Теория вероятности

Девушка, сидящая в кабинке паспортного контроля, просит назвать его имя. Она хлопает гигантскими накладными ресницами, заинтересованно разглядывая прибывшего в страну. Пожалуй, даже через стекло просачивается сильный навязчивый аромат дешёвых духов, и от этого запаха становится дурно. — Чон Вону, — ответ сухой, как черствый хлеб. Печать стукает по бумаге, и тотчас паспорт оказывается в руках парня. Чёрная обложка за недолгое пребывание в чужих руках уже тлеет человеческим теплом. В аэропорту снуют люди — туда-сюда, везде стоит гомон и периодически слышен чей-то смех. Из громкоговорителей льется поток объявлений о прибытии рейсов, сменяющихся то на навязчивую мелодию популярной музыки, то на рекламу — такую же надоедливую. Багажа у Вону нет, так как командировка была мимолетна и неинтересна. Его никто не встречает и никто не ждёт, поэтому нерабочий телефон молчит. Молчит он уже около месяца. Так получилось, что старший сын в семье родился бетой. С самого начала врачебной науки считалось, что этот «тип» — генетическое отклонение. Бет жалеют. Говорят, что они никогда не узнают, что такое любовь, никогда не заведут семью и вынуждены отдать всю свою жизнь работе. Наверное, так и есть, потому что в жизни Вону есть только работа и Джун. Последний — его самый близкий знакомый, быстро появляющийся и быстро исчезающий. Если бы не было этого мигранта из Китая, который совсем недавно получил разрешение работать, жизнь Чона была бы ещё серее, чем есть сейчас. На полках лишь тонкий слой пыли — значит, его китайский друг недавно был здесь, убирая следы отсутствия хозяина квартиры. Магнит на морозильной камере придерживает записку, что является прямым доказательством, что в холодильнике есть еда. Однажды Вону спросил китайца, зачем он так сильно заботится о нем. Тот лишь улыбнулся и сказал, что видит, что Чон слишком одинок и нелюдим, чтобы забыть о том, что является изгоем в обществе. И в эти моменты Вону до скрипа зубов завидовал улыбчивому Джунхуэю, потому что тот, несмотря на то, что тоже был бетой, жил совершенно полноценной жизнью, любя каждый момент, происходящий с ним. Палочки для еды стукаются об стенку миски с рисом, а Чон тяжёлым взглядом смотрит в окно. Общество, в котором лишь наслаждения имеют смысл, прогнило окончательно ещё давно до его рождения. Он не вымещает гнев на окружающих. По праву рождения Вону дано быть незаметным. Начальник отдела опять пьёт. После смерти любимой жены он ушёл в тяжёлый запой, периодически появляясь на работе с красными от слез и спирта глазами, даёт какие-то указания и уходит в свой кабинет. Будучи его заместителем, Вону берет все на себя, стараясь не выдать состояние босса главе корпорации. Подчиненные шепчутся, что таким образом Чон просто подлизывается, чтобы потом занять место начальника, когда тот окончательно сопьется. Но несмотря на злые сплетни, он продолжает работать с двойной отдачей. Сосед по рабочему месту насвистывает что-то, одновременно получая уведомления на телефон. Когда писк приходящих сообщений становится нестерпимым, Вону под предлогом перенести какие-то бумаги в другой отдел, встаёт из-за стола. В спину ему шепчутся, но чётко слышен лишь голос молодой секретарши-омежки, принятой на испытательный срок. — Личной жизни нет, вот и бесится. Не то чтобы это сильно обидело, но в сознании вновь и вновь играла эта реплика, врезаясь в сознание, словно звуки потрескавшейся пластинки. От работы Вону освобождается далеко за полночь. Город мелькает красивыми разноцветными огнями, по улицам прогуливаются парочки и суетятся вокруг маленьких магазинчиков продавцы, оттирая пыль с блестящих стекол. До дома Чон доезжает на одиноком среди пыльных дорог полупустом автобусе, водитель которого уже клюёт носом от усталости. Пока на предпоследней остановке Вону окружает темнота, в окне