Кабала

Выученным звуком скрипела сталь. За спиной остался небольшой городок, а перед лицом, вдали, за горизонтом его уже ждал мегаполис. В животе теснились куски теста, колбасы и разноцветных овощей. Ханк всегда на его памяти хорошо смешивал ингредиенты. Ловко подбрасывал блинчики на масляной сковороде, умело взбивал венчиком яйца. Он цвёл и пах на шестиметровой кухоньке. Помехи. «Лэнс прекрасный и опасный бродяга, а Кит прихорошившийся джентльмен. Где-то мозолил о струны пальцы скрипач, и слабо притягивала к себе космические тела Луна. Но они наслаждались ни музыкой, ни пейзажем. Не отрывали даже прекраснейшие спагетти, сваренные Ханком, их. Друг от друга». Сейчас он другой со времён школы. Не вырос, конечно, не стал бледнее, только чуть-чуть возмужал и невероятно сильно похудел. Давно уже прошла реабилитация после операции — замена щитовидной железы. «— Маллет, твой запах сносит мне голову. — Скажи спасибо щитовидке, голубой». Уже третью девушку поменял — вот же живёт парень. Лэнс широко улыбается. Ветер, не важно откуда, больно бил кожу нещадными порывами. А он все крутит и крутит педали. Ему нельзя останавливаться. «— Не тормози! Вперёд, только вперёд! Ночное небо в оттенке сиены. — Всё ради тебя!» Холодно. Особенно пальцам, не укрывшимся хоть и тонкой, но всё же тканью перчаток. Впереди столица штата. Осталось буквально метров сто по тысяче подходов. Час машине, ему больше. Акрасия, такая акрасия. Его Холты ждут в любое время. Хоть в час ночи, хоть в час дня Пидж выйдет на встречу, мягко улыбнётся и обнимет за худые плечи. Они войдут в квартиру, что дышит легкими тремя человек. Они друг другу улыбнутся и сядут за накрытый стол. Как и происходит сейчас. Дом наполняется движением, звучат голоса, и отдаётся отголоском фарфором. Пидж усмехается, Лэнс размахивает руками, а состарившаяся женщина накладывает добавки. «— Как вкусно! — Приятного аппетита. Только утри слюни, Лэнс. — Не поможет, ты в зоне видимости». Икры горят от проеханных километров. Они шутят, вспоминают провёрнутые аферы, подкалывают друг другу словами или вилками. И смеются, смеются, смеются. Лэнс остаётся тут на ночь: ни миссис, ни мистер не отпустят его в ночной город с одним рюкзаком сменной одежды и перегревшимся велосипедом. Ну, ничего. Лавочка, надувной матрас — одни горизонтальные поверхности. Он вместе с Пидж укладывают всех родных и поднимаются на плоскую крышу небольшой многоэтажки. А там безумно ветренно, хлопает по спине не застёгнутая куртка. А там безумно звёздно, спасибо передовым технологиям. Лэнс съёживается. Будто за ними наблюдают случайные зрители. И тут же улыбается — безумно широко. «— Это Большая Медведица, это Полярная, Орион, Сириус, — пальцем в небо, но как точно-то. Вся ладонь чёрная, кроме половин фаланг. — Хочешь, покажу самую яркую и красивую звезду? — Но я же уже нашёл Сири… Аха-ха-ха, Лэнс, это же зеркало!» Кручина. — А сегодня красиво, — бормочет Пидж на каком-то там часу их прогулки. — Да… — соглашается Лэнс. — Очень… Она на небо, он на землю — девушка же меньше. Красивые глаза. Лэнс уедет утром. Конечно же, останется на завтрак, попробует расхваленные тосты и присоединиться к толпе, скандирующей комплименты. Ну а потом… ничего не остановит. Закинет рюкзак, проверит цепь в простом механизме и, помахав, отправится в путь. Слегка покачиваясь и соблюдая правила дорожного движения. Остановится лишь возле одинокого мороженщика в тот, на удивление, пасмурный день. «— Хэй, выбирай любое, я, как щедрый герцог, тебя сегодня угощаю. — Тебе до герцога ещё работать и работать. Черничное, пожалуйста. — Узко зришь. Я стану первоклассным пилотом, вот увидишь. Шоколадное. — Узко, но зато в корень. — Смех. Унисонный. — Хочешь попробовать? — Ненавижу чернику!» — Извините. Можно шарик шоколадного и черничного. — Да, конечно, — засуетиться без четверти час мужчина, щёлкнет пальцами, достанет инструменты и… В путь. До деревни с не выговариваемым и не запоминаемым названием. Два рабочих дня по двенадцать часов непрерывных нагрузок. Ночевать на лавках, в потрёпанном отеле. Не важно. Когда «— Еху!! — сопротивляясь ветру, — О да! Гони, Кит, гони!» Будет ехать и ехать. «— Давай рванём в Майями. У меня полный бак». Крутить педали и крутить. «— Хэй, снова кошмар? Ну-ну, не бойся. Я здесь». Надрывать мышцы и горло. «— Да ладно, я же шучу. Улыбнись!» Улыбаться незнакомцам. «— Обними меня! Меня все обижают. — Ничего, голубой. Плохой день закончился, и начинается замечательный вечер». Обнимать подушку. И вспоминать. «— Фото на память?» У него на заставке. Он бросит велосипед почти в канаву уже на рассвет. Его не ждут, но о нём знают. Молча впустят, жестом попросят снять обувь, разбудят миледи. Лэнс в гостиной весь изведётся в ожидании, искусает локти и совсем потеряет самообладание. Она всегда медленно одевается. «— Лэнс, Лэнс, прекрати. — Поцелуи. — Аха-ха, щекотно». Сейчас она, потом на восток. Ему ещё ехать и ехать. Посещая дома, квартиры, съёмные комнатушки. Здороваясь с мужчинами и женщинами, пожимая руки молодым и старым. Заехать к ним, к ней, к нему, к Широ можно. Полных оборотов педалей — бесконечность. Не важно. Девушка войдёт в комнату, потирая глаза. Имя и внешность — всё, что им известно обоим. Но она и не вздрогнет, когда Лэнс опуститься перед ней на колени, заплачет и приложит ухо к упругой груди. «— Какая твоя любимая музыка? — Рок». Дурак. Дурак, дурак, дурак. Какая несусветная глупость, вновь осознает он, сминая ткань в приступе. Прижимаясь к краю сорочке, обливаясь слезами, прижимаясь. Рок? Рок, да? Дурак. Оболтус. Рок… Кардиограмма. Да. Любимая. Его. Звуки, что важнее реальности; глаза, что перекрывают звёздное небо; запах, что маняще пряностей. Плакать и сдерживать обещание — улыбаться. Шептать нежности. Наслаждаться обществом. Гладить чёрные волосы. Слышать голос. Шутки, подколы. И ни в кое случаи обижаться. Вспоминать прошлое. Строить планы. Пранковать по телефону. Обнимать. Прижимать. Любить. Слушать и слушать, наслаждаться и наслаждаться. Вдыхать и вдыхать запах масла с бензином, слизывать и слизывать черничный крем. Принимать ласку. Бы. Девушка не сдвинется с места. Это будет… позже. До этого ещё дожить-доехать. С улыбкой, с тихой их песней. К его сердцу, лёгким, печени и сосудам. Список длинен. А сейчас… … влажные щёки и Пидж. Повзрослевшая, похорошевшая. Без давления на переносицу со стороны непонятных подушечек. Кожа на носу уже и без вмятин. — Смотри, это же Сириус? Наверное. Не важно. Всё равно его глаза прекрасней.