Никогда не переставай улыбаться.

Когда ты давишься слезами, режет лёгкие и щекочет нос, и, вроде, от этой щекотки должно быть смешно и приятно, но это не так. Ты открываешь рот, задыхаясь, ведь в лёгких недостаточно кислорода. Ты пытаешься держаться, чуть прикрывая глаза, но слёзы льются непроизвольно. Ты пытаешься успокоиться, ты же сильный, ты холодный. Ты цундэрэ. Ты держишься из последних сил, проходя по коридорам, и только когда ты заходишь в раздевалку, то отпускаешь себя. Нет, ты не оседаешь на пол, ты лишь понуро опускаешь голову. Ты не издашь ни звука, только редко шмыгаешь носом. И, может, если кто-то зашёл, и не заметил, как ты мелко дрожишь, то не подумал бы даже, что сильный Мидорима Шинтаро может плакать. Но он чувствует. Такао уже прирос к тебе. Стал частью тебя. Твоей души. Сначала, может, ты и возражал, но не теперь. Ты, утирая слёзы рукой, слышишь его тихие шаги за дверью. А после стук. — Шин-чан, ты здесь? — это противное прозвище, из-за него ты снова чуть не начинаешь рыдать. Ты подставил Такао и всю команду. Из-за тебя Шутоку проиграло, а, может, тебе это кажется. Ты молчишь, надеясь, что он уйдёт, а парень не уходит, молча давая собраться, Такао знает, как ты не любишь выглядеть слабым. Дверь открывается с противным скрипом, режущим по ушам. И парень подходит к тебе со спины, обнимает, нежно, но, не жалея, скорее подбадривая. Этот придурок успокаивает тебя, хотя сам мечется в душе от обиды и горя. Он всегда считал тебя куда важнее самого себя. Отдавался тебе без остатка, а ты отталкивал его, и спрашивается, зачем? Но ты не двигаешься, не обнимаешь в ответ. А он и не просит, прижимаясь к тебе потным и, уставшим после игры, телом. Он ниже тебя и его нос утыкается тебе в лопатки. Ты чувствуешь его размеренное дыхание. Твоя дрожь передаётся Такао. Лишь после того как ты совсем успокаиваешься, парень отлипает от тебя и обходит, с наигранной улыбкой смотря прямо в глаза, блестящие от высыхающих слез. Твой же взгляд мечется по раздевалки. Ты не можешь смотреть на него. Это слишком сложно. Стало сложно после того как он признался. Признался тебе в том, что любит, тебя. Казалось, что это шутка, но он не улыбался и, лишь после, обдумывая эту ситуацию, ты думаешь, что серьезность Такао не к лицу. Вы оба не вспоминали случившегося, будто ничего не было, но это не так, что же ты делаешь, Мидорима Шинтаро? --Двумя неделями ранее-- — Бррррр, холодно. Дай мне свой шарф! — Такао скачет перед тобой, как собачка. Он как обычно не надел шапку, шарф и перчатки. Губы синеют, а пальцы уже не согреваются в карманах тонкой куртки. Нос и щеки сильно порозовели, делая Такао еще милее, чем он есть. Для Японии выдался очень холодный зимний вечер. А ты продуман, зная, что будет холодно, взял вещи с собой. Ты подправляешь очки изученным жестом, так смешно оттопыривая указательный палец. Смотришь жёстко и осуждающе. Но ты совсем не злишься на Такао. Может просто, потому что уже привык к его беспечности. — Завтра возьми свой. — ты снимаешь свой серый шарф и протягиваешь его парню, даже не смотря на него. Такао укатывается в него и незаметно, для тебя лишь, вдыхает твой запах. Терпкий, со сладким одеколоном, нанесённым так, чтобы его можно было почувствовать лишь при близком контакте. И для Такао это, что-то интимное. Ты же думаешь, какой он придурок и как бы самому не заболеть накануне игры. На улице темно так, что не видно ничего, на расстоянии трёх шагов. Такао замедляется и тянет тебя за рукав куртки, прося остановиться. Ты поворачиваешься, не понимая причины запинки. Уже собираешься начать ворчать, как замечаешь, на его лице нет улыбки, парень выглядит грустным. — Шин-чан, могу я кое-что тебе сказать. — ты, поражённый его поведением, неуверенно киваешь. — Мне кажется, хотя может это точно. Уже давно, ещё с нашей первой игры, я не мог оторваться от тебя. Твоих рук, глаз. Тебя самого. Сложно было признаться себе, и тогда я думал, что все сложности позади. Как же я ошибался. Сейчас куда хуже. Знаешь, Шин-чан, я люблю тебя. Ты молчишь, не зная, что сказать. А он только сейчас поднимает на тебя взгляд, прекращая рассматривать маленькие крупице снега на ботинках. В этих серых глазах нет надежды, в них боль и обречённость. Он понимает, что его признание ему ничего не принесет, ты не полюбишь его, а ему не станет легче. Но он сделал это, и уже за это я восхищаюсь им, но почему ты не оценил это? — Я не знаю, зачем я признался тебе. Пожалуй, я пойду, мне не далеко до дома. Завтра отдам шарф. — он выкрикивает последнее предложение, так как уже отошёл от застывшего Мидоримы. Такао кажется счастливым, но его голос пустой и такой холодный для тебя. Стоишь ещё несколько минут, в твоей голове не единой мысли, а затем ты срываешься с места, будто пытаясь убежать. Но от кого: Такао или Себя? И всю неделю ты пытаешься об этом не думать, но как же это сложно, когда парень всегда рядом с тобой. --Сейчас-- Ты прокручиваешь воспоминания, как старую киноплёнку и что-то дёргаться в твоей душе. Может та спавшая нежность, что ты так усиленно зарывал глубже в себя? И ты смотришь в его глаза, такие же пустые, как и тогда. Вы заново узнаете друг друга все эти три недели. Такао собирается, тяжко вздыхает и чуть подходит, буквально на полшага. — Шин-чан. Тогда ты мне так и не ответил, а для меня это очень важно. Если ты оттолкнешь меня, я все пойму. Что же выберешь, Мидорима Шинтаро? Ты оцепенел, это так ожидаемо. Но, подаваясь порыву, ты обнимаешь его. Крепко, чуть ли не до хруста костей. Парень замирает, испуганный. — Такао, ты, непроходимый дурак. — и ты, приподнимая его подбородок своими длинными разбинтованными пальцами, чуть наклоняясь, целуешь его, нежно, и не углубляя поцелуй. Открываясь, показывая истинные чувства. Парень отвечает, осторожно, с неким недоверием, будто это сон или глюк, который он так не хочет спугнуть, — Знаешь. Никогда не переставай улыбаться, Такао. А за окном снова пошёл снег, теперь он будет символизировать их счастье.