Летний дождь

Последующие несколько дней прошли блекло, но мирно. Тальков всячески избегал общения с Нагиевым, если дело не касалось каких-то банальностей вроде выноса мусора и покупки батона «на утро». Музыкант ощущал себя окрылённо. И Дмитрий с его примитивным мышлением больше раздражал, нежели увлекал. Запираясь в ванной, Игорь долго писал песни, а потом пытался сыграть их на гитаре. Нагиев же сидел у телевизора с банкой пива и нутром ощущал, что что-то идёт не так. Они не ссорятся, да. Но в этом неестественном штиле было столько мертвецкого равнодушия, что становилось не по себе. Раньше Тальков открыто выражал свои эмоции, пусть даже ядовито-негативные. А теперь закрылся, стал «себе на уме». Трогать себя он не давал, подстраивая всё так, чтобы до сближения даже не дошло. Дмитрий всё это видел. «Неужели его так обидели слова, которые я сказал в то утро?» — с горечью думал брюнет, делая очередной глоток «тёмного». Нагиев привык, что злопамятный Игорь непременно ужалит за нанесённые обиды, взорвётся, выдаст жаркую эмоцию, а сейчас не было ничего. Словно внутренний моторчик певца резко перепрограммировали. В пятницу вечером Тальков выглядел особенно странным: он хаотично разыскивал что-то в ящиках шкафа, а потом долго перечитывал написанное в своём блокноте. Он уже натягивал белые кеды в коридоре, как Нагиев опустился около него на корточки и постарался заглянуть в глаза: — У нас всё хорошо? — В смысле? — рассеянно спросил музыкант, продолжая зашнуровывать обувь. — Ты странно себя ведёшь. Хочу знать причину, — мягко ответил Дима, стараясь выглядеть крайне милым, хотя внутри закипала обида. — Я просто вдохновлён. Пишу стихи и музыку, — равнодушию тона могли позавидовать пластмассовые куклы. Тальков дежурно улыбнулся, встал и покинул квартиру, по пути застёгивая кожанку. Дмитрий обескураженно смотрел на закрытую дверь ещё какое-то время, а после медленно поднялся и ушёл на кухню, дабы сварить кофе. Игорь приехал на квартиру к своему новому бас-гитаристу. Люнич оказался профессионалом своего дела. Именно его певец и выбрал по тем материалам, что предоставил Шахов. Так они и начали работать вместе. Первые репетиции прошли хорошо, теперь же Тальков хотел обсудить свою новую песню. Да и общество Нагиева не приносило радости Игорю, приходилось это признать. Потому он с удовольствием задержался в гостях у Люнича. Они долго репетировали в просторной гостиной, а потом пили чилийский кофе с лимонным пирожным на кухне, залитой солнечным светом недавно родившегося сентября. Гитарист говорил что-то о своём сыне, который должен на днях прилететь из Германии на две недели, когда в голове Игоря вдруг отчётливо зазвучал голос. Он принадлежал кому-то другому, но кому — мужчина не мог понять. «Дмитрий твой не понимает тебя. Не вдохновляет. Не верит. Зачем он тебе?» — говорил кто-то. И Тальков понимал, что каждое слово является истиной, тем не менее, слышать всё это было дико и страшно. Он даже огляделся, дабы убедиться, что рядом никого нет, кроме Никиты, болтающего об образовании в Германии. «А я даю тебе всё: ты написал две прекрасные песни, которые станут хитами. Я могу подарить тебе куда больше. Целый мир, если хочешь. Ты познаешь тайны этой жизни, сможешь увидеть прошлое. И я прекрасно понимаю тебя. Ты не такой, как эти обыватели, именно потому с тобой и происходят эти мистические вещи…». — Знаешь, мне пора, прости. Позвоню, — улыбнувшись, поспешно произнёс мужчина и поставил чашку в блюдце, расплескав немного кофе. Порывисто поднявшись, он выскочил из квартиры и почти сразу оказался во дворе. Он надеялся, что голос в голове утихнет, но нет, тот продолжил свою речь. «Брось его. Он тянет тебя на дно. Он тебе не нужен» — уверял ровный баритон. Тальков припал плечом к дереву и провёл дрожащей ладонью по волосам. — С ума, что