Летний дождь

Но планам Димы было не суждено сбыться. Стоило ему пройти два квартала от дома, как его нагнали старенькие «Жигули» Кирова. Очередное убийство. Кровавая расправа любовницы над своим возлюбленным, его женой и детьми. — Как же это не вовремя, — печально пробормотал мент, усаживаясь на переднее пассажирское и ставя на колени сумку. — Это что? В отпуск собрался? — насмешливо спросил у друга Аркадий. — Нет, не совсем, — ища в карманах сигареты, отстранённо ответил Нагиев, — скорее, конец романа или как-то так. — Ого! Почему? — удивлённо спросил Киров, на секунду отрываясь от дороги, чтобы посмотреть на помятое бледное лицо Дмитрия, — не, я рад, что этот эгоистичный интриган больше не будет делить с тобой койку, но причины интересны. — Прекрати, — вставляя сигарету в рот, устало сказал Дима, — тебя бесит он лишь по той причине, что высмеивает коммунистов. Признайся в этом самому себе и не лай в его сторону. — Хер с тобой, — хмыкнул Киров, — ну? Ты его послал? Хотя, что за чушь! Конечно, он тебя выкинул за дверь! Да? — Да, — щёлкнув зажигалкой, Дима затянулся, ощущая нарастающую ноющую боль в районе сердца, — если ты не закроешься, то уже выкину я. Тебя. Из этой тачки. Ты понял? Аркадий сдержал смешок и кивнул. Он терпеть не мог Талькова. Потому злорадство оказалось сдерживать не так-то просто. А Дмитрий не мог думать ни о чём другом, кроме разрыва с Игорем, даже на месте преступления. Заприметив своего верного помощника, совсем ещё юного сержанта Зорькина, Нагиева вдруг осенило. Схватив парня за локоть, он отвёл его подальше от работающих с трупами экспертов. А именно вывел в коридор. — Ты же сейчас в участок? Я тут явно ещё несколько часов проторчу, — тихо произнёс Дмитрий. — Так точно, — простодушно ответил конопатый Зорькин. — Мне нужно наскрести информацию на одного человека. Узнай, кто он, откуда, всё, что сможешь. Лады? — брюнет крепко сжал плечо паренька. Тот обрадовался заданию и счастливо заулыбался. Тогда Дима огляделся, не смотрит ли никто, прошёл к входной двери квартиры убитых и достал из сумки, что оставил там, портрет. Вернулся и воровато вложил рамку в его руку: — А теперь марш в участок. Мне эта инфа нужна как можно скорее. Зорькин прижал в груди фото, отдал честь и буквально выбежал из квартиры. Нагиев потёр лицо холодными ладонями и вернулся в комнату с трупами, медленно включаясь в работу. Он приехал на своё рабочее место в десять вечера. Зорькина, как оказалось, никто не видел. Мужчина позвонил ему на домашний, но его бабушка ответила, что «Аркаша не приезжал». Когда часы «пробили» полночь, Дмитрий уже метался по кабинету в отчаянной тревоге. Куда ехать? Где искать? Мысли рассыпались в разные стороны, подобно брошенной на пол горсти жемчуга. А в час к нему зашёл Киров и с угрюмым выражением лица сообщил: — Зорькина нашли. Мёртв. Зачем-то разделся и бросился в карьер в Шермском парке. Перегородки и знаки его не смутили. Грудью насадил себя на острый штырь под водой. Блять. Вот какого хера его понесло туда? Там же давно уже не парк, а свалка, а в карьере один мусор, да железки от разломанных качелей… Нагиев закрыл лицо руками. — Да, это большое горе, — поддержал Киров друга, заметив его реакцию, — в такие моменты понимаешь, как быстротечна жизнь. Так что забудь ты Игорька своего. Он звезда. Они все ненормальные. Найдёшь ещё… — Где его вещи? — оборвал коллегу Нагиев и рывком стащил со спинки стула куртку. — Чьи? — опешил Аркадий. — Зорькина! — В морге. Он у Савельича. А что? Дима подхватил с подоконника сумку со своими вещами и выбежал из кабинета. Почему-то он был уверен, что портрета среди вещей Зорькина не окажется. И оказался прав. Одежда, кошелёк, документы, сигареты — всё было. Портрета — нет. Смотреть на труп Нагиев отказался, несмотря на предложение Савельича. Вернувшись на свою старую квартиру почти на рассвете, Дима рухнул на старый дырявый диван в зале и почти сразу вырубился.

