Летний дождь

— Мои соболезнования, — произнёс Костров, похлопывая Игоря по плечу, когда тот опустился на соседнее сидение. Певец рассеянно кивнул и медленно стащил с глаз солнцезащитные очки. Он добрался до аэропорта «на автомате», совершенно затерявшись в своих мыслях. В зале ожидания его встречал Шахов. Буркнув что-то о сожалении, он сообщил, что ему удалось договориться с Костровым и тот заменит на концерте Юру. Потом протараторил, что всё готово и их встретят в Сочи. Тальков ответил кивком, давая понять, что разговаривать больше не хочет. Посадку объявили несколько мгновений назад и мужчине пришлось поторопиться. В салоне певец невольно обрадовался, что ему досталось место у окна. Кострова он знал мало, слышал только, что тот потрясающе работает с инструментом. Талькова, как профессионала, интересовало только это. Когда самолёт принялся медленно подниматься в воздух, подобно огромной тучной птице, Игорь вдруг ощутил облегчение. «В этом небе разбиты звёзды и распито заката вино…» — строка сама сложилась в голове мужчины и он постарался задержать её в мозгу, чтобы позже, быть может, создать новое стихотворение. Чем дальше оставалась Москва, тем светлее на душе становилось. Тальков чувствовал, как жуткое напряжение последних дней улетучивается, а странное ощущение какого-то мистического присутствия растаяло, подобно пломбиру на солнце. Спустя некоторое время он уже правил одну из последних песен, уткнувшись в блокнот. Сидящий рядом Леонид Костров лишь посматривал на спутника с улыбчивым одобрением: ему всегда нравилось наблюдать за чужой работой. И когда самолёт приземлился, Лёне даже пришлось пихнуть певца в плечо, ибо тот слишком увлёкся, забыв обо всём в своём сочинительстве. — Игорёк, прилетели, идём, — засмеялся тот. Тальков изумлённо осмотрелся и нехотя закрыл помятую тетрадь. Поднялся и стащил с полки сумку. В зале ожидания их встретил Григорий Поплавский, начинающий продюсер. Он являлся близким другом Шахова и был рад заменить его, когда был свободен. Он повёл мужчин в сторону чёрной «Волги», что поджидала у выхода с вокзала. Тальков невольно заметил, что Сочи ничуть не изменился: таксисты хамовито «подлавливают» приезжих; старушки стоят с карточками на груди «сдам квартиру в 20 метрах от пляжа»; в воздухе стоит аромат моря и медовых дынь. Когда Игорь уже открывал дверцу машины, к нему подлетели три девушки лет тридцати. Смущённо улыбаясь, они протянули ему календарики, на каждом был запечатлён он сам. Тальков улыбнулся, достал ручку из кармана кожанки и поставил три подписи. После подмигнул подружкам и залез в салон. — Игорь, ты как? Я слышал о гибели Юрки… Это ужасно, — протирая лоб платком, с трудом произнёс грузный по своей комплекции Поплавский. — Да, — с трудом отозвался Тальков, припуская стекло и глядя на улицу, — хороший был человек и музыкант. — Расскажи, как у тебя с творчеством? Много написал? — как можно мягче поинтересовался Игнат. — Есть три новых песни. Вернусь в Москву — займусь ими, — Игорь взглянул на огромный золотой крест какого-то старинного храма, находящего далеко, на холме, и подумал о том, что ему надо бы посетить церковь… «Бог не может допустить, чтобы меня атаковали бесы. Это всё обман, фантазия…» — вдруг подумал он, тут же признаваясь самому себе, что некий страх перед необъяснимым и неощутимым в его душе есть. — Будь осторожней, ладно? Неожиданный вопрос Поплавского заставил Талькова вздрогнуть и с прищуром взглянуть на спутника. И по толстому круглому лицу певец понял, что тот не имел ввиду ничего необычного: Игорь «играл» с политиками и прочим представителям шоу-бизнеса казался сумасшедшим храбрецом. Глупых коррупционеров Тальков не боялся: он их просто презирал. На этом и строилась его гражданская лирика, как автора. — Не переживай. Этого я никогда не боялся и бояться не буду, — отозвался Игорь, делая акцент на слове «этого». Они остановились в отеле «Звезда», который считался одним из лучших в городе. Шахов был неприятным типом с вечно влажными ладонями и бегающим взглядом, он второй год изменял жене с бывшей «элитной проституткой» китайской национальности, а ещё от него пахло валерьяной, смешанной с плохим кофе, но дело своё он знал и деньги отрабатывал на «пять». В тот день ничего не изменилось: их расселили со всеми удобствами и даже принесли в номер Игоря ледяные апельсины с клубникой и немецкое шампанское. Приняв душ и выпив пару бокалов шампанского, Тальков постучал в номер напротив, где остановились его музыканты. — Ребята, завтра в двенадцать репетиция. Потому не напивайтесь, лады? Это всё потом, — хмыкнул он, когда барабанщик Сенченко пропустил его в номер. Мужики подняли ладони вверх, отрываясь от игры в покер. — И Юру надо будет помянуть, — негромко произнёс Балашов, почёсывая лохматую рыжую макушку. Тальков решил не рассказывать музыкантам о том странном звонке. Не поверят. Не поверят, как не поверил Димон… При мысли о последнем, Игорь испытал укол раздражения. Он решил не звонить любовнику. Пусть успокоится и одумается. В чём смысл этих отношений, если в них нет доверия? — Давай с нами? — предложил Сенченко, возвращаясь за игровой стол и делая глоток