Теория, сопровождаемая практикой.

— То, что ты сказал перед сном. — Наруто уже понял, что его напарник думал совершенно о другом, но слова сами собой скользили сквозь губы. Корневик опешил. Давно его вот так просто не заставали врасплох. Спустя несколько секунд, казавшиеся обоим неприступно долгими, Сай поднял взгляд с заляпанного краской, видимо, еще с ремонта, пола на блондина. Художник ожидал увидеть разъяренного демона-лиса, чье мужское достоинство никоим образом задели чужие чувства, но вместо этого перед ним стоял джинчурики, немного озадаченный, слегка смущенный. Наруто же мгновенно поймал на себе усталый, даже грустный взгляд виноватых глаз. Стоп. Виноватых? Корневик действительно смотрел так, будто чувствовал вину за. за свои чувства? Он выглядел словно преданная собака, которую не всерьез отчитал хозяин. Грусть смешалась с усталостью и было видно, как он медленно падал, понимая, что это неизбежно. Что с этим парнем не так? Комната находилась в полной тишине уже довольное количество времени, чтобы немая пауза стала до судороги неловкой. — Я прошу прощения, Наруто-кун. — Сай старался не выдать ни единой эмоции, кроме тех, что уже видел его напарник. — Просишь прощения? — Блондин сузил глаза. — За что? — За. — Корневик не мог найти нужных слов. Он сам не до конца понимал, как провинился. — Наверное, мое признание задело тебя. Глаза джинчурики округлились. Мысль о том, что Сай мог как-то оскорбить его, даже не приходила в голову, а сейчас, по пришествию, была откинута прочь. Насколько же в корне промывают мозг? Откуда у человека могут быть такие предположения? — Нет, Сай. — Наруто понимающе посмотрел на напарника и положил руки ему на плечи. — Я не воспринимаю твои чувства так. Будто электрическим током по плечам прошлись прикосновения блондина. В глазах, раньше выражающих только отчаяние, появился интерес. Художник выглядел очень озадаченным. Пару минут они просто молчали. Наруто не решался убрать руки с плеч друга, хотя они немного затекли, так как его напарник был выше на десяток сантиметров. — Я не понимаю. — Сай пристально разглядывал джинчурики. Выглядел он так, словно искал дефекты на еще не законченном рисунке. — Это не было признанием взаимных чувств, однозначно, но при этом твоя реакция. она такая странная. — Рассуждал темноволосый. — Ты прав, я не влюблен в тебя. — Пальцы Узумаки немного сжались на плечах художника. — Но это не значит, что твои чувства для меня ничего не значат. — Он опустил глаза. В голове невольно начали всплывать воспоминания, все разные, но одинаково разъедающие душу. Воспоминания о том, как он, будучи совсем еще юным, пытался завести друзей, но все его избегали, о том, как взрослые ненавидели его, о том, как он впервые признался в своих чувствах Сакуре и о том, как она его отвергла. Все эти эпизоды жизни связывало одно — его чувства никогда не принимали. Абсолютно. Сейчас Наруто понимал, как себя чувствует Сай. Он бы врагу не пожелал испытать такое и уж тем более не мог заставить друга. Поэтому он до сих пор сжимает плечи напарника, поэтому смотрит на него понимающе, поэтому не отталкивает, а держит, крепко, изо всех сил. Когда-то он поклялся, что не причинит своим друзьям боль во что б это не стало. — Я не хочу, чтобы ты воспринимал чувства и эмоции так, — Блондин снова устремил взгляд на корневика, — в смысле, это очень печально, что ты так этого боишься. Ты близкий для меня человек и я не понимаю твоего страха, но хочу, чтобы ты перестал бояться. — Он едва находил нужные слова. — Я и не знал, что ты можешь быть таким. — Тихий шепот на выдохе. — Я уверен, что ты отличный парень, когда не бываешь занозой в члене. — Джинчурики мягко улыбнулся. Они оба рассмеялись. Наконец стало легче. Чувства больше не давили тяжелым грузом на сознание. — Думаю, — продолжил Узумаки, — я смогу в тебя влюбиться. Глаза темноволосого широко распахнулась. Он действительно не ожидал этого. — Но, — джинчурики покраснел, что говорило о его смущении, — я не ас в этом. — Он выделил интонацией последнее слово. — «Этом»? — Переспросил