Разноцветная книга

«Браун Технолоджиз Лимитед*». Вот интересно, какую рекламу можно сочинить для фирмы, которая, по представлениям 99 процентов населения земли, вообще не понятно, на хера существует? А, может, тупо спиздить мою же собственную кампанию для «Браун Атлетикс», предварительно выбросив из нее все, что касается атлетики? Если уж воровать идеи, то у лучших! Все равно никто ничего не заметит, только на голые накачанные задницы будут таращиться. Американские потребители немногим лучше стада овец, послушно топающих на бойню. Прилепи на обертку симпатичную мордашку, покажи немного обнаженной натуры, пусти за кадром ролика сопливую песенку какой-нибудь еще в семидесятые окочурившейся звезды - и наблюдай, как они радостно прутся на заклание. Майки «Браун Атлетикс», Гэповские штаны цвета хаки, полупроводниковые микросхемы – кому какая, на хрен, разница? Мы просто продаем им все это дерьмо, всю эту ложь, рассказываем, что они должны думать, что чувствовать, какими быть. Впариваем наш собственный бренд подспудной промывки мозгов. Ничто не скажет «Я люблю тебя» лучше, чем бриллианты, которые тебе не по карману. Забыл поздравить ее с днем рождения? Тебя спасет милый плюшевый мишка! У нас на каждый случай заготовлен добрый совет. А если и это не поможет – всегда есть житейские мудрости на открыточках Холмарк. А вот «Бим» у меня в стакане. Он тоже коричневый, тоже brown. Может, просто напоить весь мир, да и дело с концом? Нет, есть способ даже лучше! Нужно взять собачку... Как там, блядь, эта порода называется? У них еще такие печальные карие глаза, вислые уши и шерсть белая с коричневыми пятнами. Черт, забыл. Помню только, что они чем-то смахивают на Майки – вечно обиженные морды, и глаза такие грустные-грустные. Ебучий Майки! Сколько же раз он сегодня мне позвонил? Я сбился со счета после четвертого. Ебучий Майки. Все, что мне сейчас нужно, это выпить еще и сочинить рекламную кампанию, а не выслушивать чьи-то сочувственные излияния. А вот тот пацан, Итан... У него ведь тоже карие глаза? Дерьмовый цвет, и глаза такие же! Ахахаха. Вот отличная мысль! Нужно взять Майки и Итана, нарядить их в костюмы тех самых собачек, усадить на кучу дерьма, а внизу подписать: «Не все коричневое одинаково хорошо. Выбирай Браун!» Вот. Я гений. Не знаю даже, что смешнее, представлять себе эту картину – или то, какое у Вэнса будет лицо, когда он ее увидит. А веселее всего, наверное, будет распевать на улице песни, чтобы заработать себе на ужин, после того, как Вэнс меня вышвырнет. Кстати, Итан сможет подыгрывать мне на скрипке. Сраный попрошайка будет изображать униженного и оскорбленного, а Майки будет отираться рядом, глядеть на нас жалостливо и сочувственно кивать. Великолепно! Я поднимаю бокал в свою честь, отхлебываю виски и начинаю смеяться. И смеюсь, и смеюсь так громко, что не слышу, как открывается дверь. И только потом замечаю, что он стоит на пороге и смотрит на меня. Наверное, уже с минуту смотрит. Господи, до чего же синие у него глаза, особенно, когда глядят вот так пристально, не мигая. Кажется, этот цвет называется кобальтовый. Что это он таращится на меня, будто призрака увидел? А, может, так и есть? Может, я умер, просто сам этого пока не понял? Может, я давно уже мертв? - Джастин, рот закрой, если не собираешься использовать его по назначению. Я моргаю. Нет, сначала сглатываю, а потом моргаю. Это "Бим" сочится у меня изо рта, принимая форму мерзостей, которые не стоило бы говорить. Но я все равно говорю, нарочно. А если ему не нравится, ну блядь, не повезло. А он все смотрит на