Пациент Х

В ту ночь не было радостных песен и ликования. Не звучали счастливые голоса. Тишина окутала дома, накинула черный плащ долгая ночь, и звёзды стыдливо скрылись с неба. Рано погасли огни в домах волшебников. Вторая магическая война прекратилась сегодня в зале с пустой аркой, но ещё не покинула сердца людей, и каждому было о чем подумать. И молчание кричало громче скорбного женского крика. Все кончено. Все позади. Он ушел. Его нет больше нигде на свете. Гермиона не могла уснуть, ей казалось, что стены маленькой квартиры невыносимо сдавливают ее, как в ловушке. Поэтому она ушла, почти сбежала оттуда, будто можно было сбежать от самой себя, и бродила по темным улицам под замершими деревьями. Сегодня что-то навсегда изменилось в мире, а может, и в ней самой. Лопнула какая-то незримая струна, но ее звон все еще дрожал в пропитанном тьмой воздухе. Мысли кружились поздним октябрьским листопадом, и ветер шептал скорбную над крышами. «Мое дело сделано», — твердила она как молитву. Но беспокойный разум не желал смириться и забыть. ‌Мир рождает в себе доблесть и силу, радость и любовь, а сегодня он принёс смерть. Ее холодная поступь звучала по улицам. Непобедимая пришла за непобежденным. И великий трус остался храбр, глядя в ее пустые глазницы. А что же жизнь? Жизнь — вероломная зараза — не стала щедрей и наивней. И, усмехнувшись, пошлет лёгкой рукою новые беды и новые думы на головы людей. Гермиона не сдерживала слез, они то и дело срывались с ресниц, обжигая пламенем щеки, и горький комок стоял в ее горле. Его больше нет. «Нет справедливей судьи, чем судьба», — повторяла она слова. «Он заслужил. Он проклят всеми. Но в своей душе лишь я — судья и я — палач. И я оправдываю его. Ибо осудивший возьмёт себе все горести…»

***

Пару недель после казни Гермиона почти не выходила из дома и не желала ни с кем разговаривать. Но Гарри и Рон несколько раз приходили к ней, беспокоясь за подругу, уговаривали вернуться в Хогвартс или хотя бы переехать в Нору или на площадь Гриммо. Но Гермионе удалось убедить их в том, что ей просто нужны время и отдых, а приступить к учёбе она сможет и зимой. С чем друзья неохотно согласились, взяв с неё слово, что она будет писать. Гарри был все так же задумчив, вся эта история сильно отразилась на нём. Гермионе лишь оставалось надеяться, что пережитое не сломает ее друга, хотя она понимала, что и сама держится лишь на врожденном гриффиндорском упрямстве. Впрочем, получить желанный покой оказалось не так-то просто. Одним дождливым октябрьским утром в окно настойчиво постучалась коричневая сова, вырвав Гермиону из раздумий. Она отложила толстый фолиант, отметив, что за час не перевернула ни единой страницы, и впустила птицу. Сова протянула лапу с небольшой запиской, на которой не было ни имени, ни адреса, и, ухнув, улетела.

***

Добрый день, уважаемая мисс Грейнджер, у нас не было времени, чтобы официально поблагодарить Вас за Ваш нелегкий и опасный труд, но мы очень признательны и в знак благодарности перечислили на ваш счёт в Гринготтс две тысячи галлеонов. Надеемся, это поддержит ваш моральный дух и станет приятным бонусом к завершению Вашей работы. А так же хотели бы напомнить о нашей просьбе по делу Пациента Х. Если вам удалось что-либо узнать по данному вопросу, просим уведомить нас письмом или лично. С уважением и наилучшими пожеланиями.