его однокомнатной квартиры горит свет. Это говорит о том, что там кто-то есть. В единственной комнате на тонком и изношенном матрасе прямо в одежде свернулся дремавший после долгой смены Джун. Он открывает сонные глаза и еле выдавливает из пересохшего горла приветствие. Вону кивает в ответ и ставит чайник. — Как работа? — Вэн присаживается на табуретку и трет лицо смуглой чумазой от копоти ладонью. Его тихий голос, несмотря на долгое пребывание в Корее, ещё пропитан китайским акцентом. — Хуже некуда. Чон насыпает себе в кружку растворимый порошок и мешает ложкой, наблюдая, как гранулы медленно рассыпаются на песчинки и превращают воду в кофе, вертясь в причудливом танце. Понимающие глаза Джуна ловят взгляд. — Не обращай на сотрудников внимания. Они просто завидуют. — Мне не важно, что они мне завидуют. Я понял, что я им завидую. Вэн на секунду отвлекается от чайника, из которого пытается налить себе воды. — Почему же? На несколько мгновений в помещении становится тихо и слышно, как жужжит лампочка и стучит об краешек чашки миниатюрная погнутая ложка. — Чувствую себя неполноценным из-за того, что они имеют право любить, а я — нет. Чашка звякает керамическим донышком и тёплые руки с загрубелыми подушечками пальцев сжимают лицо Вону, пытаясь как-то успокоить. — Это не ты неполноценный. Это они такие. Веришь ли ты, что в мире альф и омег возможна настоящая любовь? Следующей весной, когда на город вновь опустились облака глухой желтой пыли, Джун незаметно исчез из дома Вону, оставляя его одного. Конечно, китаец и раньше пробовал съехать, но постоянно приходил обратно, а Чон опять с ворчанием доставал матрас и стелил на кухне. На этот раз шла уже шестая неделя, а блудный сын все ещё не возвращался. Квартира, кстати, никак не изменилась, просто с полок пропали философские книги на китайском и пакеты с дешевым рисом. Через две недели на работе Вону добьет новое событие — начальник в пьяном угаре выпал из окна. Труп никто не просил опознать и даже его старший сын не дал проститься на похоронах, а потом Чона перевели на должность начальника отдела. Отдел пришлось восстанавливать по крупицам, грамотно убирая с должностей блатных людей и посылая запросы в кадровый отдел. Только через месяц на электронную почту придёт письмо, что нужные кандидатуры будут зачислены с завтрашнего дня. Вону особенно не придавал этому значения, лишь попросив своего заместителя провести инструктаж новеньким, и, получив положительный ответ, окончательно успокоился и продолжил рутинную работу. Пожалуй, новых людей в коллективе даже не заметилось — все растворились в деле. Суета окружила Вону с ног до головы, закрутила его в своём водовороте, словно гранулу дешевой бурды, которую он продолжал пить по вечерам. — Простите, вы бы могли отойти? Застекленевшие от долгой нагрузки глаза Чона с трудом фокусируются на высокой фигуре. Где-то сбоку раздаётся щелчок кофейного аппарата, и Вону как ошпаренный отодвигается от техники. Незнакомец издает неловкий смешок, сжимая в руке пластиковый стаканчик. — Ким Мингю, приятно познакомится. — Чон Вону. У новоиспеченного начальника крайне уставший вид и дергается глаз. Недосып и отсутствие нормальной еды (хотя, когда он нормально питался?) сделали своё дело, сломав даже стойкого как и эмоционально, так и физически бету. Вону неловко опирается о поданную новым знакомцем руку, выходя из состояния нестояния и приводя обмякшие суставы в норму. Нацепив на лицо как можно более безразличное выражение, он возвращается к себе в кабинет под удивленный взгляд темно-карих глаз. Вечерами последний одинокий автобус все так же бороздит ленту серой дороги и мигает фарами. Сегодня Чону полегчало за долгий день (и за горсть мучнистых таблеток), поэтому под нос он напевает тихую мелодию практически без смысла. Он распахивает прикрытые ресницами глаза, лишь