ли, схожу… В эту секунду чья-то ладонь легла на плечо Игоря, заставляя музыканта нервно обернуться. К его удивлению, пред ним стояла та самая девица, которой он расписался на груди в день последней встречи с Юркой. — Я уже неделю пыталась найти вас, — тихо сказала Лика, — сегодня случайно увидела и побежала следом. Ждала здесь, пока вы спуститесь. — Что-то случилось? Девица выглядела бледной и потерянной, как на похоронах. Волосы были убраны под чёрный берет и криво спадали на плечи. Поношенный синий плащ придавал небрежности её внешности. Блестящая привлекательность исчезла, черты лица заострились. — Здесь фотографии. Я не знаю, кто ещё мог бы понять, что происходит, кроме вас, — шепнула она и протянула бледную руку, сжимающую чёрный конверт. Игорь с удивлением принял его и сразу же открыл, заглядывая внутрь. Там были фотографии. Много фотографий. Певец достал первую попавшуюся и всмотрелся в неё с лёгким напряжением: Юра стоял напротив зеркала с фотоаппаратом, серебристая вспышка напоминала осколок хрусталя; половина комнаты была поглощена мраком, но рядом с правым плечом гитариста виднелось бледное, как мел, лицо. Черт было не разглядеть, только две дырки походили на глаза. — И это свечение есть на каждой фотке, — прошептала девушка, всматриваясь в лицо Талькова, — теперь я думаю, что его смерть не была обычной. — Может, что-то с плёнкой? — неуверенно спросил Игорь, рассматривая и другие фотографии, где белое пятно было заметно даже в отсутствии людей на снимке. — Вряд ли. Понимаете… Только не держите за дуру, — устало и печально отозвалась Лика, потирая переносицу, — он звонил мне. На следующий день после похорон звонил. Тальков замер, вскидывая поражённый взгляд на собеседницу. Не врёт. Не шутит. Чёрт возьми, это было ясно по её проникновенному взгляду! — И что он… сказал? — шепнул певец. — Не разобрать было. Помехи, треск. Но я точно расслышала: «Это Юра, Лика, слышишь меня?». Потом какие-то обрывки фраз… Я сорвалась и помчалась к нему. Разумеется, Юрки там не было, но моё внимание привлёк включённый фотик. Я забрала его. Проявила плёнку в ближайшем ателье, а там такое… Игорь, мне страшно. Мне никто не поверил. Сказали, что просто номером ошиблись, что не Юрка это был, но я узнала его голос! — на последних словах девушка уже перешла на отчаянный крик и закрыла лицо руками. — Спокойно, тихо, — неуверенно произнёс Тальков, сжав плечо Лики свободной от конверта рукой, — я постараюсь разобраться, что с этими фотками не так. — Спасибо, — почти плача, Лика потёрла глаза, — у вас ведь есть связи. Может, какой специалист по подобным вещам найдётся… — Дай мне свой номер. Вдруг я узнаю что-то, — сглотнув, Игорь ощутил, как его бросило в жар от осмысления услышанного. Быстро спрятав в карман конверт, он вопросительно взглянул на девицу. — Нет у меня телефона больше. Я разбила его тогда в припадке страха. Адрес могу сказать: Цветочная, 88 — 11. Обещаете, что придёте? — она буквально вцепилась в локоть музыканта. — Обещаю. Всё будет хорошо. Уверен. Но на самом-то деле Игорь не был уверен буквально ни в чём. Тот мистический звонок Юры снова всплыл в памяти. Мужчину бросало то в жар, то в холод, когда он мчался домой, с трудом не нарушая правил дорожного движения. Глупое совпадение?! Действительно? Ха! Юрий звонил после своей смерти! И не только ему. Он ворвался в дом в неадекватном состоянии. Скинув обувь, рванул вниз молнию на куртке и крикнул: — Дима! Где ты, блин? Тот нашёлся в гостиной. Держа в руке мяч, он покручивал его на пальце, развалившись на полу и уставившись в экран телевизора. — Что случилось? — он даже вскочил на ноги, заметив напряжённость и нервозность избранника. — Я ж тебе говорил, что мне не померещилось! Юрка после своей смерти звонил не только мне. Ещё и Лике, своей подружке, она мне и