Пациент Х

Это все продолжалось около десяти дней. Сегодня тоже не стало исключением, и Темный Лорд в очередной раз показывал ей, насколько он ее ненавидит и презирает. Гермиона распеленала его и стала, не глядя, протирать губкой. После того как он впервые с ней заговорил, она больше не решалась качественно вымывать, а затем насухо вытирать своего жуткого пациента и, естественно, совершенно забросила использование мази. И хотя его раны действительно зажили благодаря ее стараниям — какой же сентиментальной дурой она была! — от долгого лежания без движения на теле Темного Лорда появились пролежни. Результат же, гноящийся и кровавый, был налицо. Вода, вся грязная и потемневшая, плескалась в тазике. Гермиона уже поднялась, чтобы поменять ее, как Волдеморт гневно начал: — Ни на что не способная грязнокровка. Ты слишком безмозгла, не правда ли? — Взгляд Гермионы упал на верхнюю часть туловища Темного Лорда. Она вся была в розовых от крови разводах. Из-за своих невнимания и спешки она содрала корки с ран, и теперь на простыни были зловонные следы крови и гноя. Гермиона со стыдом склонила голову. — Мне очень жаль, я сейчас же наложу мазь. — Грязнокровка, — презрительно шипел он, делая вид, что не услышал, — неважно, как часто люди будут повторять, будто вы можете сравниться умом с чистокровными. Стоит на тебя только посмотреть, и уже ясно, что это так же далеко от истины, как свет от тьмы. И при этом твои родители врачи, не так ли? А ты ничему не научилась, совершенно ничему. Но что еще можно ожидать от ни на что не годной грязнокровки? — его голос был холодным, резким и ненавидящим. Как часто она пыталась просто пропускать его оскорбления мимо ушей, но сейчас, при упоминании ее родителей, Гермиона просто не могла промолчать. — Откуда вы знаете, что мои родители — врачи? Похожее на череп лицо расползлось в злобной ухмылке. — Неужели ты могла поверить, будто твои смешные потуги в прошлом году могут сбить меня со следа? Мельбурн, улица 14. Если бы Битва за Хогвартс состоялась на пару дней позже, то ты встретила своих грязных магловских родителей уже на другой стороне. Гермиона задохнулась. Волдеморт действительно назвал новый адрес ее родителей. После того как она отправила родителей на другой континент, заменила им память и оборвала всякие контакты… А теперь прямо перед ней сидел жестокий убийца и самодовольно рассказывал, что стоило ему отправить к ним своих Пожирателей смерти, и она больше никогда не увидела бы своих близких. Просто так, потому что мучение маглов доставляло ему удовольствие, потому что убийство шокировало магический мир и потому что это болезненно ударило бы по Гарри, который получил бы неподъемный груз на свою совесть. Гермиона Грейнджер, хорошая, дружелюбная, дипломатичная Гермиона. Она могла стерпеть очень многое. В некоторых случаях она сознательно позволяла использовать себя. Но даже у самого ангельского терпения есть свой предел. Каждого человека можно довести до состояния, когда он перестанет себя контролировать. И Волдеморт эту черту переступил, назвав адрес ее родителей. Она никогда не знала, что может так громко кричать. Просто, без слов, губка полетела в лицо Волдеморта. Она хотела причинить ему боль. Как, каким способом? Ее глаза обшарили комнату и наткнулись на отставленный тазик с грязной водой. Вылить отвратительную жидкость на него, наблюдать, как коричневая вода стекает по ненавистному лицу. Как же это было приятно! А потом пришли слова. — И кто теперь грязный, а? Неблагодарная, отвратительная свинья! Отойдя на шаг назад, она стала забрасывать вещи на тележку, а потом промаршировала к двери. Но и этого ей показалось мало. Мало, потому что посмотрев Волдеморту в лицо, она заметила на нем презрительную и даже удовлетворенную ухмылку. Темный маг уже даже приоткрыл рот, не иначе, чтобы выговорить очередное оскорбление, и ярость Гермионы, как бушующая лава, полилась через край. — А знаете что? Знаете, что стоит там? — Гермиона вытянула руку в сторону двери. — Гроб. Первое, что люди сделали сразу после Битвы — это сняли с вас мерки, чтобы ящик не оказался слишком мал. Вы сейчас лежите здесь в ожидании, пока вас не поведут на казнь. Вы думаете, я здесь по своей воле? Думаете, что я стерплю от вас все? Вы знаете, почему вообще здесь? Гермиона набрала в легкие побольше воздуха и громко, озлобленно продолжила: — Знаете, почему вас не убили прямо в Хогвартсе? Знаете, почему люди тратят свои силы, поддерживая в вас жизнь? Только для того, чтобы можно было завести против вас официальное дело перед тем, как приговорить к смертной казни! Гермиона зло рассмеялась прямо в лицо окаменевшему Темному Лорду. — А