Save my Life

Любовь чувство странное. Вот ты влюблен и счастлив, в первые дни тебе даже не надо видеть этого человека, лишь знать, что он где-то есть, и наслаждаться своими чувствами. Легкостью, радостью, воображением. В этот период кажется, что земля лишилась гравитации и ты можешь, высоко подпрыгнув, взлететь. Эрен был словно резвым щенком, что глубоко нырял в свои мечты и идеи, не слушая ни взрослых, ни друзей, запертый в клетке, он видел лишь то, что было за ней. В свете уличных фонарей для него была одна дорога, освещаемая, и эта дорога вела за границы особняка. Так же он был и влюблен, он мог мечтать и воображать, но в его жизни начал освещать все Леви, казалось, такой близкий, только руку протяни, но даже вдалеке он бы не заметил расстояния, просто зная, что он есть. Но сейчас этот период прошел. Ему нужно было видеть этого человека, слышать его и чувствовать его рядом, дотрагиваться до его рук и просто слышать его дыхание. Он был щенком, потом бескрылой птицей, что могла взлететь, но сейчас, смотря сквозь стекло, его снова вернули на землю, снова включили гравитацию. Тепло тела, под которое он так сладко уснул, пропало. Холод нежным сквозняком из окна укутал его плечи, что должны были согревать чужие руки. Тонкое одеяло совсем не приносило комфорта. Эрен проснулся довольно быстро в одиночестве. За несколько недель он совершенно отвык засыпать в пустой комнате. Встав с кровати, он осмотрел пустую кровать и повернулся к окну, откуда был виден свет фонарей. Мысли заполняли разные теории. Леви мог пойти на кухню к знакомой или отлучится в туалет. Такая пропажа его не сильно пугала, он знал, что мистер Аккерман его не бросит, только не после всего того, через что они прошли. Заметив, что стрелка часов на тумбочке перевалила за двенадцать, он глубоко вдохнул. Комната еще держала аромат их страсти. Духота в комнате слегка давила, проявляясь липким потом на коже. Эрен подошел к окну, решив немного освежить комнату, так и замер, понимая, что свет идет совершенно не от фонарей, а от мигалок полицейских машин. Сердце екнуло, ноги, словно под грузом, совершенно отказывались двигаться. Через давно немытое стекло было видно полицейских и его, того, про которого он думал «просто отлучился в туалет». Время замерло, и хотелось бы поверить, что это все сон. Кошмарный сон, где арестовывают его самого дорого человека в жизни, сажая в такую ненавистную машину, и увозят в сторону старого шоссе, по которому они совсем недавно приехали в этот город. Когда красно-синий цвет остался вдалеке, Эрен все так же стоял около окна, не в силах пошевелиться. Взгляд словно застыл на одной точке. Это же не может быть взаправду. Леви же недавно лежал на одной с ним кровати и улыбался, крепко обнимая. Он слышал шум, что появился в коридоре, и чьи-то голоса. Но он совершенно не мог пошевелиться. Было ощущение, что гравитация, разозлившись на людей, стала беспощадной, заставляя почувствовать весь груз на теле и всю ее тяжесть. Когда скрипнула дверь, Эрен хотел, чтобы это оказались полицейские, чтобы они так же забрали его с собой, он хотел оказаться в той чертовой машине, он просто хотел быть с Леви, где угодно. В тюрьме, в особняке, да где угодно, главное рядом. — Эрен… — послышался мужской голос и приближающиеся шаги. Эрен молчал, хотелось побежать за машиной, но он понимал, что уже поздно, и от собственной безысходности хотелось кричать, надрывая глотку, лишь бы вернуть того, кого от него увезли. — Прости, он взял с нас обещание, — Эрвин положил тяжелую ладонь на плечо парня, показывая ему свою поддержку. — Надо его вытащить, — Эрен резко подорвался с места, направляясь в сторону выхода. — Эрен… — ладонь схватила сильнее за плечо задерживая. — Поздно. — Ничего не поздно, — в голове маячила только одна мысль: «спасти». Тело снова начало двигаться, но слишком резко и дергано, наконец выпуская дрожь. — Его посадят, и даже я тут ничем не могу помочь. Сейчас я могу лишь обеспечить безопасность тебе, — Эрвин схватил Эрена за плечи, заглядывая ему в глаза, точно так же, как в тот раз, когда Леви успокаивал его в мотеле. Но те руки держали нежно, и глаза выдавали заботливость с беспокойством. — Помоги ему, — тихо прошептал Эрен, не сдерживая первого всхлипа. — Не могу, — Эрвин отпустил парня, ведь что делать и как поддержать он не знал. Он сам чувствовал себя пустым от того, что Леви забрали и он никак не мог помочь. — Твои документы скоро будут готовы, я думаю, тебе пора выбирать, где будешь жить, — Ханджи все это время молчала, не смея вмешиваться. Она лишь подошла ближе и тихо сказала. — И я знаю, что не