Летний дождь

Тальков сам не помнил, как оказался дома. Единственное, что ярко отпечаталось в его памяти — квартира, залитая солнечным светом. Он улыбался, припав лицом к стене в коридоре и был так отчаянно счастлив, что всё происходящее казалось сказкой. Таким беспечным и радостным человек может быть только в детстве. На душе было прекрасно и светло. Игорь был уверен, что теперь так будет всегда. Жизнь кардинально изменится. Он засыпал, тихо посмеиваясь от эйфории и утыкаясь лицом в подушку. … Проспал он двое суток, не меньше. А проснулся тогда, когда длинный дверной звонок рассёк тишину раз в двадцатый. Кое-как поднявшись и шатаясь, Тальков прошёл в коридор и открыл дверь. — Эй, ну ты чего? Напугал меня! Почему не открывал так долго? — Саруханов облегчённо рассмеялся и похлопал музыканта по плечу. — Вырубило так вырубило, — ухмыльнулся сонно Игорь и отошёл в сторону, пропуская друга в квартиру. Тот скинул ботинки и прошёл на кухню, звеня бутылкой и консервами в синем пакете-майке. — Ничего, что я так вот вваливаюсь к тебе? С Тамаркой разругался. Пусть поволнуется, — поставив на стол пакет, Саруханов принялся доставать шпроты, коробку с тортом, паштет, «Фанту», красное абхазское вино. — Какие проблемы, оставайся, — потерев глаза, Тальков закрыл входную дверь и осмотрел себя в зеркале. Помятый, сонный, в одних штанах, он, всё же, выглядел отдохнувшим. Стоило вспомнить о Коле, как по душе пролился тёплый мёд. «А не было ли это миражом? Выдумкой?» — небрежно проводя по чуть длинным волосам, подумал певец. Но тут же пришло танковое спокойствие: порядок, Николай есть взаправду и скоро они встретятся. Игорь был уверен. Потому он улыбнулся в «усы» и пошёл в сторону ванной: — Располагайся. Я пока в душ. Но не успел Тальков дойти до ванной, как раздался телефонный звонок. — Алло. — Игорь? Игорь, это я, Костя, — глухо раздалось на том конце сквозь треск, — почему ты улетел так внезапно? О, музыкант даже не сразу вспомнил, что за Костя. Словно их краткий глупый роман был в другой жизни. — Ты действительно хочешь это обсуждать? — надменно спросил Игорь, — я — нет. — Объяснись, будь добр! — настойчиво произнёс Карлов. — Я слышал твои изливания с «любовью всей твоей жизни» и не посчитал нужным вмешиваться, — негромко ответил Тальков, уходя с аппаратом вглубь коридора, — всё понятно, надеюсь? — Что? Какие изливания? — ошалело выпалил Карлов. — С парнем твоим, чёрт возьми. В номере, — начиная терять терпение, огрызнулся певец. — Нет у меня никакого парня! «Любовь всей моей жизни» — Ирина. И она в Ленинграде. Что ты несёшь-то? Тальков остановился и глубоко задумался, копаясь в памяти. Он же точно слышал их разговор. Слух не мог его обмануть. — И нахрена ты врёшь мне? — наконец, произнёс Игорь с лёгкой брезгливостью в голосе, — за идиота держишь. Зачем ты позвонил, вообще? — Я ушёл на фестивальный день сразу после тебя. А когда вернулся, то увидел, что дверь открыта. Через несколько минут вошёл администратор и попросил твой чемодан. Я отдал и лишь минут через пятнадцать пришёл в себя. Полетел в аэропорт, но по пути встретил председателя фестиваля и он меня нехило так задержал. Я опоздал. Но искренне не понимаю, о каком парне ты говоришь. Голос художника звучал так чётко и твёрдо, что было понятно — не врёт. Тальков не знал, что ответить. Тревога в груди нарастала. Опять чудеса? Опять необъяснимое, но якобы простое совпадение? — Если ты хотел расстаться, то мог бы придумать что-то более оригинальное, — тихо добавил Карлов и положил трубку. Какое-то время Тальков слушал гудки, а после вернул трубку на аппарат. По спине ползли мурашки. — Возьмёшь бокалы в синем шкафчике, ладно? — крикнул он, нервно почёсывая руки и уходя в ванную. — Да, конечно! — крик