The Descent into Madness

I listen close for I'm not smart You wrap your thoughts in works of art And they’re hanging on the walls of my heart. ___________________________

      В небе как-то лениво светят звезды, раздается в гордости яркий лунный диск, озаряющий пустующие пространства и населенные пункты. Лунный свет касается и высоких крон деревьев, и железных коробок машин. В своих объятиях лелеет бездомных псов и пустующие парки. Марево ночи настигает каждого, капает в речную воду и делает ее темнее, гуще. Полог тьмы, опущенный на мир, усыпляет суету. И пробуждает страхи. Потаенные человеческие страхи, их мечты и надежды, которые рушатся лишь одних только темных мыслей, что посещают их головы.       В свете луны нет тревог. Она, словно сменяя солнце по ночам, дарует опасающимся защиту, успокаивает их тревогу холодностью покатых боков. Но стоит ее свету заслониться смоляными тучами, сулящими грозовой дождь, души страждущих остаются без их защиты. И наступает время тех, кто спит в корнях мироздания, кто создает мелодию ветров и мучительных стонов, ткет безумие и порядок.       Иным богам нет дела до человеческой сути. Их цели никогда бы не смогли постичь даже самые преданные из последователей, познавшие и невероятное безумие, и абсолютный покой от касания почитаемых существ. Им давали разные имена. В мириадах звезд они были всем и одновременно ничем, укутанные в космическую пыль, как в кромешной тьмы одеяло.       -Азатот, -от лишнего звука мужчина, доселе неподвижно стоявший на абсолютно пустом мосту, нехотя повернул голову в сторону чужого голоса. В нем не было мелодии, звучания комет и колыбельной пустоты. Лишь звон хаоса, разливающегося черной дырой между пространствами и мирами, -Ты должен понимать, что нам нужны сломанные печати, -голос становится раздраженным и чуткий слух бога улавливает этот звенящий перелив. Словно быстрый свист ветра, через который мчится раскаленное железо.       -Мы ни в чем не нуждаемся, брат, -его голос звучит устало, а взгляд снова устремляется в полное звезд небо. В этом городе столь прекрасны ночи, что он готов признать их незначительную, но красоту. Ничто не могло сравниться с городами, воздвигнутыми в куще космических сонм. Но существа, живущие в этом городе, не могли бы постичь этого. Их разум бы не смог объять картины того, что движется вокруг них ежесекундно. Азатот любил сводить людей с ума или даровать благоразумие по желанию, но речь шла о большем.       -Ньярлатотеп, -вздыхает бог, озаренный собственной слепотой, -Я — порядок. Ты — хаос. И ты лишь посланник. Уходи, я жду не тебя.       -Ты не можешь посвящать время этому… ткачу! -разъяренное существо бурлит, кипит, почти вырываясь из созданного тела, хрупкой оболочки, сотканной из представлений последователей. Однако успокаивается, стоит Азатоту поднять невидящий взгляд. На его лице надломанная улыбка, а губы словно бы неподвижно шепчут мысли, сводящие с ума, ковыряющиеся в разуме подобно стае пчел.       -Я могу все, что угодно. Древним нет указа. Ты сам знаешь это. Мы — есть клеть и мироздание, творцы и разрушители, -его лицо, кажется, растворяется в тумане, наполняясь тысячами невидящих глаз, обращенных в единое зрение, даже в слух и голос. Мелодия его голоса становится тягучей, -Йог-Сотот — врата. Йог-Сотот — ключ. Он связывает миры и ничто не могло бы противостоять моему союзу с ним. Тебе известно, что в нем заключена моя душа.       В его руках появляется флейта, когда морок безумных видений прекращается. Тонкое изделие, с неземной вязью символов и зазубрин, слишком крупная, казалось бы, для человеческих рук. Скольких с ее помощью он свел с ума? Сцеплял из нот стоны умерших и мольбы, скрип молитв и звон страданий. Его ноты — числа. Основа бытия. С помощью этой тростниковой флейты рушатся миры и создаются новые, когда приходит час. Час, который приходил для всех. Лишь они, Иные, Древние, оставались незыблемы. Неизменны. Всепоглощающи.       