Яблоки на деревьях, воздух и наши мечты

Больше всего в Эрике ему нравилась воля к жизни. Кэл знал множество мужиков, которые давно бы уже сломались на него месте, но Эрик держался: ел и пил, когда было нужно, не сопротивляясь, не отказывался от физических упражнений, давно уже не пытался делать серьезные глупости — например, не поднимал шум, когда к дверям подходил молочник, но в то же время иногда показывал зубы, совсем как раньше — выворачивался из неудобных объятий, брыкался, когда Кэл делал ему больно. Это заводило куда больше, чем тупая покорность, к которой быстро дело скатывалось с почти всеми предыдущими. К тому же Эрик до сих пор хотел жить и ему хватало ума, чтобы понимать, когда Кэл угрожает всерьез. Поэтому он не издал ни звука, когда мимо его коляски прошла пара копов. Кэл долго не мог решиться отвезти Эрика в парк, боялся, что тот может попытаться сделать какую-нибудь глупость, даже с прижатым к шее лезвием — так все закончилось с Джеффом, его предыдущим приятелем: он попытался слезть с коляски и привлечь внимание какой-то девчонки — к счастью, она была в наушниках, читала газету, поэтому ничего не заметила, но Джеффа все же пришлось наказать, а сердце у него давно уже шалило, даже до встречи с Кэлом, и кончилось дело плохо. Какое-то время он даже скучал по Джеффу — пока не встретил Эрика. — Скучал по свежему воздуху? — Кэл наклонился к нему ближе, поправил свободной рукой прилипшую ко лбу темную прядь, а другой прижал к шее Эрика спрятанное между пальцев лезвие: просто маленькое напоминание, что нужно быть послушным. — Очень, — кивнул тот и беспокойно повел плечами — конечно, лезвие ему не нравилось, но отодвинуться он даже не попытался. Плечи у него были почти такие же сильные как раньше, до того, как Кэл его подправил. Иногда он отжимался — настолько, насколько можно отжаться на оставленных Кэлом обрубках — даже когда оставался один. Говорил, так легче справляться со скукой. Первое время Кэл беспокоился, что Эрик может перестараться и повредить свои культи, но тот знал меру. Все делал правильно. С другими упражнениями Кэл ему помогал: садился на пол рядом, позволял в себя упереться, придерживал за голени, пока тот качал пресс, а в перерывах клал руку ему на живот — мальчишкой Эрик давно уже не был и успел чуть зарасти жирком, но под ним прятались крепкие мышцы. Все в точности как Кэлу нравилось. В его вкусе были мужики, похожие на него самого — мощные, тяжеловесные. Таких приятно к себе прижимать. Время от времени Кэл даже позволял себе поверить, что Эрик так о себе заботится потому, что хочет оставаться таким, каким был в их первые встречи, когда Кэл в него только влюбился. Они влюбились друг в друга, сразу же, с первого взгляда и на всю оставшуюся жизнь. Это все была ложь, и Эрик ни капли его не любил, не теперь, после того, что Кэл с ним сделал, но иногда можно позволить себе поверить в собственные фантазии — не лишать же себя права получать удовольствие от жизни. — Отъедем куда-нибудь, где никто нам не будет мешать, — кивнул Кэл собственным мыслям и повернул кресло влево — вроде, в той части парка был небольшой пруд, а за ним — тенистая аллея, где по вечерам собираются парочки, но сейчас никого нет. И у него есть с собой второй плед, на случай, если Эрику станет прохладно. Кэл немного скучал по Флориде, но на севере оказалось не так уж и плохо. Он подумал, не предложить ли Эрику потрахаться на природе, но потом решил, что это будет чересчур. Ему не хотелось того обидеть, а быть застуканным Эрик всегда боялся так, точно на дворе стояли сороковые. На свиданиях отказывался даже обниматься, сколько бы Кэл не напоминал, что в Канаде они могли бы свадьбу сыграть, если