меня, с досадой, с неприятием. Этаким сочувствующим взглядом, которым в последнее время все на меня смотрят. Ему меня жаль, жаль, что он вообще со мной связался. - Я не думал, что ты будешь дома. Пришел за вещами. А где же, по-твоему, мне быть? Вероятно, в том же месте, где и по мнению всех остальных. Ему неловко. Прямо как в тот первый вечер. Весь дерганный, робко озирается по сторонам. Только, понимаешь, хотел сесть на поезд - а тут крушение. Что ж, надо было в другой конец билет брать. Здесь-то ни хрена нет, одна топь, через которую еще поди проберись. Вот хоть у «Браун Технолоджис» спроси. Пожалуй, я им картинку с болотом и предложу – в качестве альтернативы куче дерьма. - И в чем же ты их тащить собрался? Ага, вот об этом ты не подумал, верно? Ну как всегда – кому это интересно, что будет потом? Просто увидел цель – и вперед, а все остальное, оно само как-нибудь, после. Судя по тому, что на нем надето, ему просто нужно было срочно раздобыть что-нибудь на смену. А Итан, значит, своим гардеробом с ним не поделился? Странно. - Ну, пакет для мусора возьму или еще что-нибудь. - Можешь взять самое необходимое, а остальное пусть тут пока полежит, до лучших времен, - я отворачиваюсь и очень внимательно разглядываю своего старого друга «Джима». Ты меня слышишь? Хоть одно гребанное слово понял? Слышу, как он топает по полу, останавливается у шкафчика, чтобы взять пакет, заглядывает в раковину и смотрит на скопившиеся за два дня тарелки. Обычно походка у него быстрая, а сейчас он ступает медленно, осторожно, словно у него едва хватает сил ноги передвигать. Это что же, Итан так качественно его оттрахал, что он еле ходит? А, может, он вспоминает, каково это – чувствовать внутри меня? Надеюсь, он скучает по этому ощущению, надеюсь сейчас у него там так пусто, что шесть кулаков можно затолкать. Он поднимается по ступенькам, и сквозь раздвинутые панели я вижу, как он движется там, ходит по помойке, на которую сейчас похожа спальня. Постель смята, одежда везде валяется, кругом пустые стаканы. В последние пару дней как-то не было сил убирать за собой. Ну, собственно, не то чтобы мне было кого впечатлять аккуратным жилищем. Он работает тихо и методично, выдвигает ящики шкафа, пихает в мусорный пакет штаны цвета хаки. Господи, там им самое место, давно пора было это сделать. А потом вдруг оборачивается и видит, что я за ним наблюдаю. Такое ощущение, что хочет что-то мне сказать, но не может себя заставить. Мать твою, ну давай же! Давай, Джастин, скажи, как ты сожалеешь, что ты совершил огромную ошибку, что ты никому не хотел делать больно. Что ты просто не подумал, что теперь тебе ужасно хочется все вернуть, но ты не знаешь, как. Ну или заори на меня, завизжи, брось чем-нибудь тяжелым, мне по хрену. Только не стой тут с вытянутой физиономией и не смотри на меня с жалостью. Я же знаю, ты умеешь говорить. Это одна из немногих вещей, которые ты умеешь делать лучше меня. Но он отворачивается и снова принимается собирать вещи и при этом издает горлом тот нечеткий едва различимый звук, который так хорошо мне знаком, - нечто среднее между кашлем и всхлипом. От такого рода аллергии таблетки еще не изобрели. И тогда я встаю и иду. К нему. А он ведь чертовски хорошо знает, что стоит ему издать этот самый звук, и я всегда к нему пойду. И вот они, мои руки, одна все еще сжимает за горлышко бутылку, а другая тянется к его плечу, и оно сначала напрягается, а потом расслабляется под моими пальцами. А я не решаюсь сказать ни слова, просто держусь за него, чтобы не рухнуть в пьяном тумане. И подаюсь ближе и