А чего ты лезешь ко мне? — не остался в долгу Люпин. — Оставь меня в покое. Поспи. Дай мне почитать тупую, грязную книгу. В конце концов, я всю ночь носился по Британии и жрал плешивых кошек! — Не кричи на меня. В конце концов, не я же тебя покусал! — гаркнул вдруг Блэк недовольно, но с задорными искорками в глазах. Глаза же Ремуса похолодели. — Поздравляю, — недовольно произнёс он. — Ты своего добился, — с этими словами маг захлопнул книгу и скинул её с постели на пол, затем сам поднялся с уже не такого пленительного ложа и стал торопливо одеваться. И в каждом резком движении волшебника была видна твёрдая решимость уйти. Сириус только молча наблюдал за Ремусом, казалось бы, даже не собираясь того останавливать. Гордый и сварливый, чистокровный сукин сын, он с тупым любопытством наблюдал, как друг рыскает по комнате в поисках рубашки. И когда Ремус, едва оказавшись в штанах, направился в прихожую, Сириус всё же проявил некоторую активность. — Ну ладно тебе… -неловко начал он. — Не уходи, — почти выпрашивающим тоном протянул Блэк, когда всё-таки с сожалением заметил, что Люпин сегодня, оказывается, и впрямь не в духе больше обычного. — Я не со зла. Ты ведь знаешь, — и анимаг ухватил друга за рукав измятой рубашки. – Просто мы по-разному бесимся, — неловко проговорил волшебник, почёсывая чёрную жёсткую шевелюру свободной рукой. — Рассуди, — ласково шептал парень, — так ведь у нас после каждого полнолуния. И это нормально. Мы ведь пробежали больше трёхсот километров, задрали пятнадцать кошек, загрызли несколько лисиц и оба очень устали. — Но судя по всему, самый невыносимый всегда я, — резко вставил Ремус, а уголки его губ стремительно поползли вниз. — Почему ты так решил? — удивился тут же Блэк. — Это же очевидно, — вяло всплеснул руками Ремус. — Слушай… — задумался Сириус, — давай… давай я тебя обниму. И мы просто обо всём забудем, а? — вдруг просто предложил Блэк. Ремус скривился. А когда Сириус распростёр свои руки в стороны, оборотень скривился ещё больше. Наступила неловкая пауза. Блэк, казалось бы, сделал уже третий шаг по дороге мира, а Люпин с динамитной шашкой поджидал его в ближайших кустах. Но Сириус знал, что кусты те помимо обиженных двухтонных вервольфов таят в себе ещё и пятитонные рояли. — Что не так? — спросил Блэк прямо, ожидая, что после этого вопроса как минимум грянет гром, а как максимум — магглы отметят Второе пришествие. — Я уже говорил тебе об этом… — неопределённо начал волшебник. — Когда? — Полминуты назад, Блэк, — формально бросил Ремус. Но Сириус на это только неопределённо скользнул взглядом по стене, как бы спрашивая: «О чём ты? Ты же всё время молчал. Или нет? А сколько весит солнце?» Люпину, кажется, стоило немалых усилий, чтобы собраться и уточнить: — Я невыносим. Каждое полнолуние одно и то же, — задохнувшись выговорил маг. –Тебе ведь со мной очень трудно, правда? «Никаких проблем. Что ты? Твои превращения не причиняют совсем никаких беспокойств. Мне даже приятно гонять с тобой по Британии. Тебе не стоит волноваться! Всё отлично», — так бы хотел ответить Сириус Люпину, но… на самом деле всё это было, разумеется, не так. Даже не близко. Блэку действительно было трудно. И до сих пор страшно наблюдать за превращениями Ремуса. Это было неприятное, отвратительное, жуткое зрелище. Даже смотреть на то, как друг разрывает на части зверей, было и то приятнее, чем слышать хруст его костей, смешанный с рыданиями и визгами. Казалось, во всём мире не могло быть мелодии ужаснее, чем эта. Блэк замучено посмотрел на Люпина, вздохнул и затем похлопал ладонью по матрасу, как бы приглашая присесть. Рем залез на кровать с ногами, как на спасительный плот, и всё-таки смог позволить себе немного расслабиться. Сириус тоже успокоился. Сейчас гнойник, мучавший их обоих, наконец будет вскрыт. Это нужно было сделать. Но как начать? Что сказать? Эти два вопроса вспыхивали перед Сириусом, ослепляя и вынуждая его смешаться. Дело касалось