бессонная ночь.

      Бессонная ночь душная и долгая. Она слышит, как быстро бьется Её сердце, как колени дрожат, а легкие жадно набирают воздух, когда Она стоит на краю парапета их и без того дряхлой крыши. Она готова закрыть глаза и прыгнуть в неизвестность, но Он не позволит сделать Ей этого. Мэйбл поднимается с кровати где-то в два часа ночи. Она устало хлопает своими длинными ресницами и озирается на мир вокруг. Потом протирает глаза маленькими ладошками, и встает с кровати, засовывая ноги в пушистые розовые тапочки. Они опять в Гравити Фолз. С момента их прошлого лета здесь прошло четыре года, и Пайнсам почти 17. Они настолько выросли, что Диппер превратился и вовсе в безнадежного романтика, бегающего за девчонками, но не растерял свой ум и рассудительность, а вот Мэйбл перестала смеяться и стала более серьезной. После смерти Пухли (бедняга ушел на радугу от рака почек), предательства друзей и постоянного гонения в школе, недопонимания с родителями и очередных безнадежных романов Мэйбл устала. Устала от людской лжи, их жалкого, бездумного и «стадного» характера, от недопонимания и грусти в этой жизни. Где же прежний мир в розовом цвете? Она совершенно бесшумно идет по направлению к двери. В этот раз на чердаке спит Мэйбл одна, в одиночестве. Пройдя немного вправо, она приоткрывает старую скрипучую дверь и сразу её взор падает на спящего Диппера, мило сопящего и смешно морщившего свой курносый нос родного Диппера, улыбается, глядя на крепко спящего братца, и также тихо прикрывает дверь. Поправляет складки белой длинной сорочки и уходит вверх, на крышу. Мэйбл любила посидеть там, посмотреть на звезды, почитать, а в иной раз, поболтать. Да, просто так. В пустоту, но увлеченно и горячо. Она рассказывала невидимому духу или даже Пухле о своих терзаниях, переживаниях, и грустных мыслях. Вот и сейчас выйдя на крышу, Мэй присела на кресло, которое сама туда недавно вынесла, и начала свой рассказ:  — Привет, хех. Я до сих пор не могу смириться с твоей смертью, мой дорогой Пухлик. Кажется, что войдя в нашу бывшую с моим братиком комнату я снова услышу твое милое хрюканье и увижу внизу неуклюжий топот твоих копытц, подбегающих ко мне, но я слышу щелканье письменной машинки и бормотание Диппера. Знаешь, Пухля, мне так одиноко.Нету ни друзей, ни отношений с семьей. С папой и мамой у нас вечные ссоры, а Диппер совершенно плюет на меня, а если чуть потревожу его, то истерично кричит, словно мы злейшие враги друг другу. И роман с Джонни не сложился. Я уже поместила его в копилку неудачных парочек. Она грустно усмехнулась, и продолжила:  — Кристалл снова начала распускать про меня слухи, а ее свита постоянно гнобят меня в школе. А один раз даже избили. Я так хочу тебя обнять, мой сладенький. Кэнди, Гренда и Пасифика уехали из Гравити Фолз, а дяди пока что не вернулись из экспедиции. Здесь у меня только Диппер, Зус, Венди, Мелоди и ты. И то, они все заняты работой, ещё и погоняют меня постоянно… Я скучаю по тем временам, Пухлик. Мне… Я…Я не хочу больше так мучаться. Конечно, она и раньше так говорила, но не заходила до такого. Принимая антидепрессанты и различные успокаивающие таблетки, Мэйбл держалась из последних сил, и принимала пофигизм как веру в этот бренный мир. Исчез весь оптимизм, так прочно державшийся в душе малышки Пайнс, и на смену ему пришла реальность, которую раньше девчушка старательно избегала. Теперь она плакала по ночам, много резала свои худенькие бледные запястья, не задевая вен, и все больше и больше травила себя успокоительным. Диппер её не поймет. Дяди не поймут. Близкие друзья не будут друзьями. Родители вообще наплюют на внутренние переживания. Все кончено. Мэйбл вытерла тыльной стороной запястья крупные слезы на своих пухлых и румянных щечках, ещё раз громко всхлипнула и резко подскочила, подойдя ближе к краю крыши. Она посмотрела вниз и у неё закружилась голова. Было очень высоко, но девушке было плевать. Мэй в последний раз посмотрела на яркие звезды, всхлипнула, зажмурила глаза и… …помедлила. А правильно ли она делает, хотев лишить себя жизни? Можно же хоть что-нибудь исправить?. Нет, нет, — думает Мэйбл, крутя головой и отгоняя от себя эти риторические вопросы. Казалось, что впереди стоит большая черная стена, и как Мэй не будет пытаться пройти вперед, эта темная преграда всегда останется на её пути. Не будет у неё счастья, и этот потерянный, неправильный мир ничто не сможет исправить. Нет в мире ни любви, ни сострадания — думает Мэйбл, и снова вытерев слезы ладонью, закрывает глаза. Она слышит, как быстро бьется её сердце, как колени дрожат, а легкие жадно набирают воздух. Еще один шаг, и она упадет в неизведанную пропасть и уйдет навсегда.А что если где-то там она найдет выход, что если там намного лучше, чем в этой прогнившей Вселенной? Может, кто-то не зря хотел ее уничтожить?. Она стискивает зубы и шепчет в пустоту, а её слова срываются с губ твердыми толчками, словно она припечатывает её последние слова на души всех тех, кто заставил пойти её на смерть:  - Я иду... И прыгает.

