Goodnight, My Angel

— Дэми? Это было сказано едва слышным шепотом, но Дэмиан встрепенулся и широко раскрытыми глазами посмотрел на то, во что превратился Дрейк. Тот улыбнулся: — Дэми. Дэмиан почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза. — Дрейк. Ты должен отдыхать. Ты не должен растрачивать силы просто так. Но тот лишь улыбнулся чуть шире: — Дэми. Посиди со мной. Только в эту последнюю ночь. Пожалуйста. — Не… Не говори так! Эта ночь не будет для тебя последней. У тебя еще будет множество других ночей, настолько хороших, насколько хорошими должны быть ночи. Даже не думай сомневаться, — взмолился он. Дрейк на секунду закрыл глаза. Когда он снова открыл их, они были чуть затуманены. — Пожалуйста, Дэми. Посиди со мной. У Дэмиана перехватило дыхание, но он кивнул. Сев на кровать, он положил голову Дрейка к себе на колени и гладил ловкими пальцами виски и скулы, перебирал волосы. Дыхание Дрейка было мягким и зыбким и как ничто другое выдавало, насколько подорвано его здоровье. Пальцы Дэмиана замирали в такт тому, как замирало дыхание, а Тим все это время улыбался ему. — Пообещай, что не будешь плакать, — прошептал Дрейк. — Я готов, Дэми. Наверное, всегда был готов. Это не трагедия. — Я не могу обещать этого, — голос Дэмиана был хриплым. — Может, ты и готов уйти, но я не готов тебя потерять. — Совсем не по-бойскаутски, — поддразнил Дрейк. — Ты всегда должен быть готов ко всему. Даже если на самом деле и нет. Дэмиан натянуто рассмеялся. — Нет, я не могу обещать, но это не значит, что я не буду пытаться. Дрейк в измождении опустил веки. — Хорошо. Я устал, Дэми. И безумно хочу спать. — Тогда отдыхай, Тим. Спи. Пусть… Пусть тебе приснится мир, лучший, чем этот когда-либо станет. — Он едва не ляпнул: «Ты всегда был слишком хорош для него». — Дэми… ты… обнимешь меня? — эти слова прозвучали невнятно и едва слышно. Дэмиан сдержал всхлип. — Всегда готов, Тим. И сейчас, и в твоем сне. Даю слово. — Тогда… я… счастлив… Люблю тебя, Дэми… Спок’ночи… Дэмиан почувствовал, как по щекам потекли слёзы, когда дыхание Дрейка остановилось, а глаза остекленели, и он, разрываемый любовью и болезненной нежностью, закрыл застывшие веки. — Хороших снов, Тимоти. Спи спокойно.