Mama Peregrine

      Джейкобу Сапсану было всего четыре, когда его странность проявилась. Помимо того, что он был единственным известным родным ребенком имбрины, у него своя особенность. И Алма с нетерпением ждала и боялась того дня, когда он проявил себя как странный ребенок.              Это происходит с наступлением рассвета, когда она неспеша пьет чай. Цветочный с медом, и это не ее любимый, но все равно чай. Первые тонкие лучи рассвета начинают просачиваться сквозь кружевные занавески, когда она слышит его. Звучит контрольный сигнал ее малыша. Но для него еще слишком рано — значит, что-то не так. В подтверждение своей догадки она слышит крик.              — Мама!              Чашка падает на пол, дымящаяся жидкость просачивается в половицы, и Алма почти бежит к своему сыну, останавливаясь только для того, чтобы забрать свой арбалет и колчан стрел. Имбрина открыла дверь и обнаружила, что он прижался к спинке кровати, натянув одеяло на себя.              — Джейкоб?              — Мама! — от слез и пота его взъерошенные черные локоны прилипали к лицу, а его голубые глаза были большими и влажными, когда он посмотрел на нее.              — Мама, чудовище!              «Пустота. Это она».              Эти мерзкие существа преследовали ее и, хоть имбрина не могла их видеть, она всегда чувствовала их, слышала. Скрипящие кости, скользящий язык и угроза смерти в каждом мокром шипении. Но она не видела ни его долговязую тень, ни длинных тонких конечностей или хлюпающего звука открывающегося рта, наполненного языками, которые извивались, как змеи.              — Я ничего не вижу, — но она имбрина, хищная птица.              Поэтому она остается гиперчувствительной, не позволяя ничему подкрасться к ней и нанести какой-либо вред её ребенку              — Где это?              — Там!              Его маленькая ручка тут же указывает на самый темный угол комнаты. Конечно. Они — не что иное, как неловкая тень для любого, у кого нет способности увидеть их, поэтому используют тьму в своих интересах. Они такие умные.              — Как это выглядит, Джейкоб?              Она чувствует жгучий зуд крыльев, инстинкт сокола подталкивает её к тому, чтобы принять форму птицы, защитить своего сына так, как мама-сапсан защищает птенцов в гнезде.              — Ты можешь это увидеть?              — Много языков, мама, — голос Джейка очень тихий и Алма слышит как у него стучат зубы. — Оно большое!              — Я знаю, Джейк, — голос самой Алмы натянут. — Джейкоб, я собираюсь кое-что сделать сейчас. Я собираюсь избавиться от монстра, но я не хотела бы, чтобы ты это видел. Так что будь добр, накройся одеялом с головой и не вылезай, пока я тебе не скажу. Хорошо?              — Ладно, мама.              Она прислушивается к тому, что Джейк возится в кровати, не жалея взгляда через плечо, чтобы убедиться, что сын последовал её инструкциям. Когда она уверена, что он ничего не видит и не слышит, она вытаскивает стрелу из колчана и готовит свой арбалет. Её цель немного выше, туда, где это будет наиболее эффективным.              С успокаивающим дыханием она нажимает спусковой крючок.              Мокром шипение, стук и в слабой полосе света из окна она видит гротескную тень, которая пугала её ребенка. Едва пустота упала на пол, она бросила свой арбалет и стала разрывать одеяла, ища своего сына.              — Джейк! — она вздыхает с облегчением, вытаскивая его из кровати.              — Мама!              Он потный, измученный и все ещё дрожащий, когда она прижимает его к груди. У Алмы уходит почти час на то, чтобы успокоить его. Успокоить так, чтобы можно было спокойно поговорить с ним о том, что произошло. Только когда он рассказал ей все, что он помнит и она знает, что пришло время отвлечься.              — Как насчет того, чтобы принять ванну и позавтракать? А потом мы пойдем в сад на какое-то время, — мягко предложила Алма, ероша влажные волосы. — Я полагаю, что твои друзья-животные по достоинству оценят сегодняшнее солнце. Думаю, небольшая игра будет полезна для тебя.       