болезни. А в ликантропии было мало поэтичного. Говорить о ней было трудно. Но самым мерзким в этом, пожалуй, было то, что каждый из них знал горькую правду. И ещё невысказанные слова жгли Сириуса изнутри, а Ремуса заранее заставляли чувствовать себя виноватым. — Знаешь, — внезапно начал Ремус, сняв с Сириуса часть непосильной ноши, — мы уже давно не в Хогвартсе. У Лили и Джеймса семья. От Питера, скажем честно, проку немного. Но это вовсе не значит, что ты должен продолжать со мной возиться. — Я никогда и не был кому-то что-то должен, — ответил Сириус в своей манере. — Именно поэтому я не хочу тебя заставлять продолжать всё это, — твёрдо проговорил Люпин. Сириус внезапно почувствовал себя очень уставшим. Он даже зевнул, напрочь позабыв о том, что ещё пару минут назад сладко спал. Он хотел ответить что-то Ремусу. Что-то о том, что всё хорошо и его всё устраивает. Но вовремя передумал. Вместо этого он облокотился на плечо Ремуса и лишь затем произнёс: — Ты боишься того, чем всё это может кончиться, да? — Будет очень плохо, если в одну прекрасную ночь я разорву тебя на куски, — с иронией заметил маг, соглашаясь. — Нет, я говорю о том, что сейчас этот разговор про ликантропию следствие другого вопроса, — оборвал Сириус. — Следствие, — усмехнулся Ремус, напрасно пытаясь скрыть волнение. — Какие умные слова ты, оказывается, знаешь, — голос вервольфа дрогнул. Кажется, Сириус был прав в своей догадке. — Ну, и про что же ты? — нервно выдавил Люпин, досадливо поджав губы. — Я про всё это, — Блэк осмотрел комнату. — Мы живём вместе, у нас одна кровать и мы спим голышом, — Сириус запнулся и поправился: — Я сплю голышом, а ты терпишь. — Да я уже привык, — произнёс Люпин, ни капли не смутившись. — Я тоже ко многому привык, — задумчиво и неоднозначно выговорил Блэк. — Но Джеймс бы этого не понял. Наверное, даже Лили бы не поняла нас. Да я, в общем-то, и сам до последнего старался об этом не думать. Но ты-то всегда ко всему подходил обстоятельно и, наверное, уже многое решил для себя. — И что же я решил? — напряжённо спросил Ремус. — Ну, я даже боюсь представить что, — Сириус смутился и потёрся носом о предплечье Люпина, пряча лицо и тихо посмеиваясь. — Не смейся, пожалуйста, — попросил Ремус, а уши его запунцовели. — Это совсем не смешно, — впрочем, он не оттолкнул Блэка. — То есть ты не отрицаешь того, что допускал мысли о том, что в какой-то момент может что-то произойти, — заумно загнул Сириус. — Мы друзья. — О да, конечно, — не стал спорить Блэк, а его тело между тем занимало всё больше и больше личного пространства вокруг Ремуса. Блэков подбородок уже лежал на плече Люпина, широкие ладони легли на его плоский живот, и даже левая нога норовила обвиться вокруг узких бёдер. Ремус словно и не замечал этого. Но шея его покрылась мурашками под чужим жарким дыханием. — Ну знаешь… — нервно начал Ремус, — это всё равно не отменяет того факта, что со мной опасно. — Ой, да я всё равно когда-нибудь умру, — беззаботно отозвался Сириус. — А я? — убито спросил Люпин. — Ты что, — хмыкнул Сириус иронично, — уже выбрал дату моих похорон и боишься, что я к ним не успею? — Ты совершенно несерьёзен! — Рем, — вдруг произнёс Сириус обстоятельно, — я очень серьёзен. И я прекрасно осознаю, что твои превращения опасны. Особенно после пятого курса, Нюниуса и той поистине ужасной трагедии… — Я прямо чувствую, как ты сожалеешь… — саркастично выдавил из себя Люпин. — Я, правда, понял тогда, что это всё не шутки, — подавленно произнёс Блэк. — Но благодаря моему идиотизму и чудодейственному пинку от Джеймса, я, пожалуй, лучше всякого понимаю, к чему в таких обстоятельствах может привести даже самая мелкая глупость. Я не допущу больше подобного. Ни с кем, — впрочем, Блэк тут же тише добавил: — Ну, конечно, это не касается бродячих кошек, лисиц и белок. — Фу, — скривился оборотень, — зачем ты мне о них напомнил? Пойду-ка я ещё раз почищу зубы. — Стой-стой, — Сириус прижал Ремуса