***

Подписи у письма не было, но не стоило долго гадать, о каком именно деле они так пеклись. «Надо же… Там и впрямь несметные богатства, раз меня пытаются купить такой дорогой подачкой. С такими деньгами можно лет пять не работать или открыть свою лавочку в Косом Переулке», — хмыкнула Гермиона. Она подошла к шкафу и, чуть поколебавшись, достала из кармана куртки сложенный вчетверо листок, который был титулом одной из принесённых ею для Лорда книг. А теперь стал картой сокровищ и стоил целое состояние, но на самом деле был вообще бесценен. Гермиона завороженно разглядывала аккуратный почерк с чудными завитушками. Даже сточенный карандаш не испортил его изящества. Налюбовавшись, она опустилась на колени перед горящим камином и положила лист на тлеющие угли, наблюдая, как пламя пожирает строку за строкой. «Приятный бонус к окончанию работы… Зря они решили мне заплатить», — невесело усмехнулась Гермиона своим мыслям. «Это правильно. Что бы ни было спрятано в тайнике — это тёмные артефакты, и половина из них не дойдёт до описи в Министерстве, а останется в глубоких хранилищах Гринготтса», — рассудила она. Но на этом попытки новой власти добраться до сокровищ не закончились, и через пару дней к ней пожаловал профессор Симпсон собственной персоной. При виде Гермионы с половой тряпкой в руках он слегка опешил, а потом расплылся широкой улыбкой. — Очень рад видеть вас, дорогая мисс Грейнджер. — Добрый день, — сухо ответила девушка, пропуская незваного гостя. Сегодня она затеяла уборку, ей хотелось занять себя на целый день механическим трудом. Целителю такие методы явно оказались в новинку, он удивленно разглядывал не зачарованную швабру и маггловский порошок, нервно поглаживая мантию. — Вот решил сегодня проведать вас. Нам не хватает вас в Мунго, быть может, вы к нам однажды вернётесь? Уверяю вас, больше никаких тяжёлых пациентов. Вам теперь все будет легко, — с улыбкой сказал он, но, поняв, что Гермиона не оценила шутки, откашлялся и продолжил серьёзнее: — Хочу поблагодарить вас от лица всех сотрудников Мунго и Министерства. Ваш труд высоко оценили, и мы премировали вас… — Да, я читала письмо, — прервала его Гермиона, — спасибо. — Очень хорошо, а то мы боялись, что оно может не дойти. Сейчас, знаете ли, такая путаница с почтой! В Министерстве все обещают наладить, но пока… — смущённо лепетал он. Гермионе так хотелось выгнать своего посетителя, что при всем ее воспитании у нее не получалось быть достаточно вежливой. Ей стало обидно, что даже после всего, через что ей пришлось пройти, она не заслужила покоя в собственном доме и была вынуждена слушать сбивчивую и корыстную речь профессора Симпсона. — Так я хотел уточнить… Вы не прислали нам ответа… По поводу дела об украденных реликвиях. Поймите меня правильно, это очень важное поручение и не я его инициатор. Вам удалось что-нибудь узнать об этом? Гермиона отвела взгляд от окна и покачала головой. — Да, я помню вашу просьбу. Но мне ничего не удалось узнать. Сожалею. Лорд Волдеморт, — она злорадно усмехнулась, заметив пробежавшую по лицу целителя при упоминании этого имени дрожь, — Он сказал, что эта тайна умрёт вместе с ним, — уверенно соврала она. На лице целителя отразилось разочарование, будто она подсунула ему вместо новогоднего подарка пакетик с мусором. — Н-да. Шансов было не много. Но мы надеялись, что вам удастся его разговорить… Что ж… Тогда я не смею больше вас тревожить. Всего доброго. И профессор Симпсон откланялся. Но и на этом посетители скромной квартирки Гермионы не закончились, и вскоре у ее двери нарисовалась та, чьего возмездия можно было опасаться. Рита Скитер, стоя на пороге в привычном деловом костюме, слащаво улыбалась и ощупывала Гермиону цепким профессиональным взглядом, предвкушая большую сенсацию. А зелёное прыткое перо подрагивало от нетерпения и норовило проскочить мимо хозяйки в дом. — О! Наша любимая героиня войны и главная героиня новой таинственной истории о жизни