бы захотели. Кэл давно понял, еще в молодости: если ты ставишь любовника в полную зависимость от себя, то не стоит давить на него слишком сильно, можно все испортить. Пару раз он серьезно с этим ошибался. Тем более, у него тоже давно уже в штанах не горело, как у юнца, и он вполне мог обойтись дрочкой, а не трахать Эрика лишний раз, когда тому не хочется. Иногда, конечно, тянуло именно на это, Кэл подхватывал его под колени, разводил ноги пошире и засаживал от души — иногда Эрик еще пытался вырваться, но чаще — лежал неподвижно, замирал, пока все не кончится. Знал, что Кэл мог его наказать. Например, оставить без еды на пару дней, как уже делал. Ударить электрошокером. Или снова положить под нож, забрать ноги или руки уже целиком — вот так он пытался сделать с Джеффом. Эрик про Джеффа знал. И про всех остальных. Он был достаточно умен, чтобы понимать: еще одно убийство для Кэла ничего не изменит. — Тебе не жарко? — Кэл поправил одеяло на его плечах. — Нет, спасибо. Хорошо, — равнодушным тоном произнес Эрик, запрокидывая голову, чтобы подставить лицо солнечным лучам. Кэл снова остановился и, обойдя коляску, остановился, глядя на Эрика. Тот, конечно, никогда не был красавчиком с обложки, даже близко — на красавчиков с обложки Кэл и не западал — но сейчас выглядел как-то по-особенному: глаза — яркие, ниточки седины в волосах блестят, наполненные теплым светом, и даже мелкие морщинки на лице как будто разгладились. Он действительно скучал по прогулкам, Кэл вывозил его только на задний двор и то, как правило, по ночам, парк все-таки совсем другое дело. Он сел на корточки, чтобы быть ближе — в колене что-то хрустнуло. Негромко, но неприятно, и Кэл снова подумал о том, что не молодеет. Опыт, конечно, вещь бесценная, но иногда Кэл думал, что сменял бы обратно его на молодость не задумываясь. Сегодня, правда, он был уверен в обратном. — Я знаю: ты хочешь, чтоб я сдох, — тихо сказал Кэл и улыбнулся. — Но мне все равно. Я тебя люблю. Он запустил руку под плед, провел ладонью по колену Эрика, потом — чуть ниже. У Эрика были красивые ноги, даже сейчас: сильные, длинные ляжки, крепкие колени. Кэл немного скучал по его чуть узковатым, но не казавшимся хрупкими лодыжкам, по тому, как голени выглядели раньше, до операций, и по стопам — длиннополым, с крупными, сильно выступавшими косточками. Он провел тыльной стороной ладони по округлой культе — они тоже были красивыми, Кэл обожал их целовать после массажа, гладить, осторожно сжимать ладонями, чувствуя пульс. С каждым следующим у Кэла получалось все лучше, и с Эриком он сработал идеально, на всех стадиях: правильно подрезанный кожаный лоскут, аккуратные швы, ни чрезмерного натяжения, ни излишков. Иногда Кэлу даже становилось немного жаль, что он ни перед кем не может похвастаться своим мастерством, сказать тем, с кем учился: я больше не коновал, принимающий роды у коров, я умею тонко работать. Кэл старался верить, что Эрик тоже ценит его таланты — если бы операции прошли не так удачно, реабилитация заняла бы куда больше времени. Но прошло чуть больше года, а он в отличной форме. — Я это говорил всем, с кем жил вместе, — продолжил Кэл. — И с каждым думал, что так оно и есть, но с тобой все по-другому, правда. С тобой рядом я хочу состариться, понимаешь? Ты хоть раз чувствовал что-то подобное? Он представил, как Эрик говорит, что тоже хотел бы состариться с ним рядом — по крайней мере, раньше хотел, до того, как Кэл похитил его, до того, как отрезал ему руки по локоть и ноги до середины голени. Но для этой лжи Эрик был слишком гордым. И он точно знал, когда гордость можно показать. Кэл улыбнулся ему еще раз и, распрямившись, снова покатил кресло вперед.