Власть и голод

Было время вечернего чая. В окно падали косые лучи солнца, но Сиэль не желал покидать кабинет и поднимать голову от газет. Болезнь обернулась слишком большим количеством свободного времени, а теперь на грани выздоровления лежать в постели было уже не нужно, заниматься делами – ещё рано, а взгляд цеплялся за мелочи, которые ему видеть не следовало бы. Себастьян убирал сервиз. Он изображал любезность, но этот надлом в слишком натянутой улыбке, на который Сиэль в делах никогда не обратил бы внимания, заставлял Сиэля недовольно морщиться. Потому что не в первый раз он уже такое замечал. - Себастьян? - Да, милорд? Бывают дни, когда скучно. Бывают дни, когда скуку лучше не трогать, и дать рукам перелистывать страницы. Кашель почти не драл ему горло – не было оправдания его безделью; и ещё дворецкий ему лгал – чего быть не могло по условиям их контракта. И, тем не менее, Себастьян лгал. Просыпаясь утром и принимая из его рук чай, Сиэль замечал, что его скулы стали острее, а кожа – бледнее. Дважды по вечерам вздрагивали кончики его пальцев, что не приводило ни к каким конфузам, но чего раньше никогда не случалось. А несколько раз Себастьян позволял себе вид клыков и когтей, когда думал, что остался один; закрывая на миг глаза и еле заметно морщась, он прижимал руку к животу. Рубашку мог сменить дважды в день. - Ты помнишь, какой приказ я дал тебе в шлюпке уже утром? - Вы давали множество приказов, милорд. О котором вы говорите? Я выполнил что-то недостаточно… - Совершенно. Именно. Так что убери это, - Сиэль сложил газету, - и, перед тем как вернуться, приведи себя в порядок. Это неприемлемо. - Прошу простить меня, милорд… - Поторопись. Себастьян забрал чашку с виновато склонённой головой. На чёрном жилете под его фраком были видны ещё более темные пятна. Сиэлю до тошноты не хотелось верить в то, что это кровь. Себастьян склонился в низком поклоне, оставшись у дверей. - Милорд, я знаю, что это непростительно… - Молчать. Расстегни рубаху. Я, кажется, приказывал тебе отдохнуть, чтобы ты оправился от ран. Пока что я не вижу, чтобы ты это сделал. Себастьян нехотя расстегнул фрак и жилет. На самом деле он всё же никогда не лгал – и откровенно показывал, что происходящее ему довольно неприятно. Под рубахой обнаружились бинты. Через них уже медленно проступали алые капли, хотя перевязка была очевидно свежей. Вертикальная линия, по которой насквозь пронзила его коса смерти, очерчивалась ровно ярко-алой линией крови демона. Проклятый Гробовщик. Сиэль сделал вид, что его это не тревожит. - Ты говорил, что коса смерти для тебя весомый аргумент. Неужели настолько? - Меня раньше никогда не протыкали насквозь косой смерти. Такие, как я, стараются держаться от жнецов подальше. Тем более, в подобном состоянии. - В подобном состоянии? - Не берите в голову. - Ты не должен лгать. - Я не лгу. Я лишь веду себя, как подобает хорошему дворецкому. Это моя работа, юный господин. - Твоя работа сейчас – выздороветь. Это приказ. - Да, милорд. Могу ли я идти? Сиэль замешкался. - Да, ступай. За все месяцы знакомства, несмотря на пламя печати в глазу, Сиэль позволял себе вольности – к примеру, забыть о том, что Себастьян не человек. Они редко говорили о его истинной сущности, ещё реже он показывал её, а теперь Сиэль знал её слабость и не мог оценить риски. Он не знал, как по-настоящему Себастьяна зовут. Он не ведал, что движет им в глубине души – если там имелась эта самая душа. Сиэль не понимал о Себастьяне и о том, что он на самом деле думает, ничего. И это раздражало до зубного скрежета. Себастьян застегнул фрак. Внешне он стал безупречен, хотя никогда не являлся безупречным. - Нет, постой, - демон остановился в дверях, уже открыв её. – Скажи, о чём ты сейчас думаешь? - О выполнении вашего приказа, милорд. - А о чём ты думаешь, как демон? - Ваша светлость желает развлечь себя этим? Сиэль колебался недолго. Газету швырнул он в ящик стола. - Да. Можешь не вести себя, как дворецкий – недолго. Это приказ. Дверь захлопнулась. Свет в комнате померк – разумеется, просто тучи закрыли на улице солнце. Себастьян не обернулся к нему. Но когда он заговорил, его голос смешивал глубокую тоску и сильную