Того-Кого-Уже-Можно-Назвать после его феерического поражения!.. — пафосно начала она. — Никаких интервью! — сердито процедила Гермиона и захлопнула дверь перед носом назойливой журналистки. Все эти люди искали выгоду и беззастенчиво врывались в ее жизнь, бередя незажившую рану. Сколько ещё таких ран ей предстоит стерпеть? Война прошла свинцовыми сапогами по всему магическому обществу, но Гермионе и её друзьям выпала сомнительная честь остановить её. А после начать другую, ещё более опасную войну: войну с собой. И вот ее-то Гермиона отчаянно проигрывала. Увы, разум был не в силах подчинить себе мечущееся сердце. Девушка тяжело опустилась в кресло, разглядывая уродливый шрам на руке, навсегда запечатлевший прикосновения безумной Беллатрисы. Вот они — настоящие медали, остающиеся с победителями до конца, похожие «знаки отличия» теперь имела половина старшекурсников Хогвартса, в вечную память о прошедшей войне. Победу растят одни, а ее плоды пожинают другие. Вот почему Бруствер, Симпсон и многие другие сейчас ликуют, стремясь оторвать себе больше славы и власти. А Гарри, Рон, Невилл и даже Малфой лишь устало кивают на поздравления, а по ночам просыпаются в холодном поту от кошмаров. Их война осталась с ними, невидимая для окружающих, но очень изматывающая. Война со своими страхами, предрассудками, рухнувшими убеждениями, несбывшимися мечтами, горечью утрат. Им выпала иная доля, и Гермиона это понимала. Проходили дни. На смену осенним листопадам пришли заморозки, и на улицах лег первый снег. Солнце впервые за долгое время выглянуло из-за пелены облаков, и все вокруг засверкало в предвкушении новогоднего сочельника. В один из таких дней камин Гермионы заискрил, выдув в комнату целый вихрь из пепла и сажи, а через мгновение из него вывалился, беспрестанно чихая, заслуженный герой всей магической Британии. — Гарри! — радостно воскликнула девушка, обнимая чумазого друга. — Как ты это сделал? Мой камин не подключен к сети. — Я попросил мистера Уизли, и он договорился, чтобы подключили, — хитро улыбнулся парень, — ты только не ругайся. — Очень рада тебя видеть, — искренне сказала Гермиона, — садись, я сейчас. И она поспешила на кухню ставить чайник и готовить тосты. Приход Гарри заставил ее встрепенуться будто от долгого сна. И вскоре они уже сидели рядом на диване, увлечённо болтая. — Не знаю, хочу ли быть мракоборцем теперь. Мне казалось это правильным, даже закономерным. Но после всего… — рассуждал Гарри, задумчиво поглощая предложенную еду. — Какие новости в Хогвартсе? — поспешила сменить тему Гермиона. — На последнем матче мы лихо обыграли Слизерин, — мгновенно оживился парень. — Видела бы ты Малфоя, когда он понял, что ему ничего не светит. Это был его последний шанс отличиться. Невилл теперь с Полумной, помогает ей искать какую-то мифическую веснянку, не знаю, зачем она им сдалась… — Просто, чтобы искать, — грустно улыбнулась Гермиона. — Да… Нам не хватает тебя, Гермиона. Твоё место пустует, и нам от этого не по себе. — Рон подговорил тебя подключить мой камин? — неожиданно спросила она. — Эээ, честно говоря, да, — смущённо признался Гарри и взъерошил волосы, — это он попросил мистера Уизли, только не говори ему, что я сказал тебе… Он считает, что ты обижаешься на него за тот случай и не станешь его слушать. Но он тоже очень хочет, чтобы ты вернулась. Нам надо научиться жить дальше. — Я и живу. — Понимаю, — сказал Гарри, беря со столика газету двухмесячной давности, открытую на статье некролога. Гермиона так и не решилась ее выкинуть, после того как проплакала над ней все утро. — И все-таки, постарайся отпустить прошлое, чего бы там ни было… Гермиона ничего не ответила, лишь кивнула и поспешно отвернулась, закусив до боли губу. Гарри был прав, ей нужно было избавиться от прошлого, от войны, от Лорда, от такой нелепой и чудовищно неправильной любви. И она знала, что делать. Поэтому, как только Гарри ушёл, Гермиона, повинуясь порыву, схватила свою безразмерную сумочку