пива из пластикового стакана. — Нет, я схожу на пляж, пожалуй. — Смотри не сгори под лучами луны! — заржал кто-то вслед певцу. Тот усмехнулся и вышел из номера. Вернувшись к себе, прихватил ключ и бумажник. После чего погасил свет в своём респектабельном жилище, окна которого выходили на море. На город медленно опускала ночь своё атласное чёрное покрывало. Но туристы и не думали расходиться по номерам: отовсюду доносились обрывки музыкальных композиций, смех и споры. Кафешки за весну открылись на каждом углу, несмотря на кризис в стране. Закинув в рот пару бледно-зелёных подушечек жвачки, Игорь двинулся в сторону пляжа «Ривьера». Его он любил более всего. Быть может, благодаря заброшенным гостиницам, стоящим на берегу. Те выглядели столь волнующе, столь загадочно, что Тальков невольно ощущал, как закипает кровь. А в ночи эти грустные постройки с пустыми глазницами ещё прекраснее: молчаливо зовут далёкие корабли и дремлют под шелест волн лиричного Чёрного моря. Игорь вошёл на территорию пустого пляжа. Откуда-то доносились голоса и музыка уже более приглушённо. Недолго думая, певец опустился на песок и всмотрелся в темноту волн. Морской ветерок приятно ласкал кожу спины и груди, пробираясь под тонкую ткань белой футболки. Оказавшись очарованным этим вечным покоем моря, певец вдруг ощутил полную гармонию и полный покой. Это всё нервы. Просто нервы подкидывали его разуму новые загадки. Может, Нагиев-таки был прав? Тальков долго смотрел на огни далёких мощных кораблей, наслаждался близостью моря, в какой-то момент даже совершенно расслабленно закурил. И не сразу услышал чьи-то звонкие голоса, что раздавались уже совсем близко. Повернув голову, он заметил компанию из шести человек. Те сидели на песке, смеялись и пили вино из одной бутылки по очереди. Неожиданно одна женщина обернулась и улыбка её стала шире. А Тальков не видел лица: только метку белых зубов во тьме и лёгкое платье из полупрозрачной ткани, длинный подол которого развивался, подобно парусам. И вдруг эта леди встала и подошла к нему, смеясь. — Что, старых друзей не узнаём, господин поэт? — этот звонкий и энергичный голос Тальков не забыл бы даже в маразме. Отведя от лица руку с сигаретой, он улыбнулся, рассматривая лицо, облизанное лунный светом и синевой сочинской ночи. Клава. Его бывшая. Муза, возлюбленная и просто спутница… — Тебя забудешь, — шутливо буркнул он и поднялся, выбрасывая сигарету на песок. Взгляды встретились. Клавдия почти не изменилась. Всё те же лёгкие морщинки у чуть раскосых зелёных глаз, всё та же голливудская широкая улыбка, всё те же мягкие длинные волосы. Правда, в их последнюю встречу они были золотистого окраса, а сейчас стали белыми, как снег. И в этом полупрозрачном белом платье в пол женщина походила на фею. Тальков откровенно залюбовался. — Чёрт, Игорь, я так рада тебя видеть, — Клава обняла мужчину, обдавая его ароматом сладких духов. Она не была невероятной красавицей, но она действительно была приятной и притягательной. Игорь помнил все её слабости и сильные стороны. Помнил, как она вечно писала какую-то легкомысленную ерунду пастой на зеркале и как ненавидела готовить. Помнил, как она обожала курить на окне, потягивая джин из бутылки. Помнил её попытки выучить английский. Помнил её желание смотаться на Бали и остаться там. Что хорошего во встречах с теми, кого ранее любили? Ведь это уже не человек, это призрак. И в душе не может родиться ничего, кроме эфемерных иллюзий и ностальгии. — Ты с друзьями? — спросил он, кивнув на компанию в стороне. — Да, мои друзья. Мужа среди них нет, — рассмеялась она, обнимая себя за плечи. — А где же он? — хрипло кашлянув, спросил певец. — В Риме. Он у меня итальянец. Мотается между Италией и Россией. Меня так и манит сюда, надоедает сидеть в Европе. Где-то раздался эротический плач саксофона. Игорь скользнул взглядом по высоким скулам, по ровному крупному носу Клавы и розовым губам. — А ты здесь один? — С музыкантами. Завтра концерт. Придёшь? — теперь настала очередь Талькова скалиться в улыбке. — О, чёрт, нет, я днём улетаю в Липецк. У бабушки юбилей. Может, как-нибудь пересечёмся в Москве? — Клавдия всем своим видом давала понять, что не против продолжить беседу в более интимной обстановке. А Тальков, будучи натурой творческой, мог бы сдаться. Мог бы… Да вот только обворожительность настоящего хранила свои мрачные эпизоды прошлого. Они расстались на той волне, на которой не становятся ни друзьями с редким сексом, ни врагами. Они стали… никем. И если кокетливая женщина могла позволить себе поменять решение, принятое энное количество времени назад, то Игорь был человеком принципиальным. Нет — это нет. И каким бы красивым ни был призрачный мираж, он ему не поддастся. — Слишком много работы. Но в наши дни это хорошо, нежели плохо, — бодро ответил певец, — может, и удастся пересечься. Здорово выглядишь, кстати. С этим словами Игорь поднял ладонь вверх и с лёгкой улыбкой двинулся в сторону выхода с пляжа. — Эй, Тальков! — крикнула со смехом Клава, скрывая уязвлённость, и заставляя певца обернуться, — ты всё такой же засранец, запомни! Тальков расхохотался и ничего не ответил. Мираж растаял.