Не бойся

Когда Крыса в первый раз ночует на одном матрасe с Габи, она не спрашивает разрешения, а просто скидывает каким-то слитным движением одежду-обувь-рюкзак и укладывается. Длинная Габи не так уж часто засыпала с кем-то столь близко, спала - да, засыпала - нет. Ей очень даже непривычно. Габи даже пытается что-то спросить, выяснить, не шутка ли это, истерично заверещать. Крыса иронично вздергивает бровь и накрывается изорванным пледом. Быть в Наружности - сложная работа, почти так же выматывает, как раздвигание ног перед каждым встречным. Крыса засыпает быстро, Габи, что удивительно, тоже. Длинная Габи терпит бессонницы как сладкий липкий кисель из столовой. Кисель совершенно невкусный, противный, осточертевший, но привычный. Как эта жизнь, как эта роль, как серый Дом, как бессонницы. От нечего делать Длинная рассматривает Крысу. Крыса во сне не кажется какой-то другой, все та же серьезная девочка с поджатыми губами. Длинная насмешливо щурится на нее из-под ресниц. Не спать, проснуться рано, и не пытаться вновь закрыть глаза - что-то определенно новое. Наблюдать за Крысой становится внезапно увлекательнее, чем видеть сны. Крысе снятся кошмары, это Габи понимает очень быстро, не столько понимает, сколько чувствует. Она успела едва-едва прикорнуть, как вновь просыпается. Крыса ворочается рядом, сбив всю постель, скомкав несвежие простыни. Даже что-то негромко проговаривает, а лицо ее искажено почти что плачем. Черт. Длинная чиркает спичками, зажигалку ищет судорожно: ну хоть что-то же, ну. - Просыпайся, вставай, - шепчет Габи, сердце заполошно бьется о ребра, страшно не было так давно, так давно уже не было хоть чего-то кроме "никак". Крыса заставляет понервничать. Взгляд со сна у нее мутный, черносмородиновый. Длинная знает об этом цвете и этих ягодах из книг. И да, она умеет читать. Пусть и совсем немного. Крыса глядит хмуро, исподлобья, тяжело дышит и сжимает руки в кулаки. Ей все еще снится какая-то драка, нелепая схватка в Наружности, в которой ей не победить. Или ей снятся монстры, пострашнее тех, что в Лесу, пострашнее всех тех, что она сама. Крыса выглядит так, будто хочет или побить Габи, или убить Габи. Ее волосы взъерошены вороньим гнездом. Длинная щерится рядом неровных зубов, чтобы не показать страх - она не боится Крысы, она боится сна, прилипшего чернонефтяным пятном. Габи умеет бороться с кошмарами совсем чуть-чуть, понаслышке, потому что ей они не снятся. Ей давно ничего не снится. Ничего и никого. Надо или спеть песню, или согреть молока - Длинная правда очень плохо разбирается в том, как утешать людей. Крыса тем временем успела накинуть куртку, зашнуровать берцы и прошелестеть негромкое: "я прогуляться". Габи снова не понимает, но чувствует эту смесь из стыда, неловкости, ненависти к собственным слабостям. Крыса разворачивается в стремительном шаге, готовая утонуть во тьме ночных коридоров. Длинная Габи повисает на ней своим чересчур вытянутым телом, обхватив худыми руками за плечи, томно закатив глаза и спрятав тем самым взгляд. Длинная молчит - в горле плещется странная нежность. Крыса немедленно напрягается в объятиях, но то, что она не всадила домовской шлюхе лезвие под ребро - определенно хороший знак. Габи слишком хорошо научилась чувствовать Крысу, непонятно как и когда. Это умение то ли передалось через плед, то ли через долгие разговоры. Крыса боится, Крысе страшно. Длинная с содроганием размышляет о том, что она видела, что так могло ее напугать. Крыса стискивает зубы в храбром упрямстве, но животный ужас не отпускает. Крыса не говорит ни слова, не позволяя себе жаловаться или хоть как-то напомнить о том, что у нее есть чувства. Габи знает, что чувствует Крыса, потому что у нее они тоже есть. Габи отлично все понимает: никто не любит показывать свои ночные кошмары. Но Длинная Габи на продавленном матрасе, длинноногая, острозубая, ненакрашенная, одетая в какое-то невнятное тряпье - тот еще ночной кошмар. Крыса, не бойся.