он лежит и произносит великие речи! Дата вашей казни уже определена. Скоро я освобожусь, а вы выйдете на волю ногами вперед. Вы все еще здесь, только чтобы вас могли высмеять прилюдно! Гермиона вылетела наружу, кидая последний взгляд на кровать перед тем, как захлопнуть дверь. Вся краска сошла с лица Волдеморта. Гермиона испытала несказанное наслаждение от этого последнего взгляда. — Нет, только не это. Десять лет, десять долгих лет, нет… — бормотали белые как мел губы. Кажется, он даже начал бредить. Со мстительной усмешкой на губах Гермиона собрала вещи и, высоко подняв голову, гордо прошла мимо проводивших ее удивленными взглядами авроров. Конечно же, перед дверью никакого гроба не стояло, но для пущего эффекта ей необходима была эта ложь. Падальщики уже ждали его. Впрочем, то, что Волдеморта измеряли, было правдой. Скорее всего, ответственные уже не один час спорили о том, как можно лучше лишить жизни Темного Лорда. Кажется, Хелен говорила, что они остановились на комнате смерти. Это являлось окончательным решением. Тот комок, который она ощущала у себя в горле, — это была злость, которую ей приходилось проглатывать с момента его пробуждения. Но сейчас этому пришел конец. О да, Волдеморт ей очень помог. Он сумел довести ее до того состояния, в котором она потеряла контроль. Она опять была сильной и чувствовала себя прекрасно. Возможно, она даже сообщит профессору Симпсону, что пациент очнулся. До этого она молчала, так как боялась, что ей дадут задание готовить его к процессу. Еще же она втайне страшилась прихода авроров-дознавателей, после которых на теле Волдеморта остались те ужасные следы. Но сейчас ей было все равно. Она показала Темному Лорду, что не собирается и дальше оставаться маленькой испуганной мышкой. И она не позволит больше относиться к ней как к бесправной рабыне. Что же касается Темного Лорда, то она больше не собиралась выгораживать его. Он этого не стоил. Хелен была права: он — просто неблагодарная злобная тварь, не заслуживающая снисхождения. А тем временем день становился все лучше. Сперва Гермиона поспешила в библиотеку, чтобы вернуть взятые книги. Ей еще предстояло проработать кучу школьных учебников, так почему она должна терять свое время на проблемы этого монстра? Выбрав несколько книг, она радостно отправилась домой, уже предвкушая, как погрузится в них. Но, поднимаясь с легким сердцем по лестнице… — Наконец-то ты пришла! Я тебя уже полтора часа жду. — Рон! Он сидел под дверью и ждал ее. — О, Рон, — радостно вскрикнув, Гермиона обняла парня. — Гермиона… Мне жаль. Кажется, я был не прав. Ты не сделала ничего плохого и в конце концов оказалась права. — Его лицо сравнялось цветом с его же шевелюрой. — Ну, раз ты… э-э… как и всегда, права, то давай все это сократим. Я верю твоему мнению. Это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой. — Но мне непросто, — тем временем признался парень. — Я тебе верю, и ты можешь делать, что захочешь. Только, пожалуйста, не рассказывай мне. Когда я не знаю, то мне нормально. Хорошо? Да, Гермионе это действительно подходило. Все снова стало хорошо. Ну, практически все. Они провели всю вторую половину дня вместе. Сначала они пошли в парк и почти час гуляли по тихим дорожкам. А чуть позже опять стал моросить дождь. Вроде бы просто капала вода с неба, но она смывала не только усталость и стресс прошедших дней, а как будто очищала изнутри, давала желание и силы на продолжение борьбы, да и на саму жизнь. А потом они отправились к Гарри, который уже и правда опять переехал на Площадь Гриммо. Там Кричер накормил их состоящим из целых трех блюд ужином. Скорее всего, Рон предупредил Гарри, и тема ссоры не поднималась вообще. Видимо, ее друзья верили, что она ухаживает за каким-то безымянным Пожирателем смерти. Как же Гермиона скучала по добрым словам! Она была так счастлива, ее мир снова стал целым. Уже у себя дома девушка решила положить всему конец и уволиться. К черту профессора Симпсона и двести галлеонов. И пора прекращать вести себя как ребенок. Почему ссора с друзьями сподвигла ее продолжать ненавидимую ею работу? Но главного целителя не было на месте, когда Грейнджер следующим утром пришла сообщить о своем намерении уволиться. Впрочем, для этого подойдет и любой другой день. И так как Гермиона уже решила, что это все ее больше не касается, вместо того чтобы спуститься в подвалы, она отправилась за покупками в Косой переулок. Благодаря сотне галлеонов, которые она получила за работу, девушка вполне могла позволить себе купить что-нибудь для души. С гораздо большим удовольствием, чем в камере с Волдемортом, она провела время в кафе с Джинни и Луной