вовремя, но все же, с Днем Рождения, Эрен. Счастье, которое у нас есть, всегда было ненадежно. Оно могло исчезнуть, как тень в полдень, а пустота после нее такая угнетающая, что можно потерять самообладание. Эрен несколько дней не выходил из старой комнаты. Он жалел, что не мог останавливать время, он просил прощение у Леви, что не мог сделать в этом гребаном мире паузы. Но время, которое всем дано, не безгранично. Иногда он мог чувствовать его запах, в совершенно редкие моменты ему казалось, что мистер Аккерман стоит сзади него, за его спиной, и смотрит так недовольно и угрюмо, что хочется улыбнуться в ответ. Эрен уже и не помнил, когда плакал. Наверно, последний раз был после смерти матери. Он всегда думал, что он не должен плакать, не должен показывать никому свои слабости, он сильный и сможет все держать в себе. Но сейчас он не мог контролировать слез, они просто лились одна за другой. Ни звуков, ничего, просто безмолвное душевное рыдание. Сердце никогда не слышало его разума. По всем каналам показывали задержание опасного преступника. Суд над ним, его лицо, с серыми, такими знакомыми глазами. В телевизоре он казался еще ниже своего роста, Эрен думал, что это из-за тряпья, в которого его одели. Лицо подсудимого ничего не выражало, за весь суд у Леви и мускул на лице не дрогнул, спокойно выслушивая все обвинения. Он мало что видел, глаза вечно застелила пелена слез от одного только имени, он не мог выдержать видеть его по ту сторону экрана, и перед тем, как выключить телевизор, он услышал срок, на который посадили Леви и, кажется, впал в прострацию на несколько дней. Пожизненно. Эрен ни с кем не разговаривал несколько дней. Первое слово он сказал лишь Ханджи, благодаря за документы и билеты в другую страну. Горло хрипело как после засухи, слегка раздирая глотку. Полиция все так же искала его, обшаривая весь город. Изабель и Фарлан любезно скрывали у себя молчаливого Йегера, принося в его отдельную комнату еду и воду, а после уносили практически нетронутые тарелки. Эрен, после получения новых документов, долго выбирал, в какую страну он хотел бы отправиться. Он вспоминал разговоры с Леви, его привычки, и искал прохладную страну, с осенним климатом, спокойную, с открытыми дорогами и красивыми пейзажами. Он думал на счет гор, высоких и гордых. Как-то Леви ему рассказывал, что горный воздух самый чистый и холодный. А Эрен тогда слушал и думал, что глаза Леви можно было охарактеризовать точно так же. Он не хотел уезжать, надежда, что все это кошмарный сон, не покидала его. Он мечтал, чтобы Леви отпустили и он бы вернулся к нему, продолжая дальше путешествовать, держаться за руки, смотреть фильмы и есть хот-доги. Эрен хотел этого всей душой, и, стоя в аэропорту в зоне посадки, он с силой сжимал свой багаж, заставляя себя стоять на месте, а не бежать обратно в город и кричать о том, чтобы ему вернули его охранника. Он никогда не сможет забыть ни золотую клетку, ни свой город, ни друзей, и никогда не сможет забыть Леви. Но начать жизнь заново придется.

***

— С днем Рождения, Эрен! — прокричала толпа, высоко поднимая бокалы с алкоголем. Однокурсники, соседи по общежитию и просто знакомые с разных баров, забегаловок и кофеин протянули свои бокалы к Эрену, желая долгой жизни, денег и любви. Йегер, счастливо улыбнувшись, выпил залпом ирландского виски и громко всех поблагодарил. Вечеринка по поводу дня рождения только начиналась. Собравшиеся новые друзья в тихом баре на окраине города весело отпраздновали двадцатитрехлетие парня. Эрен, приехав в новую для него страну, закончил школу на отлично и поступил в университет, живя в общежитии и подрабатывая в местном пивном баре барменом. Два года назад он узнал от Эрвина по почте, что его отца все-таки посадили. Григорий Йегер, после того, как не смог найти своего сына, продолжил свой бизнес, воруя юношей и продавая их как товар в особые дни. Но удача в один момент ушла, как гордая девица взмахнула копной волос и повернулась спиной. Однин из украденных парней оказался сыном министра, ярым гомофобом и очень уважаемым человеком среди народа. — Эрен, паршивец, ну и вечеринку ты закатил, — Райнер навалился на однокурсника, разливая из пинты пивную пену. — Все для вас, — Эрен улыбнулся в ответ. Он был рад видеть здесь всех своих близких друзей счастливыми и пьяными. Не хватало только нескольких человек. Микаса и Армин из-за экзаменов так и не смогли прилететь к нему в гости, поздравив через видеочат и обещав уже скорее выбраться к нему. Первый раз они прилетели к нему после окончания школы. Эрен водил их на экскурсии по городу, показывал красивые места