когда его трясут за плечо. — Конечная станция. Вону знал о том, что его жизнь полна неудачными событиями, как, например, пропуском остановки, но на этот раз еще оказывается, что сзади него сидит новый сотрудник, тот самый Мингю. Двойное невезение. Несмотря на заторможенность после лекарств, Вону быстро осознает, что придётся ехать назад, и вскакивает с места, чтобы не опозориться во второй раз. За ним, смеясь, выбегает Ким, еле волоча за собой портфель. Они идут порознь, но младший упорно продолжает пытаться завязать разговор ни о чем, прилипая как банный лист. — Вону-щи, я предлагаю сходить в пивную на соседней улочке. Завтра же нерабочий день. Уважительное обращение звучит в его речи издевательски, поэтому Чон разворачивается, собираясь дать подзатыльник, но его руку перехватывает крепкая хватка Мингю. Завязывается потасовка, которая, по факту, была настолько же нелепа, как постановочные драки в юмористических сериалах, но оба участника драки этого не замечают, продолжая усиленно мутузить друг друга. При этом удары Вону в основном приходились на голову, а ответы его оппонента — на внутренние органы. Из-за несильной разницы в росте младшему наконец-то удалось сбить с толку противника ударом в коленный сустав и повалить его на землю. — Лучше бы ты сразу согласился, — чуть позднее причитает Мингю, заклеивая царапину на щеке пластырем и тихо ойкая. Рядом с ним стоит бокал с пивом, наполовину уже отпитый. Вону ничего не отвечает, со скучающим видом отправляя себе в рот лист кимчи. Капуста не острая, а больше кислая, что заставляет даже неприхотливого к еде Чона поморщиться. Запивать пахнущим спиртом нефильтрованным кажется ещё хуже. — Ты избил своего начальника, поэтому я имею полное право уволить тебя с работы. — Но для альф это же нормально — драться, — Вону видит в глазах Кима неподдельное удивление. — Даже в школе объясняли, что это идёт с начала эволюции. Ведь мы даже в армии служим, в отличии от омег. — Я не альфа. Я бета. На несколько минут между ними прекращается разговор, пока Ким осознает свою ошибку, а Вону тщательно дожевывает свою еду. Слышно, как за соседними столиками стукаются бокалы, а вокруг экрана столпились болельщики конного спорта. Мингю натягивает на лицо самое оптимистическое выражение, которое только мог. — А собственно, какая разница? Ты не человек, что ли? «Действительно, какая разница? — спрашивает сам себя Вону, заполняя документы за рабочим столом. — Хочу и пойду вовремя с работы, как все, а не задержусь до полуночи. Хочу и не буду сторонится остальных, как мне указывали в детстве». На очередную бумагу ставится структурированная подпись, пока её владелец продолжает витать в облаках. Последнее время Чон более-менее общался с коллективом, и понял, что работает не с такими уж плохими людьми. В основном связующим звеном его с общественностью стал Мингю, правдами и неправдами сумевший убедить офис, что начальник не такой уж угрюмый. Впервые после переезда Джунхуэя Вону стало комфортно жить. Он перестал пить кофе на ночь («Ты просто не знал, какие у тебя были мешки под глазами! Как жирные устрицы!» — восклицает Сынгван, один из менеджеров компании), а ещё обрёл новых знакомых и лучшего друга в лице того, кто в первый же день знакомства надавал ему по морде. Когда документы были готовы и сданы секретарше, Чон выглянул из-за двери. Между ровными рядами столов стройной башней возвышался Мингю, решающий какие-то проблемы с коллегой. Не знавший раньше настоящей обыкновенной дружбы, Вону улыбнулся, потому что в его сердце при виде Кима затеплился огонёк, — и он считал, что это и есть то, что чувствуют друзья друг к другу. — Если ты не знал, у меня даже есть список того, что я обязан сделать за эту жизнь. И сегодня я решил вычеркнуть тридцать девятый пункт. — И что же это за дело? — Пригласить тебя в кино на новый блокбастер. Мингю достаёт из нагрудного кармана два билета, давая их придирчивому бете на подробное изучение.  — Такое ощущение, что ты хотел сводить свою девушку, но в последний момент она бросила такого дебила, как ты, поэтому приглашаешь меня. Последний ряд, боковые места, как банально. Вону показушно заказывает глаза. — Значит, я даже в кино с другом сходить не могу? — Можешь, можешь. С тебя кола и что-нибудь съедобное. Фильм, однако, оказывается стоящим внимания, и единственным минусом был пыхтящий рядом Мингю, сосредоточенно пытающийся по-тихому отобрать у Вону ведро воздушной кукурузы. Но, как говорится, фиг ему. В поздний час автобусы уже не ходят, поэтому оба идут до дома пешком, обсуждая премьеру и активно жестикулируя. — Он не мог поступить по-другому, иначе бы его семья пострадала! Ким выглядит забавно, когда пытается что-то доказать, и на эмоциях даже чуть не врезается в фонарный столб. — Значит, ради изменяющей жены можно убить своего напарника? — Ради того, кого любишь, можно весь мир обойти и горы свернуть, — Мингю разводит руками, показывая «весь мир». — Ах, да, точно, мне это говорит альфа, кому на роду написано по клубам шастать и менять «любимых» по семь раз за неделю, — издевательски парирует Вону. Его собеседник затихает и останавливается, смотря себе под ноги. — А ты ничего не понимаешь, да? Когда у Вону спрашивали, с кем будет его первый поцелуй, он всегда отнекивался и говорил, что в первый раз он поцеловался с дверным косяком, когда после сна случайно поскользнулся на начищенном паркете. Во время вспоминания этой лжи на Чона с осуждением смотрит сидящий на зелёной изгороди серый ночной мотылёк, пока бету нежно целуют губы альфы. Мингю ведёт себя, как напыщенный индюк, когда объявляет всему офису о том, что начальник живёт с ним в одной квартире и спит на одной кровати. У Вону есть желание его прибить к стенке и заклеить рот изолентой. Вообще, они стали жить вместе совсем недавно и просто потому что соседи сверху затопили однушку беты, и, чтобы не жить в болоте и не ходить по квартире в резиновых сапогах, тот переехал к новоиспеченному ухажеру, который поспешил этим похвастаться. Под свист сотрудников Вону утаскивает Мингю себе в кабинет, чтобы тот не начал рассказывать, как со скандалом укладывал бету в свою кровать (поскольку в отличии от Чона не рассчитывал на гостей, и запасного матраса у него на было). — Сейчас ты затыкаешься и даешь всем нормально работать, а то иначе все-таки уволю, — шипит Вону, вручая кипу бумаг на рассортировку. — Да, конечно, любимый, — походкой победителя Мингю отправляется к себе на рабочее место. Они сидят в китайской забегаловке, и пока Чон копается в телефоне, Ким с помощью жестов и рисунков в блокноте пытается объяснить плохо говорящему по-корейски официанту принести себе кофе, но чтобы без сахара. В итоге ему приносят кофе, в который, похоже, добавили и сахар, и соль, и перца не пожалели. — Не понимаю, зачем мы тут сидим. Сынгван обещал бесплатно накормить меня консервированными моллюсками, а из-за тебя я не только не поем на халяву, так ещё и вынужден буду пить… Это… Вону лишь хмыкает, оглядываясь по сторонам, пока Мингю продолжает строить кислую рожу. На стул напротив садится человек, отдаленно напоминающий знакомую личность. — Прости за опоздание, кажется, Хансоль забыл ключи от дома в метро. А, Вону, и твой парень здесь. Приятно познакомиться, Вэн Джунхуэй, можно просто Джун. Хороший друг Чона. Китаец протягивает через стол руку, пожимая ладонь Кима в приветственном жесте, пока Вону удивлённо смотрит на старого знакомого. Джун похорошел. Раньше он был обычным жизнерадостным бетой, немного не от мира сего. Теперь же от него веяло странной, но притягательной уверенностью, а лицо избавилось от привычной серости. Это точно он? Мингю никак не поменялся в выражении лица, но