Летний дождь

А буквально на следующий день вся группа ушла от Талькова. В другое время его бы это разозлило, расстроило и всерьёз опечалило, но в тот день всё было иначе. Изогнув бровь, Игорь бросил на зашедших музыкантов такой взгляд, что даже им стало не по себе. А после отвернулся и продолжил бренчать на гитаре, нарабатывая мотив новой песни. Вечером, когда Тальков вернулся домой, то первым делом рассказал о случившемся Коле. — Кругом предатели. А около такого таланта, как ты — тем более. Садись. Ешь, — мужчина говорил монотонно, ставя на стол красную тарелку со стопкой блинов. — Самое удивительное то, что меня это не очень-то разозлило. Стоит ли грустить о мерзавцах? — певец сел за стол и с изумлением уставился на блины, вспоминая, что ел точно такие же относительно недавно. Ажурные, аппетитные, со сладким ароматом… Кто же тогда их жарил? Николай опустился напротив, одной рукой потирая поясницу, а другой беря чайник и разливая кипяток по чашкам. — Ешь, — твёрдо велел он, мельком глянув на Талькова. После продолжил простое приготовление индийского чая. Игорь аккуратно взял верхний блин, свернул трубочкой и начал есть. Вкус был просто божественным. Он обмакивал каждый последующий блин в подслащённую сметану в миске и ел, поражаясь, как вкусно готовит Николай. — Вообще, — заговорил гипнотически-спокойным тоном сероглазый мужчина, — люди — существа ничтожные. Меня не удивит ничего из того, что скажешь об этих музыкантах. Или о каких-то других. Игорь ощущал, как внутри разливается странное тепло. Голос Николая доносился словно через толщу воды. Но оторваться от блинов не мог, словно кто-то управлял его рукой, тянувшейся за очередным блинчиком. — Ты необычный. Тонко чувствующий. Стоящий на грани. Именно поэтому я и здесь. Ты же не думаешь, что наша встреча — случайность? — В нашей встрече много странного… — Да, Игорёк, да, — по-отечески ответил Николай и медленно поднялся, подходя к окну. Задёрнув шторы, он погасил верхний свет и вернулся к столу. Схватил Талькова за плечи и заставил подняться. Недолго думая, впился губами в его губы, жарко целуя. Языки тёрлись друг о друга и сплетались. Певец чувствовал, как вся его жизненная энергия уходит с этим диким поцелуем, а его избранник становится теплее, как бы заряжаясь. Смачно облизав сладкие губы музыканта, Николай отпустил мужчину и сделал шаг назад. Его белое лицо исказила странная судорога: — А теперь работай… И вышел. Игорь не знал, сколько времени прошло с их поцелуя. Он очнулся, когда за окнами стояла тьма. Удивлённо осмотрелся и понял, что сидит на полу в зале, прислонившись спиной к стене, на коленях — лист бумаги и ручка. Поднеся его к лицу, прочёл, медленно шевеля губами. В голове тут же заиграла музыка, будто он уже заранее её придумал. Поспешно поднявшись, Тальков прошёл к синтезатору и уселся за него. Провёл пальцами по клавишам и на миг задумался, а после начал играть… В его голове в мелодии звучал и саксофон, и выходило это просто божественно. Он тихо запел: Когда зажигаются звезды в небе ночном, Память непрошенным гостем входит в мой дом, Тихо войдет, свечи зажжет, Музыку включит и беседу начнет. В эту минуту твои оживают глаза, В них, как прежде, невольно таится слеза, Смотрят с надеждой, смотрят любя, Вот и опять я с тобою и без тебя… Игорь на секунду замер, ловя прилив истинного кайфа, как в это же мгновение раздался настырный звонок в дверь. Оттого продолжить не удалось. «Коля» — довольно подумал Тальков и поспешил открывать. Но на пороге, к его огромному удивлению, стоял Лёшка. — Я к тебе не с хорошими новостями. Привет, — хмуро произнёс он и подал руку для пожатия. — Что опять случилось? — поинтересовался Тальков, пропуская товарища в квартиру. — Твои ребята… покончили с собой. Все. Весь состав твоей группы. Все новости