плотнее. К этому моменту Блэк уже успел полностью обвить Люпина конечностями, так что ему не составило особой сложности заставить того остаться. Сила и нахальство анимага с лихвой одолели вервольфу страсть к гигиене. — Что у нас? — У нас всё хорошо, — ответил Ремус. — Значит тебе хорошо? — наседал Сириус. — Да… — шёпотом отозвался Люпин, ощущая, как нарастает напряжение и увеличивается ком в горле. — И так хорошо? — спросил Сириус, легко коснувшись губами кожи за ухом чистоплотного волшебника. — Проклятье, Блэк, — стал вновь препираться Ремус. — Зачем? — Ты же думал об этом. — Мало ли о чём я думал. — Знаешь, — шептал Блэк, засовывая руку под рубашку Ремуса, — меня всегда удивляла эта твоя способность так легко отказываться от приятных вещей. — Зато ты ими никогда не брезговал. — Жизнь слишком коротка, чтобы ломаться и выпендриваться, — легко ответил Сириус, просовывая ладонь под рубашку Люпина. И то ли Ремусу понравилось, то ли гедонизм передавался через прикосновения, но никакого сопротивления не последовало. Рем лишь откинул голову назад, на плечо пристроившегося за спиной Блэка, открывая чувствительную шею и окончательно расслабляясь. Он был зажат между парой крепких ног, которые поглаживал в ответ на смелые ласки холодными ладонями, чувствуя, как рубашка плавится на теле и прилипает к спине, как в поясницу упирается чужое возбуждение, волнуя и вынуждая в лёгком смущении отстраняться. Но Блэк наседал, ненавязчиво придвигался ближе, легко двигая бёдрами и потираясь напряжённым членом о сгорающего от волнения друга. Ремусу всегда казалось, что Сириус плохо контролирует эту часть своего тела. И теперь он, наконец, смог убедиться в своей правоте. Расстраивало его это или нет — неважно. Связных мыслей в голове Люпина всё равно становилось всё меньше и меньше. Ремус завалился на кровать, утягивая за собой Блэка и вынуждая того навалиться сверху. — Ты так хочешь? — спросил Сириус, шумно выдохнув. — Посмотрим, — ответил волшебник, кончиками пальцев оглаживая подрагивающий кадык на шее Блэка. — Ооо! — довольно протянул Сириус, явно наслаждаясь этим скромным обещанием. — Иди сюда… Люпин приподнялся на локтях, поддаваясь бледно розовым губам в их первом поцелуе. Тут же чужой язык проник внутрь. Ремус даже перестал дышать, полностью поглощённый процессом. Ловя движение чужих губ своими, сжимая в ладонях мускулистые плечи, прижимая к себе ногами Сириуса — за всё это время Ремус так и не выдохнул. Вскоре голова закружилась, стала тяжёлой, но тело становилось всё легче и легче. Крепкие бёдра мага будто сами по себе подымались навстречу бёдрам Блэка. Ощущение близости сводило с ума. И рубашка, наконец, полетела к чёрту. Блэк тут же нагнулся к белой груди, к паре небольших затвердевших сосков. Поцеловал правый, приласкал пальцами левый. Затем Люпин обхватил голову Сириуса ладонями и вновь прижался к его губам. Далее оборотень опустился ниже, покусывая раскрасневшуюся шею Блэка, а затем сполз к паху и нетерпеливо освободил напряжённое достоинство Сириуса от белья. Анимаг нависал сверху, молчаливый и напряжённый. Красная головка члена была в миллиметре от губ Люпина. — Какой же ты… — пылко зашептал Сириус, судорожно изогнувшись в пояснице, когда Ремус неловко лизнул чувствительную плоть. Она дёрнулась, даже яйца в мошонке поджались. Это несколько приободрило Люпина. Он собрался с силами и заглотил член, но двигать головой в такой позиции ему было трудно. Вариантов было немного. Ремус сжал ладонями ягодицы Сириуса и слегка на них надавил. Блэк всё понял сразу и тут же стал двигаться навстречу пленительному жару, губам и языку, которые всего несколько минут назад он с такой жаждой сам вылизывал. Теперь вылизывали его. И это было прекрасно. Слюни вязкими дорожками стекали по щекам Ремуса на развороченные простыни, слёзы медленно катились к вискам и терялись в ворохе русых волос, неостриженные ногти царапали бледные бёдра Блэка. Они так выделялись на фоне