корневик. — Ну, знаешь, — блондин начал жестикулировать в своей привычной манере, — я знаю теорию о пестиках и тычинках довольно-таки хорошо, а вот о пестиках. и пестиках, как-то не доводилось. — Он пожал плечами. Было видно, как щеки горели румянцем и Сай готов был поклясться, что слышал стук его сердца отчетливее собственного дыхания. — И к тому же, — Он оглядел преимущественную разницу в росте и телосложении, — я уже догадываюсь о своей роли. Теперь смущение чувствовал уже корневик. У него в мыслях не было даже поцелуя, а джинчурики вдруг заговорил о таком. — Я никогда не расценивал тебя в этом плане, — корневик поймал на себе немного обиженный взгляд, что немало удивило его, — я имел ввиду, что мои мысли не заходили так далеко, даже что-то вроде поцелуя казалось недосягаемым. Комнату на полнил звук облегченного вздоха. Наруто стало спокойнее от сказанного. Шаг. Еще шаг. Они стоят вплотную друг к другу, руки джинчурики заключили напарника в объятия, на что тот, немного запоздало, ответил. Эти соприкосновения наполнены нежностью, будто блондин старался дать корневику все то, в чем сам когда-то нуждался. — Я позабочусь о твоих чувствах. — Прошептал Узумаки. — Да. — послышался шепот в ответ. Остаток дня они провели вместе, сидя в одной комнате. Они молчали. Каждый внимательно изучал другого, анализировал, выискивая что-то новое, еще неизвестное. Корневик блуждал взглядом по дому, зацепляясь за разного рода милые вещи, вроде шапки для сна или скомканной подушки, которую, вероятно, джинчурики обнимал во сне. Он никогда не изучал Наруто с такой стороны, всегда думал, что тот может быть слаб физически, во время опустошенной чакры или чего-то подобного, но не морально. В то время, как художник рассматривал комнату и изредка устремлял взор на ее обладателя, Узумаки был сосредоточен лишь на объекте, находившимся прямо перед ним. Наруто всегда было интересно, почему его напарник такой нечеловечески бледный, он мог подумать, что на самом деле его друг — вампир, если бы был чуть более глупым. В отражении глаза блондина был виден и обнаженный живот корневика. Что за странная мода? Хочет показать красоту своего тела? Какой бред. Но красотой он был не обделен. Белоснежная кожа туго обтягивала мышцы торса, который при каждом выдохе и вдохе вздымался, словно внутри бушевало море. В какой-то момент джинчурики поймал себя на мысли о том, как сейчас воспринимает сокомандника. Он разглядывал корневика порядка двух часов, выискивая новые подробности. Это немного смутило. Взгляд, некогда медленно шагающий по виду напарника, теперь метался из одного угла комнаты в другой, моля о том, чтобы не пересечься со взглядом художника. Вскоре Сай заметил это. — Все нормально? — А? Да-д-а. Все отлично. — Если быть честным, то этот вопрос застал врасплох. Блондин не был готов к тому, что кто-то осмелиться прервать тишину. — Слушай, ты не голоден? — Он пытался хоть как-то подавить волнение в голосе, но безуспешно, в этой ситуации должен волноваться Сай, но он держится очень спокойно, словно не помнит тех чувств, что испытывал, когда его тайну раскрыли. — Есть немного. — Отозвался корневик. Блондин поднялся с места, затем прошел в сторону кухни. Открыв один из шкафчиков, подвешенных над плитой, он достал два быстроприготовляемых рамена. — Ты питаешься только этим? — На кухне показался художник. — Я не люблю готовить. — Пожав плечами, блондин зажег газ на плите и поставил чайник. — Я мог бы что-нибудь приготовить. — Сай сел на один из стульев возле пыльного стола. Странно, он никогда им не пользуется? Стол был довольно большой, мог с легкостью уместить за собой большую семью из пяти человек, но являлся совершенно невостребованным в этом доме. — Хотелось бы, — усмехнулся Узумаки, — только боюсь моих запасов не хватит на что-нибудь нормальное. — Мы могли бы сходить за продуктами, — корневик посмотрел в окно, было уже темно и рынок явно был закрыт, — но видимо, не в этот раз. — Да ладно тебе. — Джинчурики похлопал напарника по плечу. — Это не такая уж плохая еда. А если ее приготовлю