и начала спешно складывать в неё вещи, принадлежавшие Лорду. А затем и свой чемодан. Следующим утром она уже брела по узким заснеженным улицам Хогсмида, ощущая щемящую сердце радость, ведь здесь почти ничего не изменилось и жизнь снова вернулась в привычное русло: в пабе мадам Розмерты слышались голоса сонных посетителей, зашедших на чашечку кофе, в Сладком королевстве уже сновали студенты, весело хохоча и предвкушая скорые каникулы. Лишь на окраине, где всегда было старинное кладбище, теперь виднелись свежие могилы и сразу становилось ясно, что по-старому уже не будет. А вдалеке возвышался Хогвартс. Ее любимый Хогвартс, ставший ей вторым домом. «И его», — подумала с грустью Гермиона. Все лето учителя, родители студентов и добровольцы со старших курсов восстанавливали старинные стены, ремонтировали портреты, скульптуры, убирали следы страшной битвы. Гермиона прошла по мосту и центральной лестнице, озираясь, словно впервые видя эти стены. Пройдет время, прежде чем ужасающие картины разрушений и жертв поблекнут в памяти очевидцев. Она брела по длинным коридорам, здороваясь со знакомыми учениками и привидениями. Студенты, которые не были заняты ожиданием Рождества, вовсю готовились к экзаменам. Гермиона искала Макгонагалл, но в кабинете Трансфигурации ее не оказалось. Заглянув в Большой зал, девушка не смогла сдержать эмоций, и слёзы вновь навернулись на ее глаза. Слишком много произошло здесь и слишком свежи были ее воспоминания. — За геройство не платят. Пришла покушать, Грейнджер? — раздался рядом знакомый голос, Драко пытался казаться расслабленным, но у него это плохо получалось. — Я ищу Макгонагалл, — проглотив комок в горле, ответила Гермиона, — где она? — В кабинете директора, где ж ещё, — фыркнул парень. — Спасибо, — искренне сказала Гермиона и, не дожидаясь очередной колкости, поспешила к башне. Идя к кабинету, Гермиона думала о том, какие странные чувства вызывает в ней теперь школа. Ведь для Хогвартса эта война и все эти жизни — лишь одна страница, а для многих — вся жизнь. А ещё она не могла перестать думать о Нём. Гермиона знала и раньше, что Он очень любил Хогвартс, знала, но лишь сейчас для нее это приобрело особое значение. Это место связывало их. И, ступая по старинным плитам, ей было необъяснимо приятно думать и представлять, что когда-то по ним ходил и он и видел все то же самое и что стены эти помнят его дыхание. Сейчас она поняла, как глупо было рассчитывать, что ей удастся забыться в этом месте, хранившем столько Его надежд, планов и тайн. Кабинет директора остался таким же, каким его помнила Гермиона при Дамблдоре. Снейп и Макгонагалл трепетно хранили память о своём наставнике и не решились ничего менять, лишь большой портрет в золоченой раме говорил о том, что прежнего хозяина кабинета больше нет. Увидев на пороге любимую ученицу, Макгонагалл всплеснула руками и, не сдержавшись, обняла Гермиону, а потом, смутившись собственных чувств, вновь приняла привычный чопорный вид. — Проходите-проходите, мисс Грейнджер, я надеялась увидеть вас ещё несколько месяцев назад. Ведь вы, разумеется, зачислены на седьмой курс. Но мистер Поттер сказал, что вы отдыхали, и я не стала вам писать. Полагаю, вы отдохнули и сможете приступить к учёбе? Гермиона почувствовала укол совести за то, что ни разу не написала декану после битвы. Конечно, она могла найти для себя бесконечно много оправданий, но, глядя на постаревшую Макгонагалл, которая переживала за нее, ей вовсе не хотелось этого делать. — Да, я как раз пришла попросить разрешение вернуться. Я сдам экзамены вместе со всеми. — Конечно. Сейчас я дам вам список необходимой литературы. Из-за этого погрома мы ещё не разобрались… — начала суетиться директриса, — многие чары в замке нарушены, а ещё кто-то из этих негодяев разорил Запретную секцию, зал Наград и архивы. Пока мы залатывали дыры, набирали персонал и улаживали дело со списками магглорожденных студентов, до всего этого просто не дошли руки, — будто