Нежеланный собеседник уходит, завидев нелюбимый им инструмент. И Азатоту остается лишь ждать того часа, когда его взору с неизменным смешком предстанет тот, кто связывает все то, что рушит или создает он сам. Йог-Сотот. Космическая угроза, пропитывающая существующие пространства угрозой и заботой, миром и войной. Он и есть физическое воплощение мироздания, которое поддерживает Азатот.       Их оболочки сотканы по образу и подобию одного из любимых ткачом существ. Человек. Песчинки в песочных часах, отмеряющих срок их жизни. Но голоса звенели силой, космическим пространством, неслышным людям, что могли бы заиметь несчастье увидеть краем глаза это ночное свидание. Безумный слепой Азатот и слепящий, как солнце, Йог-Сотот, единственный равный ему по силе. Идеальное сочетание, уравнивающее грани и поддерживающее неизменную трель, играющую в океане звезд.       -И вновь твой брат недоволен, -слышится прекрасный в своем воплощении голос, который словно кутает бога в тени восхищения. Его идеальных слух любил музыку, источаемую этим созданием. Любил потоки силы, облаченные в обманчиво хрупкую текстуру. Любил непостижимый ум, превосходящий всех Иных.       -Твой кузен жаждет выбраться из пучин, обагренных кровью в день схода мириад, -флейта в его руках уже готова заиграть, завибрировать вместе с хозяином, отражая звуки, фантастические водопады сонетов и мелодий, невероятно красивых и далеких от земного понимания, -Еще не время для этого. Покуда древние под печатями, мироздание незыблемо.       -Ты хочешь, чтобы я был незыблемым? -усмешка, достаточно громкая, чтобы ее могли заметить посторонние, становится почти желанной для того, чтобы ее проглотить. Но Азатот любит порядок не меньше, чем Йог-Сотота и их встречи, оттого не спешит. В их распоряжении долгая вечность.       -Никто не знает, что я хочу.       -Я знаю, -уверенный шепот звучит тонкими сплетениями камей, прекрасных, но простых. И этот шепот тонет в поцелуе, от которого бог все же не может удержаться. Лишь тени того, как заплетаются сущности, как тянутся незримые глазу невероятные конечности, как дышат в крепких объятиях совместные силы, формирующие мирское пространство, -но я не ждал, что ты и сам так быстро это продемонстрируешь.       Темный и умудренный всеми возможными знаниями взгляд врезается в абсолютно слепые, поддернутые поволокой глаза. Обманчиво тонкая рука касается холодной щеки. Они не могут согреть созданные тела. Те лишь компактное совмещение их невероятных истинных размеров. Никто не видел Азатота. Но он хотел, чтобы стоящий рядом увидел его однажды, на троне, окруженном пустотой и звуками, мглой и светом, безумием и порядком.       -Я хочу, чтобы ты сыграл мне, -этот шепот и сам отличная мелодия, основа миллиардов тех, кто он в итоге создал. Связанные еще до создания миров, они постигли суть и грани друг друга. И то безумие Азатота брало верх, сотрясая мироздание, разрушая его, рассыпая по клочкам, разрывая саму плоть Йог-Сотота; то благоразумие озаряло светом его трон и они вместе восстанавливали утраченное, лелеяли боль, сменяя ее наслаждением, -Какое имя ты выбрал для обитания среди людей?       -Ганнибал, -бесполезность прозвучавшего звука давит на перепонки.       -Уилл, -необходимость пустого звука смягчает раздражение.       -Я сыграю тебе, Уилл, -и флейта снова поет, отражая песню от глади воды, от грохочущего грома и сверкающих молний, в тени которых виден прообраз Ктулху, жаждущего освобождения в грозовую ночь, возможную раз в несколько сотен лет. Но ткачу и творцу нет дела, они излишне увлечены друг другом и созданием мелодии, описывающей влюбленность мастера к невиданному творению.