Вону беспокойно заметил, что во взгляде появилась ревность, и поспешил взять под столом его руку, успокаивающе сжав ее. Обстановка накалялась ещё тем фактом, что Джун явно не понимал ситуацию и продолжал ухудшать её, как ни в чем не бывало перелистывая страницы меню. — Джун из Китая, поэтому понимает, что там написано, — пояснил Вону. — Ах, так он ещё мигрант. А у него есть разрешение на въезд в страну? — в словах Кима явно чувствовалась издевка. Все бы перешло в мордобой, если бы ситуацию не спас внезапно появившийся на пороге тот самый Хансоль. Спасение было даже не в том, что он появился, а в том, что весьма удачно поскользнулся на лестнице. И это сыграло отвлекающую роль. С этого момента их общение чуть улучшилось. Оказалось, что Джун познакомился со второй половинкой в магазине, где временно работал. На данный же момент оба пытаются поступить в университет — Хансоль на магистратуру по техническому переводу, а Джун — продолжить обучение на факультете природопользования, который ранее неудачно забросил. Однако, необоснованная ревность Мингю дала о себе знать на том моменте, когда надо было заказывать еду. Поскольку официант продолжал настойчиво не понимать по-корейски, заказать хоть что-то представлялось возможным только посредничеством Джунхуэя, которое представлялось для Кима унизительным. К счастью, Вэн не особо обиделся (хотя кто его знает), поэтому услужливо попросил другого официанта. Пришедший оказался корейцем, хотя и говорил с небольшим акцентом, при этом очень услужливым. Мингю же заинтересовал его бейдж. — У тебя же псевдоним, да? — Он тыкает в бейджик пальцем, пока Вону вглядывается в надпись. Действительно, больше было похожим на придуманное имя. Хоши. — Да, а что вас заинтересовало? — Официант удивлённо поднимает брови и уходит на кухню выполнять заказ. Оставшийся вечер проходит спокойно. Парень Джуна действительно оказался довольно-таки неуклюжим, однако между ними двумя была такая уютная атмосфера, даже тогда, когда Хансоль проливает себе на рубашку чай, а Вэн смеётся и вытирает пятно салфеткой. «Интересно, между мной и Мингю такая же магия?» — задаёт сам себе вопрос Вону. Ким выглядит совершенно безразличным, пока ест свои тушеные овощи, но продолжает сжимать руку своего беты. Когда приносят счёт, Джунхуэй вдруг обращается к ним: — Мингю, помоги Хансолю найти уборную, — пресекая непонимающий взгляд Чхве, Джун добавляет: — а мы пока с Вону поболтаем. Когда эти двое уходят, инфантильное выражение лица Джуна меняется на более задумчивое. Тот серьёзно рассматривает чек, через несколько мгновений как бы невзначай заводя разговор. — Мингю альфа? — Да. Вэн поджимает губы в его манере, пока вкладывает в счёт свернутую в трубочку купюру. — Что с его истинным? Вону поперхнулся своим напитком. Прямота вопроса обескураживала ещё сильнее, чем содержание. — Мы не говорили об этом. — Он лихорадочно прикрывает рот ладонью, откашливаясь. В голову опять ударила боль. — Понятно, — Джун стучит пальцами по столу, роясь в карманах куртки. Вскоре он достаёт оттуда бумажку с написанным адресом. — Если что, приходи, пароль от домофона — 123. — Командировка в Тэгу? — Мингю смотрит на извещение от начальства с поставленным на нем печатью. Закинув ногу на ногу, он цедит через трубочку какую-то неизвестную природе смесь от начинающегося простудного заболевания, которую Ким принимал, чтобы не подхватить октябрьскую тенденцию к вирусным заболеваниям. — Они знают про твоё состояние здоровья? Вону отрицательно качает головой, не отрывая свою тушку от постели. Из-за перепадов атмосферного давления головная боль не пропадала, а подхваченный на работе насморк делал существование нереально сложным. — Как бы ты не сопротивлялся, я потащу тебя к врачу, — у Мингю появляется противная складка между бровей, когда он хмурится. В местной поликлинике