загорелого тела, что было даже неприлично. Впрочем, сейчас внимание Ремуса занимал только терпкий, дрожащий от изнеможения член. Его запах, вкус, форма — всё это сводило с ума. Оборотень бы так и сосал его, если бы Сириус не взял себя в руки. Когда анимаг увидел лицо Ремуса, раскрасневшееся с припухшими от старания губами, внутри него забурлила лава. Блэк жёстко и жадно прижался к этим влажным алым устам, опуская руку к паху Люпина. На том всё ещё были брюки, но вряд ли их можно было назвать помехой. Они быстро отправились к рубашке, на пол. Ремус тут же задрожал, заметался и вдруг затих, внимательно наблюдая за ласкающей его рукой. Пальцами Сириус надавил на лобок, на основание члена, сжал его в руке и погладил. Люпин совсем не стонал. Едва дышал. Взгляд его то становился пустым и бессмысленным, то бешеным. Оборотня раздирало на части от впечатлений. И если бы это было всё. Вскоре место ладоней заняли губы, нежная, немного шершавая рука опустилась к анусу, и смоченные слюной кончики пальцев прикоснулись к тугому входу, обвели его и стали неторопливо проталкиваться внутрь. Ремус только шире развёл ноги, дыша ртом сквозь плотно стиснутые зубы и комкая в руках простыни, молчанием одобряя каждое действие Сириуса. Было ли больно? Было хорошо. Только тогда, когда Сириус приставил головку, Люпин недовольно скривился. Блэк потрепал напряжённого Рема по волосам, улыбнулся и сделал первый толчок. — На что похоже? — спросил вдруг Сириус, жмурясь от удовольствия. — На днях ты обязательно узнаешь, на что похоже… — мрачно прошептал Люпин в ответ, тужась. Блэк только усмехнулся. А что? Он был совсем не против. У Рема крепко стояло, даже вопреки недовольному лицу. Блэку хотелось так же! Сириус рискнул сделать ещё один толчок. И ещё. И ещё. Он уложил Ремуса на бок, прижимаясь к нему со спины и крепко удерживая одну из его ног поднятой. Блэк двигался медленно, неторопливо, растягивая удовольствие изо всех сил. Вскоре с губ Люпина сорвался первый настоящий стон. Это явно его смутило. И смущённый оборотень потянулся к Блэку за поцелуем, вынуждая звуки разбиваться о чужие и одинаково такие родные губы. Внутри становилось всё горячее, влажнее. Член проникал всё легче и глубже. Вскоре на поцелуи уже не было сил. Все они уходили на бешеные фрикции. Кровать скрипела, одеяло пропиталось потом, сердца бешено бились в груди… Первым кончил Ремус. Не вынимая достоинства, Сириус смог изогнуться так, что достал губами до багровой головки, на которой ещё оставались капельки вязкой спермы. Блэк проглотил её. А после уложил изнеможённого Ремуса на спину и быстрыми толчками дошёл до оргазма и сам.Обессиленный, он просто-напросто свалился на Рема сверху. Тот обнял его. — Эй, — вдруг вяло позвал Сириус. — Что ещё? — сонно возмутился Ремус. — Та книга… — бодро начал Блэк. — О Мерлинова борода… …Улыбка на сухих тонких губах, уставший взгляд и невероятные скулы, которые выдаёт болезненная худоба, узкие плечи… И... и что же… Что же было ещё? Блэк рассеянно вскрикнул, очнувшись. Ах, да… Дементоры питаются светом. Но вместе с тем им, прежде всего, нужно уметь отличить его от тьмы. Они должны были разбираться в деле всей своей жизни. Разбираться в еде. Так что ублюдки чётко понимали, что может принести людям радость. И дементоры Азкабана знали свою работу лучше всех. Они никогда всё не высасывали. Оставляли крохи и подпитывали их, раз за разом окуная пленников в лучшие мгновения их жизни, чтобы они не забыли… Но Сириус забыл. Он не помнил, что точно произошло в то утро. Так много времени прошло, так много… И Блэку казалось, в тот день, в то последнее лето, они так и не поговорили. Кажется, что он не остановил Ремуса тогда. Или нет? Кажется, что он просто сидел и наблюдал, как тот уходит. Или да? Что было?! Обида на самого себя душила. Чувство неизвестности сжирало изнутри. Мысли плыли, слёзы стыли, сердце дрожало. Сириус не помнил. Он ничего не помнил! Как называлась эта книга? Конец.