оправдывалась Макгонагалл. Дамблдор на портрете только тихонько кашлянул и улыбнулся в бороду. — Здравствуйте, профессор, — поздоровалась Гермиона. — Ах, да, — спохватилась директриса, — мисс Грейнджер, не желаете ли чая? Я хотела обсудить с вами некоторые вопросы, как со старостой факультета. — Конечно, — легко согласилась девушка, присаживаясь в старое, но удобное кресло. На чайном столике появился поднос с чашками, чайником и ароматными булочками. И Гермиона впервые за долгое время почувствовала себя дома. — Я, кхм… Что ж, я знаю, какое нелёгкое испытание вам пришлось перенести, Гермиона, — мягче обычного обратилась директриса. — Вас не сломала война, надеюсь, что не сломает и это. Я восхищаюсь вашим мужеством, которого не достало даже тем, кто должен был заниматься этим. Гермиона не нашлась с ответом и просто кивнула. — Поэтому мне не хотелось бы вас нагружать заботами, но если вы не откажете, то некоторая посильная помощь была бы нам очень кстати, — отхлебывая чай, начала Макгонагалл. — Я с радостью помогу вам, профессор. — Зная вашу ответственность и способности, у меня просто нет другой альтернативы. Я также дала некоторые поручения мистеру Уизли и мистеру Поттеру, они должны помочь мадам Пинс разобраться с архивами. А вас я бы попросила заняться починкой чар. Мы с профессором Флитвиком стараемся исправить это, но ущерб, причиненный Замку и его содержимому, слишком велик, нам просто не хватает времени. Разумеется, все это по желанию и за некоторое вознаграждение, — чуть смущенно добавила она. — Ох, что вы, не стоит, — заверила Гермиона, ощутив прилив нежности к старой преподавательнице. — Я буду весьма вам благодарна, мисс Грейнджер. Тогда, если вы не против, вот ваше первое очень ответственное задание… С этими словами Макгонагал стянула с полки грязную и разорванную Распределяющую шляпу. Та издала хриплый и недовольный вздох, проворчав что-то о заслуженной пенсии и ненадлежащем обращении. — Вот, возьмите, ее надо отреставрировать, а то она сведёт всех директоров с ума своими воплями, — поджала губы женщина. — Да-да, — закивала головой Гермиона, вспоминая доблесть Невилла в тяжёлую для всех минуту, и, погладив все еще хныкающую опаленную пожаром шляпу по полям, сунула ее в сумочку. — Ну вот, значит, располагайтесь и вливайтесь в учёбу, — неловко подытожила директриса, и они распрощались. Гермиона осталась в Хогвартсе на все зимние каникулы, она повторяла пропущенный материал, а в свободное время бродила по знакомым непривычно пустынным коридорам, пытаясь понять, что так неуловимо изменилось в них или в ней самой. И почему не может все снова стать, как было. Ей удалось восстановить чары на многих предметах, зачаровать доспехи и вернуть исчезающие ступеньки на лестницах, ведь они тоже были частью истории. Но починить что-то сломавшееся, сошедшее с рельс в самой себе у нее не получалось. Да и со шляпой все оказалось сложнее. Она была очень ветхой, а колдовство на ней — необычным. Поэтому Гермиона перетаскала множество фолиантов из библиотеки в попытке найти нужное. Но повторить колдовство Основателей было не самой простой задачей. — …права была я насчёт вас, милочка, Когтевраном тут и не пахнет, — ворчливо прокомментировала Шляпа очередную попытку Гермионы. Девушка хмуро посмотрела на засаленный артефакт и решила, что пора бы уже лечь спать. Чем дольше у нее не получалось, тем упорнее она пыталась, не желая разочаровывать Макгонагалл. «А Он бы смог. Он бы обязательно нашел ответ», — меланхолично думала Гермиона, лежа на своей кровати в спальне девочек и глядя на старый красный полог. Недавно она ходила в Запретный лес, похоронила там все его вещи и некоторые свои в надежде, что такое прощание пойдет на пользу и её отпустят постоянные мысли о Нем. Но не тут-то было. Всегда и везде, что бы она ни делала, чем бы ни была занята, Он присутствовал где-то на краю сознания. Ей казалось, что это мешает сосредоточиться, и поэтому она не может понять…