выписывают тонны лекарств, но обнадеживают хорошим прогнозом и эффективностью лечения. Чон выходит из кабинета и, не находя альфу, отправляется к выходу один. В мыслях вновь и вновь крутится назойливое сообщение, полученное от Джуна неделю назад: «Ваши отношения — лишь игры теории вероятности. Он найдёт истинного и кинет тебя.» Они обнимаются, сидя на скамейке в каком-то парке на краю города. Уже поздно, и солнце уже зашло за горизонт, но небо ещё излучает тот самый лёгкий пастельный свет. «Я на работе. Заедешь ко мне?» Сенсорный экран приветливо вибрирует в руках, пока пальцы набирают сообщение. Вону недавно вернулся из двухнедельной командировки. Впервые ему кто-то пишет после приземления самолёта. «Мне надо заехать домой за документами.» «Если ты про папку для партнерской компании, то она у меня. Приезжай ко мне.» «Все-таки я домой, устал после перелета.» Усиливающаяся головная боль сдавила череп, когда поезд метро двинулся с места. Между бровей Вону замирает упрямая морщинка, и тот массирует виски шершавыми подушечками пальцев, кожа на которой в одну секунду стала такой же чувствительной, как и месяц назад, до посещения врача. Телефон пиликает системным уведомлением, но сейчас Чону не до него. В затылок вновь вонзились зубы болезненной судороги, парень еле стискивает зубы, чтобы не заорать на весь вагон. Сообщение не отправлено, нажмите на повтор. Дверь в квартиру Мингю щелкает сразу же после первого проворота ключа в замке и отскакивает к стене. На полках в коридоре все на удивление прибрано, а в воздухе витает тяжелый аромат ванильного молока из ларьков на остановке. Вону вспоминает, что этот напиток до безумия любил Джун, покупая молоко литрами, отчего и получал нагоняи от своего соседа за то, что питается всякими консервантами. Ударившая в нос ваниль опьяняет, и Чон уже автоматически готовит лекцию о вреде покупной химии и для любимого. Кажется, что он что-то забыл, и это тяготит сердце. Действительно. Ким ненавидит молочные продукты во всех их проявлениях. На кухне, за столом, спит Хоши, положив бледное лицо на локти. Волосы его влажные, будто тот только что вышел из душа, и спутаны тонкими кудельками на идеальной форме черепа. Когда входная дверь хлопает, на секунду паренек открывает ясные глаза, издавая странный, невнятный звук. Он выглядит, как ребенок, даже когда во сне кладет голову на столешницу, открывая шею, на которой сияет цепочка ярко-розовых меток. И Вону знает, кому они принадлежат, поэтому поджимает губы и не будит спящего омегу. По школьному курсу биологии следовало, что молоком пахнут те представители «слабого пола», которые ждут прибавления в семействе. И Вону знает, что всегда ненавидел биологию и мир, в котором лишь наслаждение играет роль. На другом конце интернет-связи хихикает ребёнок, которого крепко держит в объятьях Хансоль. Не прошло и трёх лет, как он с Джунхуэем переехал в Соединённые штаты, где они и удочерили малышку-дочь. Изображение трясётся — камеру держит Джун, одновременно содрогаясь от смеха, — а его привычка прикрывать рот ладонью слишком влияет на качество съемки. Мгновение — и вот уже вся чета машет руками на прощание — два взрослых и одна маленькая бета. Их семья намного крепче, чем ожидалось, несмотря на родовую принадлежность, оба приёмных родителя души не чают в ребенке, позволяя чаду намного больше, чем обычным детям. Чхве месяц назад рассказывал, как бегал за печеньем в три часа ночи. С самого начала Вэн отчаянно пытался вытащить друга из депрессии по поводу предательства Мингю, игнорируя хриплые реплики о единственной помощи соджу. Алкоголь после работы действительно помогал, заставляя дурманом забыть о жизни с тем, ради кого Чон нес существование. После обязательной трезвой военной службы стало еще хуже. Как же он понимал своего бывшего начальника Связь прерывается. Вону