Татуировка

      Убрав руки в карманы любимой синей куртки, Санс неспеша шел в сторону дома. Он задумчиво разглядывал лица людей и монстров, которые так же, как и он, прогуливались по улице.       Наслаждавшийся свободным временем Санс не вслушивался в чужие разговоры до тех пор, пока знакомое сердцу имя не резануло его слух.       — Фриск можно, а мне — нельзя?!       Это был голос Монстрёнка, насколько помнил Санс.       — Ну ма-а-ам! — канючил монстро-ребёнок, недовольно кривя лицо. — Я тоже хочу татуировку! У Фриск такая крутая татуировка!       Всё.       Санс напрочь забыл, куда шёл. Так и застыл с поднятой ногой, поражённо осмысливая услышанное.       У Фриск есть?..       — Татуиро-о-овка! — тем временем надрывался Монстрёнок, уходя с матерью вдаль. — Ма-а-ам!       Шумная семейка скрылась за поворотом, оставив после себя долгозвучное эхо в черепушке скелета. Последний настороженно оглянулся им вслед, щуря потухшие глазницы.       «Татуировка. У Фриск», — Сансу словно пыльным мешком дали по голове — настолько открывшийся факт (а может, вовсе не факт?) его ошарашил. Мысль о том, что очаровательная, милая семнадцатилетняя малышка могла иметь что-то подобное на теле, вызвала бурю эмоций. И, к несчастью для Фриск, они были далеко не положительными.       Его нога соприкоснулась с асфальтом — и уже в следующую секунду скелет оказался дома, растерянный и взбудораженный, без сил падая на диван.       «ФРИСК!» — никогда, никогда в своей жизни он не хотел завопить так, как сейчас. Но тут же ему пришло в голову, что на его панический крик непременно сбегутся домашние, а обсуждать выходку Фриск в узком семейном кругу он не хотел категорически. По крайней мере, пока сам не выяснит всё, что требовалось.       Вот почему Санс соскрёб себя с дивана и отправился искать Фриск по всему дому. Очень скоро он обнаружил её в столовой, уплетающую бутерброд. Его крошка была одета в летнее короткое платье на тонких бретельках, и, насколько он мог видеть, кожа её рук и ног была девственно чиста. Для верности он обошел девушку, пристально разглядывая её со всех сторон, но, так ничего и не увидев, с облегчением сел на стул напротив неё. Растянув рот в привычной широкой улыбке, монстр стал наблюдать за трапезой Фриск; та невозмутимо поглощала пищу некоторое время, пока не услышала: «Как ты относишься к татуировкам?»       И её словно током ударило: Фриск дёрнулась, а невовремя проглоченный кусок встал ей поперёк горла.       Санс смотрел, как разразившаяся кашлем Фриск судорожно стучит по груди, и его улыбка становилась угрожающе широкой.       — К ч-чему? — удивлённо произнесла она, откашлявшись. — К чему такой вопрос? — она попыталась улыбнуться, но уголки губ, точно её не слушаясь, то и дело опускались вниз.       — Я знаю, что у тебя есть татуировка, — не стал ходить вокруг да около скелет. Недовольно поставив локоть на стол, он подпёр рукой подбородок, внимательно, словно через рентген, разглядывая сидевшую напротив девушку, и та непроизвольно сжалась, отвела взгляд. На её милое лицо стремительно наползала краска, но чем она была вызвана? Смущением, досадой, злостью — или всем вместе?       Санс очень хотел это выяснить, пока любовался зарёй на её щеках. Хотя сам он был серьёзно раздосадован и весь на нервах, потому и постукивал костяшкой пальца по столу.       Тук-тук-тук.       Это раздражало даже его, не говоря уже о девушке, чей взгляд метался из стороны в сторону.       — Понятия не имею, о чём... — машинально выпалила Фриск, но затем вновь замолчала, видимо, решив, что отпираться бессмысленно: чернильный рисунок уже был намертво вбит в её кожу, и они оба понимали, что он никуда не денется. Либо так, либо уродливый шрам от сведенной татуировки в том месте, где... Кстати, где?       Её спина, шея, плечи, словом, всё, что не скрывалось под лёгким платьем, было в полном порядке. И себе-то уж скелет мог признаться, что он был чертовски заинтригован.       — Показывай давай.       Напрасно он попытался сделать свой повседневный ленивый тон строгим и не терпящим никаких возражений... Фриск, верно расслышав едва прозвучавшую нотку волнения в его голосе, сощурила сердитые глаза.       — Не буду, — по-детски упёрлась она.       Все худшие опасения Санса начинали сбываться, как по волшебству (и если существовали на свете темные волшебники с поганым чувством юмора, то определенно стоило винить их). Глазницы Санса походили на две бездонных пропасти, пока он сверлил напряженную Фриск взглядом, замершим на ее лице, — а та, недовольно скрестив руки на груди, ёрзала время от времени, словно ей на месте плохо сиделось...       Не может быть.       Пожалуйста, только не эта часть тела, мысленно взмолился Санс и мигом взмок. «Показывай давай», ага, как же. Пялиться на то, что у неё пониже спины, сразу показалось ему самой бредовой из всех возможных идей. Преступно манящей. Но и бредовой.       