наклоняюсь к его уху, и опускаю подбородок ему на плечо, и дышу. - Куда ты пойдешь? По-моему, я сказал это вслух. И, по-моему, дело тут вовсе не в «Биме». Целую нежное местечко между ухом и шеей, и он меня не отталкивает. И щека его сама вжимается мне в губы, будто бы он над ней не властен. Ему сейчас так нужен спасательный круг, так нужен хоть кто-то, кто поможет выкарабкаться, и если он ждет, что этим человеком стану я, что ж, ждать придется долго. Он закрывает глаза, поворачивает голову, все ближе и ближе к моим губам, и, наконец-то, впервые за все последние дни я чувствую тепло. Во рту. И везде. И тогда я позволяю «Биму» и своему языку сказать то, что никогда не смогу сказать словами. И чувствую, как его подрагивающая рука – она у него все еще дрожит временами – ложится мне на шею, и отчаянно желаю, чтобы это и был его ответ. Но потом я спотыкаюсь, и «Бим» выплескивается на нас из бутылки. И я выпускаю его плечо и смотрю вниз, на коричневые лужи на полу, на коричневые пятна у него на штанах. И он тоже опускает глаза, смотрит на разлитый виски и отстраняется от меня и расправляет плечи, и судорожно трет глаза, пытаясь стряхнуть морок. - Я ухожу. Заткнись, Джастин, рот, блядь, закрой! Разве я никогда не говорил тебе, что ты слишком много болтаешь? - Обратно к своему милому мальчику? Вот, это должно помочь. Но тут он снова делает это, снова принимается на меня смотреть, пристально, не мигая. И глаза у него такие синие, синее даже моей синей лампы. Они затягивают меня, вбирают целиком, и пусть я пока еще не утонул, не свалился за борт, но они меня уже не отпустят. - Поживу пока у матери. - Но до сих пор ты к ней не заходил, иначе она бы купила тебе что-нибудь из одежды. И у Итана ты не был – он бы дал тебе поносить что-то свое. Так где же ты был? Без паники. Вид у него не то чтобы сильно потрепанный, так что, скорее всего, он отсиживался где-то в безопасном месте. - Тебе-то какая разница? Хороший вопрос. - Просто интересно, зачем возвращаться к матери, если у тебя уже есть, где жить. УСЛЫШЬ МЕНЯ, Джастин! Ебаный в рот, да услышь же меня, наконец! Громче орать я уже не могу. - Думаю, я уже слишком загостился... у Дафни. Киваю. Я понял. - Дафни тебя любит, она не стала бы тебя выгонять. Что за прелесть эта Дафни, бойкая хохотушка с копной курчавых коричневых волос. Отличный друг, на все случаи жизни. - Но у нее в квартире для меня не хватает места. - Это она сама тебе сказала? - Ей и не нужно было, это и так яснее ясного. Взгляд у него такой решительный. Я почти горжусь. - Может, все-таки... стоило бы спросить? Ну, у Дафни... Спросить, чего она сама хочет? А вдруг бы ее ответ тебя удивил? Я произношу это медленно, тщательно ощупывая языком каждое слово. Господь любит тебя, Дафни! Даже больше, чем мой «Бим». - Дело не в том, чего хочет она. Дело в том, чего хочу я. - А ты, значит, хочешь жить у матери, а на досуге с Итаном в ладушки играть? Ну, мамочка-то, наверное, в восторге от этой идеи будет. Гребанный «Бим»! Что ж, зато теперь он хотя бы начал злиться. - Я хочу... – выплевывает он. Ладно, Джастин, хватит нести херню! Ты понятия не имеешь, как справиться с тем, чего ты на самом деле хочешь. Только я это знаю. Но меня ведь не запихнешь в мусорный пакет вместе со штанами, верно? - Я хочу, чтобы ты не усложнял мне ситуацию. Выбора у меня все равно сейчас нет. - Выбор всегда есть, Джастин. Всегда был и всегда будет. И он нехотя кивает. Он понимает. Тогда я разворачиваюсь и ухожу. Пусть сам тут заканчивает свои дела, а мне пора вернуться к своим. «Бим» и «Браун». Что за славный дуэт!