захлопывает ноутбук и падает на матрас, увлекая за собой своего нового сожителя. Тот тянется щекой к его скуле, одновременно пытаясь задернуть новую штору их недавно купленной квартиры. Тонкие пальцы Минхао хватают очки Вону за изящную дужку и откладывают на комод. Он появился в жизни Чона шесть лет тому назад только благодаря Джуну, который притащил в квартиру друга своего двоюродного брата из Китая. На пороге стоял тот, кто в приветствии допустил две ошибки, на голове которого блестели намасленные жемчужные волосы, напоминающие сладкую вату, и чья улыбка обдала теплом весь район. В жизни Чон Вону началось лето — и пусть оно пахло не рисом, не апельсинами и даже не пресловутой ванилью, а персиковым вареньем (пятилитровую банку которого Джун всучил в руки хозяина жилплощади с просьбой кормить своего братца — «а то вконец исхудает»). Су Минхао был омегой, в совершеннолетие потерявшим своего истинного альфу в автокатастрофе. Там же потерял и своего, пожалуй, слишком раннего и неродившегося ребенка. Иногда он давал Вону погладить свой живот, через который молнией проходил уродливый шрам. — Сходишь в магазин? У нас дома нет ничего съедобного, кроме одной пачки острой лапши, которую ты не ешь. Мин привстает и съезжает на бедра беты, устраиваясь поудобнее. В растянутых от времени и заляпанных краской и перцовым соусом спортивных штанах он выглядит очаровательно по-домашнему. Но все-таки в его мордочке, мягкой, как у котёнка, есть нечто хитрое, что заставляло Вону смотреть на него бесконечно. — Пока я в отпуске, мы можем сходить куда-нибудь в лапшичную, это лучше, чем я один пойду в супермаркет. Мингю ушёл с должности сразу же, когда его связь с Хоши раскрыли. В заявлении он написал что-то про то, что не хочет чувствовать себя виноватым. — Ленивый, был ленивым и останешься ленивым на всю жизнь, Вону, — Минхао чмокает воздух у уха беты, слезая с постели и отправляясь переодеваться. Следом за ним встаёт и Чон, провожая взглядом точеную фигурку. Накидывая на себя куртку, бета спускается по лестнице в магазин. У прилавка Вону стоит непомерно много, сверля глазами пачки замороженных овощей и в итоге выбирая самую простую упаковку зелёной фасоли. Он собирается уже идти на кассу, когда ему под ноги вдруг бросается какой-то ребёнок. Бормоча извинения, малыш отряхивается и убегает в сторону, не давая Вону даже разглядеть себя. По звуку шагов понятно, что за мальчиком уже идут родители. Когда Чон поднимает глаза, напротив него стоит Ким Мингю — повзрослевший и грустный. — Здравствуй, Вону. Взгляд беты прикован к ноге Мингю, к которой прижалась девочка чуть помладше того мальчугана, ей было примерно года три. — Твои? — Да. Между ними вновь застывает тишина, пока дети убегают смотреть полки с конфетами. Почему-то сейчас Мингю напоминает главного героя классических девчачьих дорам. Вону поджимает губы и вновь разворачивается к оплате. Проверяя чек, он слышит, что его окликнули. — Ты простил меня? «Ты же понимаешь, что твоя мечта о семье никогда не исполнится со мной? Ты альфа, я бета, я никогда не смогу родить детей». Мингю по-дурацки улыбается и приобнимает Вону за плечи. Идёт уже второй час ночи, и в голову Чона лезут всякие пессимистические мысли. Оба не могут заснуть, предпочитая отдать часы сна прохождению новой компьютерной бродилки, сидя за монитором по очереди. Ким кладет голову на плечо усиленно щелкающего мышкой старшего. «Если бы с тобой мне нужна была бы только семья, я бы не оставался здесь». Вону ставит на паузу и разворачивается. В голове прочно засели сообщения Джунхуэя. «Значит, ты навсегда останешься со мной?» «Клянусь.» Мингю строит милую рожицу, пока не оказывается вовлеченным в поцелуй. Прошло восемь лет с этой дурацкой клятвы, вызывающей сейчас лишь отвращение. На лице Чона появляется кривая, вымученная ухмылка. — Простить? Никогда.