об этом орут, ты явно не в курсе, — Алексей замер, а после припал спиной к двери. — Стой, как это покончили с собой? Где? — у Игоря почти что волосы на затылке зашевелились, — они ушли от меня сегодня, сказали, выступать больше не будут… со мной. — Да? Это безумно странно, — нахмурившись сильнее, прошептал Глызин, — их тела были найдены на квартире Сухова. Повесились, оставив записку о том, что «уходят в лучший мир» по своей воле. В крови не обнаружили наркотиков и даже алкоголя. Игорь отвернулся и прошёл к стене. Провёл по ней ладонью и закусил угол губ. «Неужели портрет где-то рядом? Но мы же сожгли его… Точно сожгли…» — с тревогой подумал он. Так или иначе, нужно было хотя бы попытаться узнать, что двигало парнями. Почему они вдруг решили кинуть его? Зачем покончили с собой? В последнее время он мало с ними общался. Всё больше занимался сочинительством и буквально растворялся в Николае. — Игорь, ты ничего не хочешь мне сказать? — раздался встревоженный голос Глызина. Но когда Тальков обернулся, то не увидел никого. Коридор был пуст. Но кто-то в квартире был, кроме хозяина, это было понятно по тихому шуршанию, доносящемуся из глубины комнат. — Лёша? — позвал музыкант и прошёл в зал, но там никого не оказалось. Тогда он двинулся в сторону других комнат. Звук шёл из спальни и Тальков заранее ощутил, что не увидит в ней ничего хорошего. Толкнув дверь, он ступил на порог. В спальне было темно, но в окно лился молочный лунный свет, а на кровати лежал человек… и это явно был не Глызин. Нервно облизнув губы, Тальков прошёл внутрь и сердце его забилось быстрее. На кровати лежал старик с портрета, который они с Димой сожгли возле гаражей несколько месяцев назад. Руки старика были скрещены на груди, на лице — бледность покойника. Игорь хотел было попятиться назад, как дед резко распахнул глаза и заорал, широко раскрывая рот: — Не бойся меня! Ты узнаешь новый мир, лучший мир! Ты должен узнать о нём! Певец развернулся и в ужасе побежал прочь. В мозгу панически билось лишь одно: «Боже мой, опять этот кошмар! Опять этот ужас!». Дверь в квартиру была открыта. Игорь выскочил в коридор и понёсся вниз по лестнице, не разбирая дороги. Практически ударяясь о стены, он выскочил в подъезд. Было холодно. На землю нежно и тихо падал белоснежный снег. Всё вокруг казалось сине-серебристым. Делая большие быстрые шаги, Тальков снова перешёл на бег, выпуская изо рта парок. Мимо изредка проходили люди и стоило музыканту всмотреться в них, как он с ужасом и рваным хрипом замечал, что у всех у них лицо Мальцева. Он был везде. Тальков бежал всё быстрее и быстрее, стараясь не смотреть по сторонам. А чей-то бесконечно внимательный взгляд преследовал его. Свернув в какой-то тёмный проулок, он со всей дури ударился о кого-то и упал на спину. — Ты никогда не должен думать обо мне плохо! — заорал Николай, рывком ставя Игоря на ноги и с размаху ударяя по лицу, — я даю тебе вдохновение! Я даю тебе жизнь! А ты сомневаешься во мне! Тальков в ужасе посмотрел в лицо любимого, искажённое гневом. Лицо горело от удара. Подавшись порыву, он замахнулся на Николая, но тот в один миг скрутил его руку назад и повалил на снег, заставляя уткнуться лицом в землю. Через миг в самое ухо раздался злобный шёпот: — После смерти этих ублюдков я гораздо сильнее, так что не пытайся драться со мной. Игорь жмурился, тяжело дыша и строптиво дёргаясь, пытаясь вырваться. Коля отпустил певца не сразу. Медленно поднялся на ноги и отчеканил: — Пошли домой. И больше не вспоминай о моё… о портрете. Ты понял? Музыкант неспешно перевернулся на спину, изо рта рвались облака пара. Было холодно. Отвечать ничего не хотелось. Он смотрел в серые холодные глаза Николая и ощущал, что любит его всё больше и больше. С каждой секундой. И это было совершенно алогично.