передала эти фотки. Ты глянь, глянь! — Тальков почти швырнул конверт Нагиеву. Тот поймал его и заглянул внутрь. Какое-то время изучал фотки, а потом поднял на Игоря тяжёлый взгляд: — И что это доказывает? — Ты слепой? — выпалил удивлённый Игорь, не такой реакции он ожидал, не на ту надеялся, — белая морда на всех снимках! — И кто это? Типа призрак? — ухмыльнулся Нагиев и убрал фотки в конверт, отбрасывая его на стол, — ты же понимаешь, что это невозможно? Просто поганая плёнка. Никакой грёбаной мистики в этом нет и быть не может! Ты можешь сотню раз обижаться на меня, но я не собираюсь поддерживать тебя в твоих иллюзиях! — Это не иллюзии, блять, — злобно процедил сквозь зубы Тальков, сжимая руки в кулаки, — таких совпадений не бывает: он звонил после своей смерти не только мне, но и ей. — Это был не он. Вас кто-то грубо разыграл, — холодно отчеканил Нагиев, скрестив на груди руки. Игорь замолк, всматриваясь в непроницаемое лицо и осознавал, как же они стали далеки друг от друга. Непонимание. Одно сплошное непонимание. В какую-то секунду певец даже задался вопросом, как он мог сойтись с этим мужчиной, вообще? Им же даже поговорить не о чем… Выйдя из оцепенения, Тальков шагнул в сторону стола и взял конверт, а после снова взглянул в лицо милиционера: — Давай расстанемся. У Нагиева всё внутри оборвалось. Он не ожидал. Попросту не ожидал. — Что? — переспросил, бледнея, хотя прекрасно всё расслышал с первого раза. — Я больше не хочу быть с тобой, — твёрдо ответил Тальков. И Дима понял, что тот серьёзен. Не зол и не рассержен. Он правда желает разойтись. Больше певец ничего не сказал. Уйдя в спальню, он положил конверт на тумбочку и опустился на кровать. «Ты делаешь всё верно, ты хороший мальчик» — снова раздался в голове голос, заставляя музыканта сглотнуть. Он перевёл взгляд на портрет. И в этот момент сердце налилось таким теплом, что стало страшно. Страшно приятно. Дико хорошо. Нереально… В этих мрачных глазах в это мгновение он видел понимание. «Юра и впрямь звонил тебе. Это очевидно. Просто твоему избраннику не дано это понять…» — вещал голос. И Тальков был с ним согласен. Он не знал, сколько так пролежал, любуясь портретом, как в комнате возник Дима. — Думаешь, раз знаменитость, так тебе всё можно? Ахеревший эгоист, — с обидой выпалил тот, рывком стаскивая с себя треники. Тальков хотел было повернуть голову к любовнику и что-то сказать, но осознал, что находится в оцепенении. Опять этот паралич… Знакомое чувство беззащитности. «Нет! Не посмеешь, тварь!» — панически подумал Игорь, когда мент перевернул его на живот и принялся стаскивать с него джинсы с бельём. — Ты ебанутый псих. Ненавижу тебя, — злобно шептал Нагиев, дёргая на себя бёдра мужчины и «на сухую» проталкивая член в узкую дырку. Было больно. Неприятно. Просто отвратно. Талькова замутило. Никто и никогда ещё не смел с ним так… Дмитрий резко и грубо трахал его, тяжело дыша. Дёрнув футболку музыканта вверх, кусал его загривок, плечи и лопатки, глубже вколачиваясь в податливое тёплое тело. А после долго кончал в Игоря, постанывая от кайфа. Под конец сжал его удлинённые волосы в кулаке и дёрнул назад, шепча: — Вот так-то, крутой ты мой кент. Выйдя из музыканта, Нагиев небрежно пошлёпал его по ягодице и вышел из комнаты, по пути прихватывая треники. «Это конец» — с неземной уверенностью подумал Игорь, имея ввиду и финал своего романа с Дмитрием, и конец своих тёплых чувств к нему. Многое он мог простить, но не это. Хотя, если бы крепко любил, то снёс бы и подобное… Паралич не желал отпускать тело, а внутри бушевала злость, смешиваясь с униженностью. Его тупо поимели. Это так низко и грязно. Как отмыться?.. «Теперь ты видишь истинное его лицо» — шепнул уже знакомый голос. И Игорь мог поклясться, что чьё-то прохладное дыхание коснулось его голой поясницы.