и фотографировал на фоне гор, незаметно для других вдыхал полной грудью свежий морозный воздух, прикрывая глаза. Ханджи с Эрвином так же поздравили по видеочату, расспрашивая о учебе, личной жизни и о прочем, перебивая друг друга и, говоря поздравления, угрожали навестить его на каникулах. О Изабель и Фарлане он не знал и не пытался узнать, слышал только от Ханджи, что несколько лет назад они сбежали в другую страну там и поженились, больше не выходя ни с кем на связь для безопасности. Народ веселился. Пил и танцевал, заполняя большую часть бара. Эрен стоял около забронированного столика и медленно пил алкоголь, слушая музыку доносившуюся из колонок. Он иногда прикрывал глаза, наслаждаясь мелодией и незаметно для всех улыбался. Жизнь налаживалась, воспоминания медленным потоком с каждым годом покидали его, заслоняя печаль новыми, но такими знакомыми эмоциями. Но вина грузом слегка давила на плечи. Неконтролируемая тяжесть, как мученика, иногда вводила его в жуткую депрессию, обрушая воспоминания, как гром среди ясного неба, о том, о ком он не хотел забывать. Шесть лет прошло, а серые глаза до сих пор преследовали его по ночам. Он винил себя за то, что уехал с той страны, думал, что бросил его там за решеткой совсем одного, а мог спасти, как-нибудь, да спасти. Сдаться отцу на условиях спасти его, а не себя, у них совершенно разные клетки, и золотую он бы пережил еще раз. — Что за кислая мина в день рождения? — Энни резко ударила Йегера кулаком по плечу, вынимая того из мыслей. — Ничего не кислая, — отмахнулся Эрен, снова возвращая на лицо улыбку, но, посмотрев за ее спину, искренне улыбнулся и хитро прищурился. — За тобой следят? Энни обернулась. За ее спиной стоял Бертольд и наблюдал за ней, но, увидев, что его раскрыли, резко отвернулся. Девушка тяжело выдохнула и развернулась к ее личному сталкеру, собираясь подойти к нему, но в последний момент снова развернулась к Эрену и сказала: — Чуть не забыла, за тобой мужик какой-то следит, рожа такая же кислая, как у тебя, только хуже, ужас короче, будь осторожен, — поежившись от своих слов, Энни развернулась и ушла к Бертольду, оставляя виновника торжества и не замечая на его лице недоумение. Эрен развернулся к бару, тщательно его осматривая. За барной стойкой сидели Конни с Сашей и Марко, поедая пиццу со стейками. Среди столов танцевали Имир и Криста, и не знакомые люди, попадая в такт незнакомой кантри песни. Остальные сидели за своими столами, разговаривая и попивая алкоголь. Осмотрев весь бар, Эрен расслабился, он даже не заметил, как после слов Энни натянулся, как пружина, напрягая мышцы. В голову лез только один человек с кислой миной, если Энни видела не Леви, то, значит, она ошиблась насчет кислости — Аккермана мало кто мог переплюнуть. Эрен грустно улыбнулся, осушая стакан. Тот, кого посадили на пожизненно, не мог находится здесь, как бы он этого не хотел. — Кого-то ищешь? — послышался совсем рядом мужской голос. Эрен застыл, узнавая стальной голос. Он резко обернулся встречаясь со знакомыми серыми глазами и угрюмым видом. Леви стоял перед ним в черной кепке и смотрел из-под лба. За шесть лет Эрен не хило вырос и теперь возвышался над своим охранником. Сердце пропустило удар. — Лев… Леви… — еле пробормотал Эрен и встал, как вкопанный. — Не знаю таких, — спокойно ответил мужчина. — Что? — не понял парень, немного приподнимая бровь вверх. — Ривай, — мужчина ухмыльнулся, замечая нелепое и глупое недопонимание у Йегера. Эрен вспомнил их последний день и то, как сам придумал имя мужчине. Осознание, что это не мираж и не галлюцинация, медленно приходило, заставляя дыхание учащаться от неконтролируемого волнения, но, до сих пор не веря своим глазам, он не смог сдержать счастливую улыбку. — Я, кажется, слишком много выпил, — протягивая руку, досадно сказал Эрен. Когда рука дотянулась до лица мужчины, он аккуратно ткнул пальцем в щеку. — Надо бросать пить. — Идиот, я тут. Йегер смотрел в серые глаза, он до этого и не знал, что можно так скучать по человеку. Голова кружилась от эмоций и алкоголя. — Но как? Тебя же на пожизненно… — Эрен подошел ближе, незаметно для всех дотрагиваясь своими пальцами до пальцев мужчины. — Сбежал, — Леви повторил за парнем, обводя пальцем ладонь Йегера и переплетая, крепко сжал. — Эрвин долго строил план побега, еще год ушел, чтобы полиция потеряла след. — Я… я скучал, — Йегер подошел в плотную. — Ну так не тормози, сопляк, — Леви свободной рукой взял Эрена за подбородок и притянул к себе целуя. И, несмотря на то, что говорят другие, как мерзко отзываются он них, смотрели они друг на друга, как глухие.