Проклятый король Карл II

Под руководством своего нового наставника, Нил все-таки покинул родные места и отправился в долгое-долгое путешествие, во время которого с ним произошло множество странных и даже страшных случаев. Он со стороны наблюдал за тем, как инквизиция казнила невинных женщин, обвиняя их в колдовстве лишь из-за их индивидуальности. Это было то время, когда Невендаар Корнариус Третий показывал не Нилу, а именно Карлу то, что творилось за пределами его пышных пиров и ореолом прекрасной лести. Он-то, старый пройдоха, знал, кого поневоле водит у себя за спиной этот юноша, кто ходит за ним по пятам только потому, что так требуют устои мира, поэтому и искал юного Мэггинсона последние лет десять. Невендаар знал: он тоже часть этого проклятия, его небольшая шестеренка, как и еще меньшая шестеренка этого мира. Так или иначе, в своем приключении они дошли до кафедрального собора св. Марии в Памплоне, где, представившись паломниками, сумели остаться на ночлег. Учитывая то, сколько они сегодня обошли мест, сколько всего увидели, было совершенно не удивительно то, что Нил моментально уснул на каменном полу, подстелив свой плащ. Невендаар же остался сторожить вещи и развел при помощи магии небольшой костер, в который не надо было подбрасывать дрова. Вот и стемнело. Невендаар сидел весь вечер, облокотившись на стену, да вглядывался в небольшой, но теплый огонек, полыхающий прямо на каменном полу. Этот огонек отапливал холодную комнату и освещал ее. Вокруг были лишь пустые каменные стены. Комнатка была весьма просторной по сравнению с той, которую они получили в предыдущем храме, да и, что особенно повезло, паломников сейчас в храме было очень мало. Можно сказать, путникам несказанно повезло. Но старый маг знал, что такое везение не может быть обусловлено просто тем, что в храме остановилось мало людей. Он понимал, что здесь замешана какая-то другая сила. И, надо сказать, он понимал, какая именно. - Вот ты и на своей могиле, Карл. Весело, неправда ли? - усмехнулся колдун, по-доброму смотря на спящего мальчика. - Где-то здесь лежат твои останки. Можешь сходить посмотреть на них. Я разрешаю, - пошутил Корнариус. Но, как известно, духи - народ сам по себе обидчивый и очень капризный. Да и старый маг полностью не знал особенностей проклятья. Послышались шаги. Эти шаги были где-то в коридоре, и они стремительно приближались к двери в комнату постояльцев. Надо сказать, что эти шаги принадлежали властному человеку. Уж очень они были твердыми. Знатному человеку принадлежали эти шаги - был хорошо слышен стук мужского каблука о каменный пол. Обладатель этих шагов будто бы дошел до двери в комнату и остановился прямо напротив нее, но открывать не стал. Так или иначе, в комнате без окон, да только с одной дверью, поднялся сильный ветер, разогнавший слабый костерок Невендаара. Старому магу стало страшно. Это отразилось и на его лице. Дверь со скрипом отворилась, и обладатель этих шагов прошел внутрь. В комнате тут же стало холодно и повеяло мраком. Старый чародей увидел сквозь дымку света, проклевывавшуюся из дверного проема, очертания кисти руки, которая писала что-то на каменной стене пальцем какой-то красной краской. Свет начал меркнуть постепенно, будто бы этот кто-то, кто решил оставить столь странное послание, желал, чтобы его присутствие увидел этот старик. Минутное затишье - полная, давящая на сознание, тишина. А потом звук удаляющихся шагов, но и он был недолгим. Их обладатель будто бы лишь вышел, бережно закрыв скрипящую дверь за собой, а после попросту исчез, будто бы его и не было. Невендаар не мог вымолвить ни слова - так он был напуган. Еще секунда, как послышались крики из соседних комнат. В ту ночь умерли все постояльцы и работники храма, кроме, разве что, двух путников. Одного хотели проучить, защищать другого же - обязанность предполагаемого убийцы. Но есть ли цена жизни живых людей для того, кто умер и теперь влачит свое жалкое существование в качестве охранника такого человека, при жизни на которого бы и даже не посмотрел? - Ты это видел? - отрывисто вымолвил Невендаар, указывая рукой на надпись, когда уже поутру проснулся Нил. Только сейчас колдун сумел зажечь заклинание света, да озарить ту тьму, что царила в комнате после прихода ночного гостя. - "Je vous vois. Charles", - гласила надпись. Но Нил не владел грамотой, отчего попросил учителя прочитать вслух послание. И тот, дрожащим голосом ответил: - Я тебя вижу. Там написано "Я тебя вижу. Карл." - И что это должно означать? Подумаешь, кому-то было нечего делать, взяли краску, да разукрасили стены дворца, - беззаботно отреагировал Нил. - Кому может придти в голову хулиганить в храме? - рассмеялся парень. Однако старец отрицательно покачал головой: - Присмотрись. Это не краска. Ты слышишь этот запах? Это кровь, - шепотом ответил Корнариус: - Кажется, не стоило нам сегодня здесь ночевать. Да и, позволь мне завязать твои глаза перед тем, как мы пойдем наружу. Мне кажется, что тебе не стоит смотреть на то, что находится за пределами этой комнаты. - А что находится за пределами этой комнаты? - любознательно спросил Мэггинсон. Старец лишь отрицательно покачал головой. - Так или иначе, тебе следует все-таки сделать так, как я сказал. Спустя десять минут они покинули храм, а вместе с этим событием прославились как одни из самых кровавых преступников, совершивших массовое убийство против церкви. Которого, ясное дело, они не совершали. "Вот же, Карл. А еще называешь себя ангелом-хранителем. Да от тебя одни только беды!" - думал Невендаар, спешно ретируясь из города вместе с мальчонкой, пока святая инквизиция не поймала их. Но в тот день Карл остался в храме, ведь на его совести была лишь шалость с надписью, но никак не убийство паломников. Он, стоящий на вершине самой высокой храмовой башни, сложил руки на груди и размышлял над тем, кому была бы выгодна его смерть. Хоть ему и предстояло прожить еще множество жизней, он старался беречь теперь каждую. Так или иначе, теперь на нем были белые одежды, а его шалость, которая вышла боком, в первую очередь, ему самому, теперь была недопустимым грехом. Все же, роль защитника была куда как ближе для него, чем роль убийцы. Но жаль, что он осознал это, лишь перешагнув черту собственной смерти, а при жизни лишь тратил людские ресурсы направо и налево, ввязываясь, практически, в каждую войну.