злость: - Я голоден. Последнее время я каждый день думаю лишь об этом, - Себастьян полуобернулся на него. – Боюсь, это может отвлекать меня от работы. - Не юли. - О, я предельно честен, - Себастьян наконец повернулся. – Представьте лучшее блюдо, что я мог бы подать вам… представьте его аромат и вкус… а теперь подумайте о том, что нельзя его трогать ни в коем случае. - Н… не думал, что тебе это причиняет неудобства. - Обычно нет, - скучающе. – Но голод меня ослабил, и потому я не могу так быстро оправиться от ранения, как мог бы, будучи сытым. Или же ранение меня ослабило – и я еле сдерживаюсь, хозяин. Таким пластичным оказалось его лицо. Сколько оттенков недовольства, оказывается, могло отразиться на нём вместо вежливой улыбки или лёгкой ухмылки. Сиэль замер, притворяясь расслабленным – но чёрные тени метались у ног оголодавшего раздражённого демона, у которого откровенно прорезались зубы и когти. Как же он был глуп, когда забывал, что держит при себе такого хищника. И осознать это вновь, окунуться в смесь страха и оцепенения на мгновение, чтобы вынырнуть с пониманием собственной полной безопасности было… восхитительно? Власть над таким существом дурманила и пьянила. Никогда за всю службу Себастьяна он не испытывал подобного чувства столь ярко. Сиэль осознал, что от волнения участился его пульс, но сам себе приказал сдержаться. В горле пересохло. Сиэль сглотнул. - Какой вы мальчишка, хозяин, - насмешливо произнёс Себастьян, чего не позволил бы в иное время – но сейчас следовал приказу. Так что Сиэль проигнорировал дерзость. - Что тебе нужно, чтобы рана зажила быстрее? - Душа, - он усмехнулся; язык скользнул по узким губам и неестественно белым зубам. – Чья угодно… даже самая паршивая… перекус, возможно? - жажда в голосе демона иглами впилась под кожу. – Или быть ближе к вам, хозяин. «Хозяин» резало слух чем-то непривычным, но куда более честным, чем «милорд». Слуга мог уйти от своего господина. Оголодавший Себастьян не мог даже никого сожрать, чтобы не привлекать к ним внимание жнецов и не вызвать недовольство Сиэля. - Насколько ближе? - Насколько вы мне позволите. - Иди сюда, пёс. Себастьян стиснул зубы. Сиэль ухмыльнулся, заметив это. По полу застучали каблуки лакированных ботинок. Звук стал тоньше, звонче, – и у ног Сиэля Себастьян закинул ногу за ногу в кожаных сапогах, а кабинет окутала тьма. Шумно выдохнув, демон откинул затылок ему на колени. Решив играть по-крупному, Сиэль провёл ладонью по его волосам. Себастьян повернул голову набок, подставляясь, но почти сразу же перехватил его запястье. - Вы дразнитесь. - Быть может. - Вы совсем меня не боитесь? - Ещё чего. Себастьян потянул носом у его запястья. Закрыл глаза, он прижался к голубой вене губами, и клыки царапнули тонкую кожу. Сиэля едва не подбросило. - Осторожней! - недовольно вырвалось у него. – Ты кусаешься, пёс. - А вы называете меня псом, зная, как я ненавижу собак. - Разумеется, пёс. Зубы снова тронули его кожу, но на этот раз Сиэль не стал мешать. Любой вред ему – нарушение контракта, поэтому от клыков и следа не осталось на светлой коже. Однако Себастьян увлёкся. Каждый палец на его руке он прижал к губам и прикусил. Утыкаясь носом в запястье, он вдыхал его запах жадно и нетерпеливо. А тьма его сущности уже оплела Сиэля со всех сторон, но не касалась. - Ваша душа так истерзана… я чую её кровь каждый день… вы не представляете, как сладко будет мне навеки спрятать её в своей утробе… - Ты так жаден, - Сиэль усмехнулся. - Да, хозяин, - он повернулся и упёрся подбородком в его ладонь. – До вас я жаден. Алые глаза демона светились преданностью и голодом. Себастьян улыбался, и Сиэль небрежно положил ногу ему на плечо. Говорили, что Сиэлю неведом порок власти – но власть куда большая, чем могли дать ему люди, была ему доступна. Говорил Себастьян, что терзает его голод – но всё же наслаждался им он куда больше, чем истинно страдал. Сиэль позволил ему быть возле себя полтора часа, забыв о слугах и обязанностях; Себастьян целовал ему руки и колени, бормоча на мёртвой латыни о крови и тьме. Когда его кабинет покинул собранный дворецкий, без следа и раны, и клыков, он подумал, что стоит позволять слуге такое чаще.