let me know

Ким Намджуну нравится, когда его называют странным. Намджуну нравится называть себя странным, потому что Намджун находит липкую прелесть во всеобщем заблуждении. Ему нравится чувствовать себя чуточку лучше других; ему нравится признавать, что он капельку высокомерен. Ему нравится быть учителем - говорить, нести другим свое слово; свет в чужих глазах, что зажигается от его голоса. Он не очень любит людей - люди скучны, люди быстро его утомляют; Намджуну нравятся места. Города, дома, крыши и парки, улицы, переулки, бары и кварталы, высотки и хибары; тернистые леса и сухие пустыри. Семьи, друзья - люди для Намджуна есть места, в которых они существуют; места дышат, места живут, места вечны - люди умирают, люди, в большинстве своем, уже ходячие трупы. Намджун смотрит, Намджуну нравится смотреть - пока глаза не покраснеют, не заболят и не заслезятся - Намджун любит, когда видит. Брошенные бутылки и разбитые окна, блестящие двери и лакированные ботинки; солнце и луна. Он задирает голову к небу и смотрит; синий свет часто слепит сильнее ярких лучей. Люди становятся собой из-за мест, в которых растут - простая истина, но Намджуну кажется, что никто не хочет вдумываться в эти слова. Дети дворов и золотая молодежь, дети революций и те, что провели детство в золотой клетке - они скучны, скучны до безумия, все без исключения. Но те места, что взращивают миллионы таких же, как они - те плевки, что земля его родного города впитывает каждый день, те дожди и слезы, истерики и пьяные гулянки - вот, что заставляет Намджуна читать и говорить. Море, что делает людей вокруг рыбаками, лес, что заставляет соседствующих с ним пойти на охоту - бар, в котором барыжат наркотой, кидает пакетик с белым порошком в семнадцатилетнюю девушку. Почему живет все, кроме людей - почему все помыкает ими и плетет их судьбу, а люди соглашаются; почему люди, те, кто обладает сознанием, так бессильны перед стенами зданий. Места дарят Намджуну чувство воздушной безысходности. Он помнит, как еще совсем недавно он метался в поисках ответов на стандартные, глубокие, но пустые вопросы, которым задается каждый человек. Как не смеялся, не улыбался, но называл себя идиотом. Потому что как драматично было думать, как душещипательно было начинать каждый свой внутренний монолог с избитых строк, что проигрывает у себя в голове каждый человек без исключения. Потому что каждый второй, сидя на своей кровати в два часа ночи хотя бы раз назвал себя пустым, безымянным, бесполезным и ничтожным, потому что самый простой способ достучаться до человека - показать, что он страдает не один. А Намджуну необходимо, чтобы его слушали. Но его, если говорить полностью откровенно, это конкретно заебало. И лучшего слова не найдешь - только вульгарное заебало, что он выплевывает ежедневно вместе с завтраком, обедом и ужином, паршивое заебало, что летит в урну вместе с пустой пачкой сигарет, дешевое заебало, что немо следует за каждым «привет», «пока» и «я тебя люблю». И однажды Ким Намджун перестает существовать - однажды на место Ким Намджуна приходят высокие потолки, синие двери и желтые стены заброшенного дома. Однажды Ким Намджун просыпается - однажды Ким Намджун засыпает. ~ Ким Тэхен никогда не был странным. Ким Тэхен, однако, никогда не считал себя нормальным. Тэхену нравятся сложные слова, потому что они самые простые. Тэхену нравится делать сложные вещи, потому что чем больше боли, тем легче; потому что он вырос не для того, чтобы найти выход, а чтобы теряться. Чтобы заходить все дальше и дальше - туда, где светло и темно, туда, где он трусливый и смелый, красивый и страшный, сильный и слабый; великий мудрец и великий дурак. Тэхен не любит реальный мир - он любит сны. Некоторые его сны - светлые, как солнечное утро, и с них падают золотые капли. Он смеется в своих снах, играя в догонялки с лошадьми; иногда они позволяют себя оседлать, и Тэхен несется по бескрайним полям, крепко держась за гриву. Его щеки краснеют, а уши болят от ветра, и Тэхен чувствует ярче, чем наяву; он чувствует, как его живот прихватывает от смеха, а голос срывается от крика, чувствует свободу, разливающуюся по венам, и адреналин, от которого кружится голова. Некоторые его сны - туманные и тихие, они пахнут цветами и медом; там светит теплое осеннее солнце. Он сидит на вершине горы, кажется; может, это просто обрыв. Он один, и вокруг пахнет свежестью; он один, он не видит, он слышит. Странную песню, что резонирует от камней - убаюкивающую песню, и Тэхен раскачивается из стороны в сторону, пытаясь подражать мотиву. Он не знает, чей это голос - мужской или женский; ему кажется, что