Одна часть Санса внутренне вопила от негодования, вызванного желанием Фриск испортить своё тело тем, что она наверняка считала красивым; будь это кто-нибудь посторонний (не Фриск), Санс вряд ли отнёсся бы к проблеме с таким предубеждением. Татуировка и татуировка, подумаешь. «Но не на её теле».       Другая часть Санса — потаённая, мелочная — позволила фантазии разгуляться не на шутку, нарисовать в его голове эскиз татуировки, который мог бы понравиться романтичной Фриск. Что там обычно набивают школьницы в этом возрасте? Розочки, звёздочки, птичек? Героев мультиков? Персонажей аниме? «Не дай Бог, Альфис тоже в этом замешана».       — Фриск, — глухо и обречённо произнёс он, по-прежнему всматриваясь в её лицо, — мне надо убедиться... что ты не занесла заразу, — скелет импровизировал на ходу, прежде чем осознал, что тема действительно важная и достаточно серьёзная. И его убеждённость, что крайне важно взглянуть, какую пакость Фриск нанесла на свою молочного цвета кожу, нарастала с каждой секундой.       — Ни за что! — категорически отозвалась девушка и, громко отодвинув стул, резво поднялась; всем своим видом она демонстрировала крайнюю степень недовольства и, что самое забавное, возмущения, будто Санс своими словами глубоко обидел её в душе.       Румянец стремительно накалялся — и вот уже красная до кончиков ушей Фриск стремительно капитулировала. Покинула кухню, да так быстро, что Санс не успел и слова сказать ей в спину, хотя это было бы лишним. Монстр понимал, что к Фриск... нужен другой подход.       Скрытный?..       Он, на вид тяжело, но на деле не произведя никакого шума, согнал себя со стула и пошёл к выходу из комнаты. Негромкий хлопок донёсся со второго этажа; Фриск никогда не выражала свой гнев громко, надуто и театрально, чем страдают многие дети, — она предпочитала скрытно справляться со всеми трудностями в своей жизни.       Санс облокотился на дверной проём и задумчиво направил взгляд куда-то вбок, точно выжидая. В его черепушке сумасшедшим роем летали мысли, переплетаясь и запутываясь в один плотный клубок. Он не понимал сам себя, как и того, что именно он собирался сделать в следующий момент.       Он что, действительно думал подсмотреть за Фриск?       Его словно окатило ледяной водой. Санс потряс головой, пытаясь отогнать неправильные, совершенно аморальные мысли.       «Опрометчивое решение», — хладнокровно подсказал разум. Санс не мог не согласиться с ним, и поэтому, сжав руки в карманах куртки, он бесшумно поднялся на второй этаж, где была его комната. Их обретённый на Поверхности дом был далеко не старым, отнюдь. Он был совершенно новым, когда они заселились в него несколько лет назад, но, несмотря на это, половицы протяжно скрипели каждый раз, когда на них кто-то наступал.       Впрочем, не в этот раз.       Их комнаты находились по соседству — Санс уже не помнил, как так получилось. Кажется, Папирус страстно возжелал выбрать личную спальню из тех, что попросторнее, а Фриск просто и без раздумий ткнула на подходящее, по её мнению, место, тогда как спальня Ториэль располагалась внизу, поближе к залу с книжными полками и тёплым камином. Вот и получилось, что Сансу досталась самая маленькая по сравнению с другими комната, но зато рядом с Фриск.       Проходя мимо комнаты девушки, монстр заметил предательски приоткрытую дверь; в последнее время замок сильно барахлил, и если не потянуть дверь на себя со всей силы, то она через какое-то время распахивалась благодаря сквозняку.       Тут Санс замер, словно в осаде, глядя на медленно увеличивающуюся щель между дверью и косяком, откуда потянуло прохладным воздухом.       Терпеливо выжидавшие этого момента пленительные мысли как нельзя вовремя захватили его черепушку.       Почему-то он вспомнил, как Фриск впервые пошла в школу для монстров и людей, и то, с каким задумчивым лицом она обычно возвращалась домой и легко, без какой-то либо запинки отвечала на все вопросы Ториэль. Та очень волновалась за своё дитя и постоянно расспрашивала её о новом месте, хотя сама работала в этом же учреждении. Да что работала! она была его основателем, но ей, погрузившейся в работу с головой, не всегда удавалось следить за чадом, из-за чего сердце Ториэль ныло от волнения.       Как оказалось, не зря. Вскоре выяснилось, что ребятня из соседней школы была категорически против вышедших на Поверхность монстров и даже пыталась отлавливать учеников Ториэль. Монстры, даже те, кто выглядит устрашающе, совершенно не умеют конфликтовать; созданные из магии и чистейшей доброты, юные представители другой расы боялись хулиганов. Ну а Фриск не могла оставить всё как есть — вот и принялась решать проблему самостоятельно, ничего не сказав Ториэль.       И девочка блестяще справилась: мало того, что хулиганы прекратили терроризировать монстров, так ещё все они были очарованы Фриск, связавшей две школы узами дружбы. Уже потом Ториэль горделиво выслушала эту историю от родителей других детей, хотя в её больших душевных глазах Санс разглядел тревогу.       