Сожжённые записки старого пса

      Вместо 7:30 наш поезд тронулся в 7:48. Задержка произошла из-за полицейских, которые осматривали каждый вагон в поисках беглых преступников, объявленных накануне утром в розыск.       И это было не про нас.       Когда представитель правосудия заглянул к нам в купе, он внимательно вгляделся в наши лица, а затем сравнил с чёрно-белой фотографией, которую держал в руках.       И здесь его тоже постигла неудача.       Проводник извинился за полицейского из-за предоставленных неудобств, а я ради любопытства поинтересовался, почему здесь вьётся целый рой блюстителей закона. Как оказалось, рядовой грабёж средь бела дня, ничего интересного. Просто гробанули какого-то лорда, поэтому поставили на уши весь Скотланд-Ярд.       Думаю, сразу возникает вопрос, а как мы вели себя, оказавшись на волоске от тюрьмы? Для начала не на волосок и даже не на толщину бетонной стены. Тюрьмой здесь вовсе не пахло, только французским парфюмом Джима, весьма деликатно распространившимся на всё наше купе, будто ёлочка-вонючка в моей машине. Если каждый раз дёргаться при виде полицейских, то рано или поздно даже эти остолопы поймут неладное. Но самое главное то, что никто из нас не чувствует вины за содеянное. Так чего нам тогда бояться?       Наш путь простирался через многочисленные пейзажи красот сельской местности до Брайтона. Я нередко замечал, что когда упоминалось имя Мориарти, неминуемо всплывал Брайтон, и никак не мог понять эту связь. А сейчас причина всему собственноручно вела меня к своим истокам, но, конечно же, мне мало удастся что узнать. Я даже не знаю, зачем мы туда едем. Джим просто спозаранку зашёл в мою квартиру (не буду предполагать откуда у него ключи, этот червяк везде пролезет) и сказал, что у меня двадцать минут на сборы. Его счастье, что я узнал его по шагам со входа, иначе во мне бы взыграли инстинкты. Мориарти всегда говорил, что это у меня нечто от царства зверей, что доказывает принадлежность людей к животным.       Тигр в человечьем обличье, готовый рвать глотку.       Я же так и не научился спокойно спать и всегда держал ухо в остро.       Пока мы ехали в поезде, светская беседа у нас не сложилась. Хотя и ничему она не предшествовала. Мориарти читал какие-то заумные философские труды, а я просто таращился в окно и считал мимо проносящиеся деревья и дома. На количестве двадцать мне стало ещё скучнее, и я бросил это дело. Надо было взять с собой хотя бы газетку, а не три ножа за пазухой.       Как оказалось, весь наш долгий путь был для того, чтобы посмотреть как экскаватор с присущей ему бездушностью разрушал дом. Что это за здание и какое отношение к нему имел Джим, было не особо понятно. Я и по выражению лица Мориарти не мог догадаться, испытывал ли он жалость или хотел, смеясь, станцевать на обломках былого сооружения. Мы просто сидели на капоте машины и глядели, как последние куски фундамента рухнули в общую кучу чьего-то прошлого. И наверно, это было прошлое Джима или как-то связано с ним. Не думаю, что он может быть к чему-то так эмоционально привязан, может, это было прощание с детством плохим или хорошим, которое у него было в Брайтоне? Ведь он когда-то тоже был маленьким и имеет прошлое, хоть оно и тщательно скрыто за пеленой таинственности и строжайшей секретности. Отчасти.       Карл Пауэрс.       Это имя не раз всплывает при упоминании Мориарти и Брайтона, и если вы будете делать попытки разобраться в этом Бермудском треугольнике, сгинете навечно, навсегда и безвозвратно. Даже мистер Холмс с осторожностью ворошил это осиное гнездо, собрав лишь вершки, а корешки так и остались надёжно врыты в землю и никому недоступны. Наверно, Джим думал, что если всё это раскрыть, правда окажется не настолько интересной, как сказки, которые плотно окутали его прошлое.       Моцарт от мира преступлений.       И мне тоже ничего не остаётся, как сидеть и фантазировать, кому принадлежал этот дом. Может, это был детский дом, в котором Джим провёл своё детство? Хотя на несчастную сиротку он не особо тянет. Может, это место как-то связано с его родителями? Тиран-отец, бьющий ребёнка за малейший проступок, и покорная мать, закрывающая глаза на эти порки? Мой отец был строг ко мне, но никогда не позволял себе бить меня. Он привил мне дисциплину, за что я ему благодарен.       После того как последний кирпич был размолочен под прессом ковша, мы просто сели в машину и уехали, а утром из местной газеты я узнал, что это было за здание. Но пусть всё же прошлое Джима так и останется во мраке сказок и фантасмагоричных историй.       Моцарт от мира преступлений.