Саруханова звучал глухо. Они поели и крепко выпили. Но, к сожалению, Игорь не захмелел так, как бы ему хотелось. — Трудно мне с Тамаркой. Пилит меня сильно. Поговорить с ней не о чем. Да и понятно: ей двадцать три всего, — грустно улыбнулся Саруханов, откидываясь на спинку стула, — не даром говорят о разных поколениях. На чём рос я и на чём она? Раньше я думал, что это всё просто слова… — И что думаешь делать? — делая последний глоток из бокала, Игорь отставил его в сторону и вытер губы тыльной стороной ладони. — Хрен его знает. Разъезжаться, наверное, — пожал тот плечами. — Ого. Грядут перемены? — прищурившись, мягко спросил Тальков, — твоя Тома из хорошего поколения. Должна мыслить ясно. Более открыто, свободно. — Ай, ты опять за своё! — отмахнувшись, покрасневший от выпивки Саруханов рассмеялся. — Скажешь, не так? Мы кто такие? И не те, и не эти… При нас «Совок» уже терял свою мощь. Это ещё наши отцы могли верить в нерушимость Союза. А после смерти Сталина уже всё стало иначе. Сам же понимаешь, — Тальков замолчал, вдруг чётко ощущая, что Николай где-то поблизости. Странная уверенность. Странный инстинкт. Так кошка чувствует приближение хозяина. — Так, я отойду, — резко произнёс певец и встал, покидая кухню. Раздув ноздри, он буквально пошёл «на запах». И тот вывел его в коридор. В ноздрях смешались ароматы земли, травы, кефира и лекарств. Не пользуясь лифтом, Тальков спустился пешком на первый этаж. Запах затмил его мозг. И когда дышать стало практически нечем, Игорь выскочил на улицу, тут же замечая сидящего на лавочке мужчину. Это был Николай. Сердце забесновалось в груди. — Я соскучился, — уверенно произнёс певец, подходя к нему. Коля повернул голову подобно кукле и слегка улыбнулся. Его волосы были прилизаны по пробору, лицо имело молочную бледность. На Николае был чёрный лёгкий плащ, старинные коричневые ботинки с заострёнными носками, вельветовые чёрные штаны и чёрная рубашка. Выглядел мужчина просто отпадно. — И я скучал, — тихо сказал он, странно удерживая ладони на коленях, — но в твоей квартире человек. Зачем он там? — А, это мой старый друг… — пожал плечами Тальков. — Познакомь, — сухо заявил Коля и в глазах мелькнули чёрные молнии. — Ну… ладно. Музыкант дождался, пока Николай медленно встанет и прошёл вместе с ним в подъезд. В лифте Игорь не выдержал и набросился на спутника, зацеловывая его губы. Тот туманно улыбался и легко поглаживал по спине ладонью, позволяя себя целовать: — О, мой мальчик… … Саруханов вышел в коридор, когда услышал шум. Взгляд задержался на Николае. Тот был неестественно бледен. — Здрасьте, — улыбнулся и протянул руку. Николай перестал улыбаться и легко сжал пальцы Саруханова. Дёрнул руку на себя и всмотрелся в глаза стеклянным взглядом, покрытым серебристой блевотой: — Мы с Игорем вместе. Он уже сообщил об этом? — Э, нет, — глупо улыбнулся Саруханов, стараясь отстраниться, — так вас есть, с чем поздравить? — Есть, — отчеканил Николай и раздул ноздри, а после резко отпустил полноватого мужчину, — о дохлом милицонерешке хотели сказать? Не стоит. Тальков поражённо округлил глаза. Саруханов сделал пару шагов назад, выглядя ещё более рассеянно. Николай тем временем прошёл в спальню, не раздеваясь и не разуваясь. Замерев возле стены, на которой когда-то висел портрет Мальцева, он задрал голову вверх и уставился на то самое место, где располагалась фотография. Спустя некоторое время Тальков вошёл в комнату и тоже замер, наблюдая за Николаем, который смотрел наверх как загипнотизированный. — Ты в порядке? — тихо спросил музыкант. Тот ничего не ответил. Лишь спустя пару минут повернул голову, втягивая нить слюны в рот. — Покажи мне свои новые стихи, — хрипло произнёс Николай, — прямо сейчас.