я, то вообще восторг! — Блондин подскочил к холодильнику. Он достал оттуда отдельно купленный камабоко* и зелень. Переместившись к кухонному столу он взял нож и стал шинковать ингредиенты. Сай лишь наблюдал за процессом, давая джинчурики делать свою работу. Он очерчивал линии его спины, качался волос, обжигал дыханием бронзовую кожу. Неприкосновенно. Мысленно. С головой погружаясь в свои мысли. Ему хотелось просто прикоснуться, понять, что это действительно происходит на яву, но в то же время он боялся, что если дотронется — сон развеется прямо перед глазами. — Ай блять! — Художника вышибло из своих же мыслей. — Сай, достань аптечку! — Вопил джинчурики, держась за руку. Видимо, он порезался, пока резал зелень. Корневик подошел к шкафчику, на который указывал блондин и приоткрыл дверцу. Сам Узумаки благими матами покрывал такое расположение кухонного гарнитура — он был довольно высоко, ведь ростом джинчурики не обделен, а достать все равно не может. — Не дергайся. Сай обрабатывал небольшой порез, красовавшийся на безымянном пальце блондина. На удивление, такой человек, как Узумаки поднял панику, крича о том, что умрет так и не став Хокаге. Успокоить его было очень трудоемкой работой, но корневику все же это удалось. Сейчас Наруто сидел с видом маленького ребенка. Чуть обиженный взгляд, надутая губа, сдвинутые к переносице брови. Скорее всего, он не хотел, чтобы кто-то видел его таким. Картина действительно вызывала умиление. — Готово. — Только сейчас оба заметили, как соприкасались их руки. Узумаки еле заметно подался назад, пытаясь скрыть смущение, а художник, поставил перед ним еду, приготовление которой в следствии ранения в бою в собственными кривыми руками, пришлось заканчивать темноволосому. Ели они тоже в тишине. Просто не находилось нужных слов, тем более, мнимый зрительный контакт, пока что, их устраивал. Поужинав они все также сидели в полной тишине, которую изредка нарушал треск ночных цикад и ругань соседей. — Думаю, мне пора. — Корневик встал из-за стола, направляясь в прихожую. Наруто скользнул мимо него в комнату. Обувшись, художник ждал хозяина дома в прихожей. Спустя пару минут блондин вылетел из комнаты, сшибая предметы мебели и желая каждому из них мучительной смерти. — Ты же за этим заходил. — На лице, украшенном полосами, играла мягкая улыбка. — А, да. Спасибо. — Взяв книгу, темноволосый развернулся к выходу. — И еще, — блондин в два шага оказался рядом с сокомандником. Он обвил руками художника, щекой прислонившись к горячей спине, — спокойной ночи.

***

Июльское солнце все также грело воздух. Жара стояла с самого утра. Сегодня Пятая приказала команде Какаши явиться во дворец Хокаге очень рано, по меркам джинчурики. Время было около десяти утра и только факт того, что их ждет какая-то «серьезная миссия», заставлял сонного блондина идти в сторону моста, на котором они договорились встретится. Увидев знакомый силуэт, выходящий из-за угла, Узумаки крикнул: — Эй, Сай, тормози телегу, даттебайо. Догнав напарника он вспомнил свое вчерашнее поведение. Стало стыдно. — Доброе утро, Наруто. — Художник выглядел очень озадаченным. Они уже подходили к мосту, где их ждали Какаши, Ямато и разгневанная Сакура, и поняв, что больше возможности не представиться, джинчурики задал вопрос: — Тебя что-то беспокоит? Сай выдержал некую паузу, а затем заговорил: — Я не совсем понимаю статус. — Снова тишина. Опять он не мог подобрать слова. Наших отношений. Молчание со стороны джинчурики напрягало до дрожи в коленях. Корневик уже пожалел, что вот так просто выложил свои мысли. Возможно, он отпугнул Наруто. Они почти подошли к остальным членам команды, когда руку художника сжала рука блондина. — Мы встречаемся. — Тихо проговорил Узумаки. — Что? — Шиноби не мог иметь проблем со слухом, но сейчас темноволосый стал в этом сомневаться. — Встречаемся мы, говорю! — Джинчурики сильнее сжал ладонь корневика, поняв, что их услышала и остальная команда. — Вот так утречко. — Какаши захлопнул книгу перед своим лицом. — Педики значит? — Сам вы педик, Какаши-сенсей!