***

             — Ты знала, что он странный, Алма. Ты, пожалуй, единственная имбрина, у которой есть родной ребенок.              — Это не то, что касается меня. — Алма потирает тонко расписанную розу на фарфоровой чайной чашке, её пальцы ловят привычную текстуру. — Сегодня утром в комнате моего сына была пустота.              — Ох, — тяжело вздыхает женщина.              — Я понимала, что он будет особенным, — её дымчато-голубые глаза за тем, как маленький мальчик резвится в лабиринте пышной зелени. — Я знала это. Но я не знала, что такой маленький ребёнок будет вынужден нести бремя этой странности.              — Алма, — мисс Шилоклювка резко поворачивает голову, закручивая каскады шелковистых лент серебристо-белого и черного цвета вокруг плеч. — Ты говоришь мне, что…?              — Да, — у Алмы выступают слезы. — Мой сын может видеть пустот, мисс Шилоклювка.              — Но ему всего лишь четыре года, — пожилая имбрина никогда не слышала о такой вещи. — Конечно, это была просто тень.              — Он это видел, я в этом уверена. — Алме едва удается сохранить самообладание. — Он прятался в самом темном уголке его спальни, тени не было видно, но он знал, что это было там. Он описал это, он… — слезы текут, соленые и горячие. Она борется за контроль над своими эмоциями. — Джейкоб сказал, что у него много языков и что он большой. Я никогда не рассказывала ему о пустотах. Если бы это была просто тень, я не думаю, что он мог бы описать её. У детей есть фантазии, но это — не воображаемый монстр. Я убила его. Я слышала, как он упал. Я увидела тень, когда появился дневной свет.              — Я верю тебе, Алма. — Мисс Шилоклювка пододвигается ближе, обнимая молодую имбрину. — Что ты собираешься с этим делать? Совет Имбрин уже подозревает что-то. Если они узнают, что имбрина родила странного, они обязательно захотят забрать его.              — У них никогда не будет моего ребенка. — Алма мгновенно застывает, яростно защищая своего ребенка. — Он мой сын. Они могут делать все тесты, которые им хочется, но если они когда-нибудь прикоснутся к нему, я принесу им вред. Больший, чем они могут представить.              — Но как ты защитишь его от них? — тихо спрашивает Эсмеральда.              — Скрывая его странность от него самого. — Алма осознает, что это рискованно — утаивать странность ребёнка от ребёнка. Это редко совершенный обман, но Джейк слишком мал, чтобы осознавать, что он видел. — Пока он не станет достаточно взрослым, для обучения. Я хочу лучшего для сына и сейчас самое лучшее — позволить ему быть ребенком.              — Мама! — четырехлетний мальчишка врезается в колени матери. — Посмотри!              — Что это, Джейк? — Она наклоняется вперед, чтобы рассмотреть букетик цветов в руке своего сына. — О, это прекрасно, малыш.              — Для тебя!              Мисс Шилоклювка смотрит на нежную улыбку, которая появляется на лице Алмы, когда она принимает пучок мелких беленьких цветочков от своего сына. Возможно, это потому, что она единственная имбрина, у которой есть родной ребенок или, возможно, это просто сильные материнские инстинкты, но чем бы это не было, это делает Алму ЛеФей Сапсан прекрасной матерью. И позволяет ей создать глубокую прочную связь с сыном.              — Люблю тебя, мама.              — О, я тоже тебя люблю, мой дорогой. — Алма сажает его на свои колени, мягко касаясь бархатистых цветов, которые приятно щекочут нос.              Эсмеральда наблюдает за ними мгновение. Мягкие глаза и тихие тона, объятия, поцелуи и хихиканья, священная и заветная связь между Алмой и Джейкобом. Несмотря на свои сильные способности, манипулирование временем, второе видение Джейка, они являются, что прежде всего и есть самым важным, родителем и ребенком. Но, мисс Шилоклювка осталась с небольшим сомнением, что повзрослев, Джейкоб Сапсан будет силой, с которой нужно считаться.              Как и с его матерью.