***

Девушка стоит в камере смерти Отдела тайн. Она медленно ступает вдоль арки, прислушиваясь к тихому шепоту, доносящемуся с другой стороны занавеси. Она подходит очень близко, и, чтобы дотронуться, ей стоит лишь протянуть руку, но это бы означало верную смерть. Она колеблется…

***

Гермиона открывает глаза, обнаруживая светлое утреннее небо за окном. Ей снова приснилась арка, которую она видела лишь однажды и которая снится теперь ей чуть ли не каждую ночь. Она видела, как бесследно растворился в ней Сириус, и не хочет представлять, что и Он растворился так же. Это было странно, сначала Гермиона списывала всё на нервное расстройство, на усталость, на тоску. Ведь арка была символом смерти. Окончательности. Слишком многое было безвозвратно потеряно в последний год. Но каждый раз она вновь оказывается в пустынной зале, перед шепчущей аркой. О, теперь она тоже слышит голоса. И все время безуспешно пытается различить среди них один знакомый. Ей всё кажется, что она должна что-то сделать. Но что? Она не знает и каждый раз колеблется, то протягивая руку и не решаясь коснуться завесы, то запуская в арку самолетик, то взявшееся откуда-то яблоко. Она обходит арку вокруг и все задается вопросом: «что же это за колдовство: вход без выхода? Какой силы эта магия, если еще никому не удавалось через нее пробиться?». А днем она читает много книг по чарам. Для Шляпы, конечно, для Шляпы. Вот и сегодня Гермиона провозилась с ней целый день. Но упрямая пациентка продолжала хныкать и издеваться. — Гриффиндоооооор! — заорала она что есть мочи, когда Гермиона надела ее, чтобы испробовать новые чары. Нервно сдернув ее с головы, девушка хотела сделать перерыв, как вдруг из складок выскользнул меч и упал на пол, жалобно звякнув. Девушка подобрала реликвию факультета храбрецов и долго разглядывала. — Я знаю, чего ты хочешь, — нарушила тишину Шляпа. — И, что ты… думаешь об этом? — с горькой усмешкой спросила Гермиона. — Я всегда ставлю желание выше всего. А теперь, будь добра, возьми иголку с ниткой и пришей мне заплатку вот сюда, — указала шляпа кончиком на свой бок. — Но что будет, если я сделаю это? — снова спросила Гермиона, делая последний стежок и затягивая узел на изнанке. — Нет, за предсказаниями вам к профессору Трелони, это не мой профиль, — ответила шляпа, деловито оглядывая новый кусочек ткани на себе, который совсем недавно был джинсовой юбкой. — Что ж, думаю, вы неплохо справились. В тот же вечер Гермиона встретила Макгонагалл и отдала притихшую и вполне довольную шляпу. Директриса поблагодарила девушку, хваля ее бесспорный талант в заклинаниях и обещая освободить от экзамена с оценкой «Превосходно».

***

Гермиона стоит в зале смерти Отдела тайн. Здесь тихо и пустынно, и ей совсем не хочется думать о том, что последним видел этот зал. Она медленно подходит к арке, прислушиваясь к тихому шепоту, доносящемуся с другой стороны занавеси. О да, она и вправду слышит его теперь. Совсем как во сне. Но сейчас она узнает голос, который зовёт ее. Гермиона подходит очень близко, и, чтобы дотронуться, ей стоит лишь протянуть руку. Она колеблется… Вообще-то, ей не следовало приходить сюда. Здесь запрещено находиться без сопровождающего, но сейчас два часа после полуночи, и никто не должен заметить непрошеную гостью. Она колеблется… Вообще-то, никто не увидел бы даже в предрассветном кошмаре то, что она может попытаться сделать это. Но Шляпа ведь никогда не ошибается, верно? Серебро с кровавыми рубинами ярко блеснуло в тусклом свете зала. Грязь и ржавчина не страшны клинку Гриффиндора, он вбирает магическую силу всего, к чему прикоснется, и это его закаляет. Острое лезвие коснулось завесы, с треском вспарывая ее.

***

Они сидят на маленькой кухне в ее квартире. Она все ещё всхлипывает, но уже тише, пока он задумчиво поглаживает ее волосы. — Как ты смог? — наконец спрашивает Гермиона. — Я великий волшебник, дальше всех прошедший по пути бессмертия. Я пережил три войны, Дамблдора и даже «Экспеллиармус» Гарри Поттера, — кривя губы в усмешке, отвечает Волдеморт. Гермиона шмыгает носом и отвечает на улыбку, принимая то, что он никогда не расскажет всех своих секретов. — Что будет дальше? Он отвечает не сразу, гипнотизируя взглядом пространство.  — У меня было время подумать. Я отступлю. Англия не готова сейчас принять новый строй. Мои самые верные соратники мертвы, но время воспитает новых. Скоро многие поймут, как сильно ошибались, и будущее перестанет казаться им столь радужным, как сейчас. Это непременно случится, когда новое правительство наделает достаточно ошибок, замарает свои руки. И тогда я вернусь. Восстану из легенд, которые они будут рассказывать своим детям. Моё имя. Настоящее имя не сотрётся и не померкнет. Его будут помнить и бояться. Ведь они всегда боялись. Под его взглядом в воздухе вспыхивают огненные письмена. Меня зовут Лорд Волдеморт Всполохи их отражаются в широко распахнутых карих глазах. — Я не знаю, что готовит мне судьба, Гермиона. И это твой выбор. Я не буду торопить тебя с ним. Ты всегда можешь остаться. — Думаю, что уже сделала его. Он тянется и легко целует ее в уголок рта. — Тогда нам не стоит медлить. И две фигуры бесследно растворяются в туманном рассветном воздухе, словно их никогда и не было, как и огненные буквы, медленно истаивающие во мгле.