***

POV Amabel Pines Умерла ли я?.. Ничего не чувствую. Мои глаза все также закрыты, как и были тогда, когда я спрыгнула. Я боюсь их открывать. Что увижу я, когда все-таки отважусь взглянуть на мир вокруг? Что меня ждет? Светлый рай или темные глубины ада? Слишком много вопросов, но так мало ответов. Но я чувствую тепло. Оно рядом со мной, обхватывает меня полностью. На мое же удивление, я могу почувствовать запах.Так я не умерла? Оно (я не уверена в материальном существовании этого предмета) плавно опускает меня на что-то твердое, и я засыпаю. Навечно ли? Конец POV Бессонная ночь все продолжается. Она вечна, что кажется, что теперь только одна она правит в целой Вселенной и будет царствовать в этом кинутом богами мире всегда. Тяжелые веки девушки дрогнули, брови свелись к переносице, и Мэйбл резко распахнув очи, вдохнула душный воздух. Словно и не было ничего, никаких попыток — они не удались. Но ведь она делала это так, что уж точно не остановить! Вздох на губах, и девушка попыталась приподняться. Она думала, что что-то сломала себе или вообще не сможет встать, переломав себе все кости, но с легкостью сев, девчушка удивилась.Что? Неужели она жива? Мэй огляделась, и как только увидела что-то (или кого-то), то тотчас же в ужасе отпрянула немного назад. Прямо над ней, нависая, стоял очень высокий юноша, с желтыми, как ясное солнце волосами. Он ухмылялся, и наконец, прервав долгое молчание, совершенно спокойно произнес:  — Ну наконец-то ты проснулась. Я уж думал, ты померла. Эх, а так бы было весело, поиграться с мертвым телом… Он выпрямился, и предстал башней над Мэйбл, а затем демонстративно развернувшись, отошел от Пайнс, и встал спиной к ней, подняв голову вверх.  — И с чего ты вдруг стала суицидницей, а, Звездочка? — пропел насмешливый голосок, от которого у Мэй прошел холодок по спине.  — Тебе-то какое дело? — хмыкнула она, поджимая ноги под себя, и обхватывая их руками.  — Действительно, мне дела нет, — подметил юноша, — Просто интересно.Ты же всегда была такой оптимисткой. Бабочки, жвачка и все такое. А, малышка-кометочка? Что верно, то верно. Когда Мэйбл последний раз смеялась правдиво, а не выдавливала из себя жалкий смешок? Ведь раньше, пусть даже и в недалеком детстве, ее можно было оштрафовать за превышение лимита улыбок в час. А сейчас, они были равны к нулю. Что же повлияло на кроху Пайнс? Разве что, взрослая жизнь. Но тут она поняла кое-что ещё. Ведь она же не знала этого парня, так какого лешего он знает её?  — Ты даже не знаешь, какой я была. — Мэй отвернулась тоже, и теперь глядела на тонкую черную линию горизонта вдалеке.  — О, напротив, Звезда.Неужели ты не помнишь старого друга? Вы же с братцем явно скучали по мне. Но она поняла ещё кое-что другое. Только один в мире человек обращался к ней именем «Звездочка». И это…  — Билл. — трепетно проговорила шатенка, медленно повернувшись лицом к Сайферу. Демон тоже не заставил неловкое молчание зависнуть надолго — с молниеносной скоростью крутанувшись на месте, он с широкой улыбкой сумасшедшего произнес:  — В точку, Звездочка. Ах, какая же проницательная! Застаешь в расплох всегда, как ни во время! С его уст лился чистейшей воды сарказм, ведь активная жестикуляция и насмешливая мимика ясно давали девчушке понять это.  — Но… Что ты тут делаешь? Всмысле, у нас, в мире людей?!  — О, все просто, Звезда. Вы же не убили меня на самом деле — просто внешная оболочка, очередное обличие из тысячей, ничего обычного. Демоны же уже мертвы, верно? — с этими словами Билл жутко рассмеялся, отчего у Мэйбл пошли мурашки по коже и она начала постепенно отползать от надвигающегося демона разума. — Вот так я и начал отбывать свой срок на Земле, в этой жалкой планетке, которую вы с братцем пытались спасти. Ключевое слово «пытались», заметь.  — Но… но… мы же… Как так? С этими словами ее рука упала в пропасть — девушка вскрикнула, но ее от решающего падения придержал, как ни странно, сам Сайфер. Их лица теперь находились слишком близко. Запредельно близко. Мэйбл ощущала его горячее дыхание на своих щеках, а Билл заглядывал в глаза его малышки Пайнс, разгадывая все ее секреты.  — А все-таки, Звездочка, — поднимая её на ноги, произнес Сайфер, — Так почему же лучик солнца решил впасть во тьму? Что-то не так в твоей бренной и глупой жизни? Девочка не решалась ответить ему долгое время. Она обдумывала, что же сказать — правду или соврать, что ничего? От нечего делать, правда, вены не режут.  — Я…просто устала. Реально, — с этими словами, на ее глаза навернулись слезы. Мэй, прежде радостная девчушка, какой ее помнили все, теперь рыдала перед своим заклятым врагом, не в силах держать себя в руках. Ей было стыдно за себя и за свои глупые слезы, поэтому щеки ее наливались пунцовым цветом. Все ее личико покраснело, но Мэйбл Пайнс все плакала и плакала, наперекор мыслям: "Ты совсем с ума сошла?! Нельзя показывать свои слабости перед врагом!" Но разве он был врагом?  — Ну же, Звездочка, поплачь. — как ни странно, но все же ласково и трепетно прошептал Билл, и Мэйбл послушалась. Подойдя поближе, она уткнулась Сайферу в грудь и еще пуще разрыдалась. Она сжимала руками его рубашку и рыдала. Выплескивала все то, что накопилось за долгие годы страданий и одиночества. Девочка осознавала, насколько жалко она выглядит — шея была мокрой, волосы растрепались, а из носа текли сопли… Но все же, боль сильнее. Билл это понимал - он приобнял свою Звездочку покрепче, словно бы защищая ото всего зла и ее чертовой Вселенной. Неизвестно, сколько продолжалась сей ситуация. Только почувствовав, что все прошло, Мэйбл отстранилась от Билла. Действительно, все как рукой сняло — тревога ушла, наступило облегчение. Облегчение от того, что кому-то излил душу, что тебя кто-то понял и принял, пусть даже это и твой злейший враг с детства.  — Ну вот, что же ты натворила, — с долгой паузой, лукаво произнес демон. Он хотел обдурить девушку, напугав ее — а последняя и всерьез уже насторожилась, думая, что же наделала такого, — Обсопливила всю мою рубашку. Ужас какой! И эти слова, как не странно, расмешили Мэй — она залилась тем самым искренним смехом, коего не хватало солнечной натуре девушки, угнетенной в социальном мраке. Бессонная ночь душная и долгая. Но этим двум существам все равно — в трепете тяжелых вздохов и общей летней жары, они смотрят на звезды на высокой крыше удивительной Хижине Чудес — и правда, здесь случаются чудеса. Вместе, два заклятых врага, которые теперь и вовсе не враги, встречают яркую зарю, рассвет, который положит конец тьме. Она продолжает смеяться. И ее смех приходит с пестрой зарей, дающей свежий летний бриз и маленькое приключение. Ну, и «дружбу» старую возвращает.