Лавгуд, которых случайно встретила в одном бутике. Заказав мороженое, девушки обсудили новое положение дел в Хогвартсе и процесс против Малфоя. Да кто вообще заметит ее сегодняшнюю неявку? Каждый будет считать, что она пришла в то время, когда его не было. А кроме нее никто больше и не заходит к «пациенту». А он пусть лежит и думает о своих преступлениях! Когда она вручит профессору Симпсону заявление на увольнение, целитель пошлет к Темному Лорду кого-нибудь другого. Ну, возможно, спустя пару дней. Это будет зависеть от того, как быстро они смогут найти следующего идиота. При этом какой-то настырный голосок продолжал убеждать, что это было неправильно — сидеть сложа руки и ждать, а не умрет ли ее пациент от жажды в это время. Грейнджер не могла полностью подавить обостренное чувство ответственности, старательно вырабатываемое годами. Гермиона была лучшей ученицей потока, вероятно, лучшей за несколько лет. Любимицей всех профессоров (возможно, за исключением лишь Снейпа). Конечно, она вряд ли смогла бы посоперничать с Волдемортом, но даже слепой не мог не заметить, что она была на голову лучше остальных студентов. А те уничижительные слова, которыми Темный Лорд награждал ее, не только задевали ее чувство собственного достоинства, они были попросту глупыми. А упоминание родителей никак не исправляло ситуацию. Со злостью обмакнув перо в чернильницу, Гермиона пододвинула пергамент. Она не имела права забыть обо всем. Этот последний отчет ей еще придется составить. Но с каждым написанным словом в Гермионе разгоралась ярость. Глухое раздражение последних дней и задетые чувства снова закипали в ней, словно горячая вода под тяжелой крышкой. Почему она вообще позволяла ему так к себе относиться, почему терпела абсолютно все? В какой-то момент девушка так сильно надавила на перо, что оно сломалось, а на листке появилась отвратительная дыра. Взбешенно ударив ладонью по столу, Гермиона перевернула чернильницу. Черное поблескивающее пятно тут же стало расползаться по столу. Сжимающей в ярости кулаки девушке пришлось убрать учиненный беспорядок и взять новые принадлежности для письма. И опять писать сначала. Скоро она со всем покончит. Завтра она уволится. Только этот последний отчет — и непосильная ноша будет снята с ее плеч. Ничто не могло быть хуже него! Ничто на свете не смогло бы сподвигнуть ее выносить этого человека хотя бы на день дольше. И снова писать все сначала, и опять из-за него. Ссора с друзьями, с Роном — и все из-за него. Сумасшедшего серийного убийцы, который не стоил даже ее мизинца. Дыхание девушки затруднилось; перечитывая отчет, она уже почти рычала. А выражение его лица и те странные слова, которые он бормотал, перед тем как она ушла... Нет, она не купится на такое. «Он выглядел испуганным, когда узнал о своей предстоящей казни». Гермиона побледнела, и ее перо выпало из задрожавших пальцев. Волдеморт лежал в коме, а потом находился в состоянии ступора, сколько он мог знать? Об исходе Битвы он не знал практически ничего, а тем более о том, что случилось после. И наверняка ничего о том, сколько уже провел в больнице. Никто не говорил с ним и вообще не заботился до ее прихода. И, совершенно очевидно, никто не посчитал нужным сообщить Темному Лорду о предстоящей казни. Но во что же он тогда верил? Что он, как Гриндевальд, будет заточен в темницу? Он же не мог действительно так считать? Более чем вероятно. Он, который больше всего на свете боялся смерти. А она заявила Волдеморту в лицо, что за дверью его уже ждет гроб и что часы уже начали обратный отсчет, а ему остается лишь лежать и ожидать, пока его унизят перед всем миром, а потом казнят? Не то что бы ее расстроила казнь Темного Лорда. Но все же… Гермиона была милой, умной девушкой. Для нее всегда было важно поступать хорошо и правильно. И не имело значения, насколько сильно ей кто-то не нравился, смеяться над предстоящей смертью человека было ужасно. А именно это она вчера и сделала. Сейчас Грейнджер стало стыдно. Это было абсолютно отвратительно — вот так издевательски кинуть Волдеморту в лицо правду о том, что его скоро не станет. Хороший человек бы сказал ему все по-другому, даже несмотря на то, что Темный Лорд сам был далеко не хорошим человеком. «И что же, — думала Гермиона, — меня от него отличает?» Око за око, зуб за зуб. Таков был девиз всех бессмысленных войн. Но если она действительно хотела победить Волдеморта на моральном уровне, то не должна была руководствоваться им. Снова обмакнув перо в чернила, Гермиона задумалась и в этот раз решила выдать отфильтрованную и приукрашенную версию произошедшего, ибо сейчас она стыдилась собственного поведения.