***

В Липецке у Игоря было два концерта подряд. Он изрядно вымотался, но, в целом, ощутил нехилый прилив энергии. Как-то было в Сочи: проблемы забылись и радость снова коснулась души. Он лежал на широком диване гостиничного номера, ел шоколадный торт с лимонной прослойкой и пил коньяк. По телевизору приглушённо рассказывал о чём-то ведущий программы «Животный мир». Тальков вдруг подумал о Нагиеве. Внезапно всё получилось. И неожиданно для него самого. Только вот сомнений насчёт правильности поступка не было. Игорь вспомнил, как Дима трахал его парализованное тело и мотнул головой. Ярость снова начала подниматься из недр души. Убрав с груди на стол тарелку с крошками, певец принял сидячее положение. Завтра он снова будет в Москве. Если Дмитрий не оставил ключ — сделает новый замок. Но мириться он не будет. И не найти той силы, что заставила бы его передумать. Медленно поднявшись, музыкант прошёл к окну и вышел на балкон. Ветер приятно теребил волосы. Коротко зевнув в кулак, Тальков упёрся ладонями в балконные перилла и взглянул на ночное небо раннего сентября. Ощущение скорых перемен он чуял, как волк чует свежее мясо. Но какие это будут перемены — мужчина пока не знал. По спине побежали мурашки, заставляя поёжиться. Какое-то время он любовался городом: огнями фонарей, тёмно-болотным лесом вдалеке, трубами заводов на западе с их серебристым терпким дымом, а когда стало совсем холодно, вернулся номер. Утром в десять у него самолёт. Следовало поспать. Забрасывая в сумку вещи, он вдруг заметил те снимки, что дала ему Лика. И снова тревога накатила, подобно холодному дождю. — Надо будет обязательно съездить в Черёмушки, — просматривая фото, прошептал Игорь, тем самым как бы успокаивая себя. После убрал снимки во внутренний карман багажа.

***

Когда Тальков вернулся в Москву, начался дождь. К своему огромному удивлению, при выходе из здания аэропорта, он буквально нос к носу столкнулся с Димой. — Езжайте, — кивнул он своим остановившимся музыкантам, — и спасибо за работу. Когда ребята ушли, Тальков грозно посмотрел на бывшего любовника. — Послушай. Я не знаю, что происходит, но эта фотография… это опасно, — Нагиев коснулся плеча мужчины, говоря как можно проникновеннее. Он был одет во всё чёрное и напоминал демона. Волосы были убраны в хвост. А белое лицо носило нездоровый молочный оттенок. — Теперь из нас двоих псих ты? — насмешливо прищурился Тальков. — Я не могу сказать точно, в чём дело, но могу предположить, что с тобой работает хороший гипнотизёр. Потому ты якобы влюблён в этого старика, потому эта фотка так важна тебе! — Нагиев еле сдерживался, чтобы не сорваться на крик. — Слушай, хватит, — грубо прервал его Игорь, — ты взрослый мужик. Ты воспользовался ситуацией и думал, я тебя прощу? Никогда. Я тебе не шлюха, не игрушка и не вещь, чтобы позволять себе подобное. А теперь пошёл вон. — А эти параличи! Откуда они? Я тебе говорю: от тебя что-то хочет гипнотизёр! Именно он и убил моего помощника! — Нагиев сжал плечи музыканта, напоминая умалишённого с выпученными глазами. — Иди нахуй, — устало ответил Тальков и рывком отстранился. Через несколько минут он уже сидел в автомобиле и выезжал с парковки аэропорта. Каким же было его удивление, когда на соседнем сидении он увидел портрет из своей спальни. — Как ты сюда попал? — прошептал певец, ведя авто уже одной рукой. Глаза старика молчаливо и мрачно смотрели в лицо Игоря. Тот с трудом отвёл взгляд и вернул фото на место. В душе что-то шелохнулось. Почему-то ему снова показалось, что портрет — это не просто фотография. Это нечто большее. И те голоса, что звучали в голове — уж не голоса ли этого человека были? Размышляя обо всём этом, музыкант ехал домой. Когда он остановил машину в родном дворе, ливень уже шёл стеной. И на портрет каким-то образом попала пара капель воды. Дабы не замочить его, Тальков спрятал рамку в свою спортивную сумку.