ему и не положено знать. Он закрывает глаза и позволяет себя парализовать; когда Тэхен позволяет себе пошевелиться вновь, то со скромной улыбкой на губах обнаруживает, что кто-то бережно надел ему на голову венок из желтых одуванчиков. Тэхен не хочет многого - всего лишь закрыть глаза, оттолкнуться от земли и полететь, ну или хотя бы ненадолго зависнуть в воздухе; хоть на секунду, на короткое мгновение, которого бы хватило - Тэхену бы хватило, чтобы понять, а другим - чтобы не заметить. Он верит и не верит, и иногда Тэхену больно - больно по-настоящему, хотя он и сам не понимает, почему. Иногда он вспоминает, как ненавидит. Иногда он улыбается, закуривает и начинает думать, забывая о снах; он ненавидит, когда в его голове вместо картин появляется текст. Тэхен смотрит в темноту ночной улицы, делает новую затяжку и наблюдает за тем, как ветер рассеивает сгусток дыма; он хочет раствориться следом. Его ладони мокрые от пота, руки трясутся так, что он еле подносит сигарету к зубам, но ему все равно спокойно; едкая ненависть разрушает и убаюкивает. Он сидит на окне, свешивая ноги с подоконника, и улыбается. Он давится дымом и вспоминает, как ненавидит свои руки. Люди говорят, что о человеке можно сказать очень много, глядя лишь на его руки. Сейчас Тэхен злится, и дает ненависти накрыть себя с головой - сейчас в его голове мелькает черно-белый текст, и он кричит его. Он кричит, что его руки - главный показатель того, в каком он дерьме, что если бы все правда видели, что делают его руки, все бы презирали их. Люди бы не хотели к ним прикасаться или помочь им - они бы взяли лезвие и нанесли порез рядом с тем, что оставил он сам. Потому что только глядя на его руки кто-то сможет понять, как в одном теле уживаются апатия и ненависть. Тэхен ненавидит и улыбается, потому что сейчас ему кажется, что никто не хочет видеть его рук; все хотят посмотреть, узнать, каково это, что он прячет под растянутыми рукавами свитеров, словно он - животное в зоопарке, они хотят почувствовать себя героями, спасшими Тэхена от его рук; они не хотят видеть. Он чувствовал слишком сильно; однажды он находит место, что забирает все. Тэхен смотрит на свои руки и не чувствует ничего - это грим, маска; это не он. В этот момент это не он - в этот момент он не узнает эти руки, в этот момент он помнит сон, что пришел спасением после хаотичного набора букв. И однажды Ким Тэхен перестает существовать - однажды на место Ким Тэхена приходят высокие потолки, синие двери и желтые стены заброшенного дома. Однажды Тэхен плачет - однажды Тэхен дышит. ~ Они встречаются, может быть, во сне; они встречаются, может быть, в месте, которое заставило их забыть о реальности. Намджун не воспринимает Тэхена как человека - Тэхен больше, интереснее, Тэхена, кажется, нет; Намджун и Тэхен встречаются в месте, которое создает и забирает их. - Как ты думаешь, - спрашивает Тэхен, искоса глядя на Намджуна. - Кто был здесь до нас? - Не знаю. - Почему это место забросили? - Тэхен прикусывает нижнюю губу и распластывается на шершавом бетонном полу. - Не знаю. - Оно развалилось или его не достроили? - Тэхен подгибает правую ногу в колене. - Не знаю. - Почему потолки такие высокие? - Тэхен вытягивает вверх руку и сжимает ладонь в кулак. - Не знаю. - Почему краска не везде облезла? - Тэхен неуклюже перекатывается на бок и смотрит на Намджуна. - Это важно? - отвечает Намджун. - Я не могу понять, почему я сюда возвращаюсь. Я не могу понять, почему мы здесь. Я чувствую себя ебнутым таким, черт. Тэхен, я не знаю. Я впервые в жизни, по-моему, не хочу знать. Я не хочу знать, кто построил этот дом, почему одна сраная желтая стена не облезла, почему та дверь никак не откроется, почему его все никак не снесут, я не хочу. Намджун не кричит; его голос спокоен, а интонации не меняются. Он смотрит в потолок, который, кажется, поднимается все выше и выше. Намджуну кажется, что и ему, и Тэхену, нужно испугаться. Что они там, где не должны быть; что они не выберутся - синяя дверь не поддается, сколько бы парни не пытались ее открыть. Он думает, что сейчас время для паники; он думает, что они в заточении. Но сомнения рассеиваются вместе с сигаретным дымом. Они где-то, куда должны были попасть и где должны остаться. Намджун боится лишь одного - он боится проснуться. Тэхен слишком верит снам, чтобы разделять этот страх. Тэхен убежден, что Намджун скоро убедится во всем сам. Потому что им не нужно открывать глаза, чтобы видеть, не нужно просыпаться, чтобы бодрствовать; Тэхен кладет голову Намджуну на колени и обещает, что принесет ведро желтой краски, чтобы раскрасить остальные стены в их камере.