Подобного рода ситуации происходили не раз. Королева Подземелья пыталась объяснить Фриск, что нет ничего зазорного в том, чтобы делиться со взрослыми своими проблемами. Было упомянуто и о беспокойстве домочадцев, и об их любви, и о желании поддержать ее в трудную минуту. Лично Санс считал Фриск самым идеальным в мире ребёнком, ведь она всё схватывала на лету, её нрав был добрым и великодушным, а улыбка — совершенно очаровательной. И в последнее время эта улыбка заставляла трепетать всё его существо.       Впрочем, по всему было видно, что Фриск не привыкла советоваться с семьёй. Так что мысли о том, что татуировка могла воспалиться, а Фриск в этом никому не призналась бы, — эти мысли просто не позволили монстру закрыть дверь.       Санс вздрогнул так, что сам удивился, как его кости не загремели друг об друга. Он не знал: то ли он действительно вне себя от волнения... то ли просто ищет предлог, чтобы подсмотреть за Фриск?       Ведь, пока его испуг, смятение, воодушевление перемешивались, хаотично заметавшись в его душе, взгляд Санса невольно, практически сам собой примагнитился к дверной щели.       А Фриск как раз стояла у большого зеркала к нему вполоборота, задрав подол платья. Это он увидел гораздо раньше, чем полностью осознал. Плавная линия покатого бедра Фриск и едва видневшаяся каёмка светло-голубого белья чуть не вышибли из него дух. Он мог сколько угодно твердить себе про аморальность его действий, корить себя за неуёмное любопытство — даже обвинить себя в том, что здоровье Фриск интересовало его не так сильно, как внешняя красота... в данную минуту. Но уговаривать себя отвернуться и свалить к себе в спальню, пока его не заметили, было тщетно: в голове Санса только и трепыхнулось полузадушенное облегчение от того, что зеркало Фриск, стоявшее боком к приоткрытой двери, не могло указать ей на него. Замершего. Заворожённого. Абсолютно падкого на неё, семнадцатилетнюю девчонку с точёной фигурой и прелестной улыбкой.       Фриск приподняла подол еще выше (Санс задрожал, не в силах спокойно на это смотреть) и, выставив вперед стройную ногу, придирчиво взглянула на своё отражение. Её щёки и уши все еще розовели, но на лице вместо гнева теперь читалось явное удовлетворение. Татуировкой любуется, — краем сознания понял Санс, чуть не сгорая от любопытства. А девушка тем временем потянулась за тюбиком, лежавшим на туалетном столике...       Санс, не шевелясь и, кажется, не дыша, смотрел, как Фриск осторожно втирает заживляющую мазь в кожу бедра. Её рука делала круговые движения, и теми же движениями она могла бы открыть для Санса портал прямо в ад.       К счастью для них обоих, Фриск и не думала шипеть от боли или ещё хоть как-то демонстрировать, что свежая наколка якобы нарывает или гноится. Она лишь сосредоточенно прикусила губу, прежде чем вернуть тюбик с мазью на место и... наконец... повернуться в профиль, так что Санс мог рассмотреть рисунок во всех подробностях. Разумеется, она не вертелась перед зеркалом специально для него, не для того, чтобы открыть ему наилучший обзор, — нет, Фриск ничего не заподозрила, ей просто захотелось взглянуть на настенные часы у себя за спиной.       А Санс взглянул на ее тату.       И впервые в жизни не поверил своим глазницам.       Он еле переставлял ноги, но всё равно умудрился добраться до своей спальни тишайшим шагом.       Закрыв за собой дверь и подперев её спиной, Санс со всей ясностью почувствовал, как его трясёт от переизбытка эмоций. Увиденное на теле Фриск едва не поставило точку в его длительной (и безнадёжной) борьбе с собственными пристрастиями. В том смысле, что если бы ему разрешили наброситься на Фриск прямо там и покрыть её поцелуями с головы до ног — он бы не терял ни секунды, и ничто не смогло бы его отвлечь.       Но разрешить сам себе такое Санс никак не мог.       Он и так чувствовал себя на грани, потому что моментально запомнил татуировку Фриск до последней чёрточки и не мог отогнать от себя этот морок. По правде говоря, ничего сложного в рисунке не было, но большинство людей, если говорить совсем откровенно, сочло бы его неподходящим для юной и нежной девочки.       Однако Санс был в экстазе. И в ужасе. В экстатическом ужасе. Ведь выбор Фриск должен был что-то означать. Лично для него он означал... всё. Санс отчаянно, всей душой хотел знать, что эта тату появилась на её теле не просто так.       В тишине и одиночестве собственной спальни тяжело дышащий скелет по-прежнему видел эту картину, как будто Фриск стояла прямо перед ним. Её саму, её матовое бедро — и яркую татуировку в виде ухмыляющегося черепа и пары костей.       — Ох, Фриск... — вздохнул Санс и закрыл лицо руками, больше не находя слов.       Он лишь надеялся, что действительно понял все правильно.