Разноцветная книга

Я дергаю дверь - раз, другой. И только на третий мне удается отодвинуть ее настолько, чтобы можно было пройти внутрь. Заклинило, что ли? Надо будет этим заняться... Руки трепыхаются, как две банки с желе. И с тренировками надо бы полегче. На этой неделе я слишком много качал бицепсы. Теперь вот и дверь с трудом открываю... Блядь, да кого я обманываю? Включаю свет, и лофт оживает, предстает перед нами во всей своей холодной сверкающей красе. - Так и будешь там стоять или, может, войдешь? Джастин с любопытством осматривается по сторонам. Глаза так широко раскрыты, что он сейчас смахивает на мультяшного персонажа, у которого они вот-вот выскочат из орбит. - Ты это хотел мне показать? Ладно, признаю, это не бог весть какой сюрприз. Не знаю, что он там себе навоображал на тему того, куда я его приведу. Но то, что это будет лофт, ему явно даже в голову не приходило. - Да, здесь есть кое-что такое, что ты должен увидеть. Закрой дверь. Он несмело переступает ногами и даже чуть продвигается вперед от порога. Что ж, уже прогресс. Я не верил, что мне в лифт-то удастся его заманить, не говоря уж про саму квартиру. - А ты не мог мне просто это принести? Он с грохотом захлопывает дверь, всего лишь раз дернув за ручку. А он сильнее, чем кажется. - Вообще-то, нет, не мог. Я снимаю пиджак и ослабляю галстук. Долгий получился денек. Думал, он закончится еще пару часов назад, но все мои тщательно выверенные планы никогда не срабатывают. Хорошо, что он здесь. Если бы я и дальше медлил, мог бы упустить свой единственный шанс. Может, с составлением планов у меня и беда, однако на неумение успевать в последнюю секунду жаловаться не приходится. - Может, все-таки это была не самая лучшая идея? Скорее всего, так и есть. Собственно, мне совсем не обязательно проходить через все это. Могу показать ему какую-нибудь пошлятину и гарантированно закончить все раз и навсегда. А могу рискнуть и показать правду... Так и подмывает остановиться на пошлятине... - Идем в спальню. Я поднимаюсь по ступенькам, на ходу расстегивая ремень и пуговицы на манжетах. Никогда не думал, что однажды мне придется умирать от ужаса в собственной спальне. По какой-то идиотской причине я жду, что у меня за спиной раздастся шум его шагов. Но, конечно, ничего подобного не слышу. Что ж, можно было предвидеть. Выглянув в гостиную, я обнаруживаю, что он не сдвинулся с места ни на шаг. Вид у него сейчас почти комичный. Вообще, все это должно довольно забавно смотреться со стороны, вот только ни один из нас не смеется. - Это не то, что ты думаешь. - Я, наверное, лучше побуду здесь. Просто вынеси то, что хотел мне показать. - Не могу. Нужно, чтобы ты сам подошел и увидел. Умолять я не буду. Никогда никого ни о чем не умолял. И сейчас не собираюсь. Судорожно сглотнув, я поворачиваюсь к нему спиной, решив про себя, что лучше буду отчаянно надеяться. Это моему чувству собственного достоинства ничем не грозит. Проходит лет сто – а, может, только десять секунд, но это, без сомнения, самые долгие десять секунд за всю мою жизнь, - и я, наконец, слышу его первые неуверенные шаги. Он идет сюда. Я же, двигаясь на автопилоте, начинаю выполнять привычный ритуал – включаю лампу над кроватью, сбрасываю ботинки, стаскиваю носки, снимаю галстук и рубашку. Но брюки не трогаю. Полагаю, брюки в данной ситуации лучше оставить. Он взбирается на последнюю ступеньку и тут же намертво прилипает к стене. Чисто технически он в спальню вошел, но при этом старается держаться от меня как можно дальше. И я вовсе его не виню. Наверняка я снова его разочарую. Не знаю точно, в какой момент, но в итоге именно так и получится. Так что, в принципе, он прав, что старается держаться на расстоянии. - Ну и где оно? Я подхожу к кровати и опускаюсь на край. Кажется, ноги я в последние дни тоже качал чересчур активно. То-то они ощущаются, как два трухлявых пня. Мне определенно нужно было присесть, долго на таких ногах не продержишься. - Открой нижний ящик. Я указываю на комод, что стоит у изголовья кровати, сбоку от стеклянной загородки. Он смотрит на него, потом на меня, явно раздумывая, стоит ли ему меня слушаться. И мне хочется крикнуть ему: «Пожалуйста, верь мне!» И орать, и орать до посинения. Но я не уверен, что это поможет. И в этом я тоже не могу его винить. Наконец, он вздыхает, и мои плечи слегка расслабляются. Он не в силах с собой бороться. Не очень-то хорошо у него получается держать хвост пистолетом. И в этом его прелесть. Он берется за ящик – аккуратно, будто прикасается к произведению искусства, – выдвигает его и произносит, то ли вопросительно, то ли утвердительно: - Тут пусто. - Открой следующий. Он делает, как я сказал, я же обеими руками вцепляюсь в простыню. Пути назад нет. - И тут пусто. Брайан, какого хуя происходит? Ты меня троллишь, что ли? Мне и правда не стоит строить далекоидущие планы. Если они вдруг все-таки срабатывают, потом приходится черт знает сколько времени оттирать смущение с лица. - Они твои, - лицо его теперь представляет собой один сплошной вопросительный знак. – Я ничего в них не клал с тех пор, как ты забрал свои вещи. Судя по лицу, в голове у него немного проясняется, но уже через секунду разум его начинает сдавать назад, опасаясь додумать до конца. И мне отчаянно хочется подтолкнуть его в направлении финишной прямой, чтобы нам не пришлось ковылять до нее вдвоем. Пускай лучше он добежит первым, а потом перетащит за собой и меня. - Но почему? - Я решил... Видимо, я подумал, что однажды они еще могут тебе пригодиться, - я судорожно тру виски, пытаясь затолкать это нервирующее ощущение обратно под кожу. Да, мне страшно. Но идти на поводу у гребанного страха я не стану. – Пора тебе вернуться домой, - намеренно произношу я так четко и ясно, чтобы никаких сомнений относительно того, что я имел в виду, у него не осталось. Может, я и мало в чем по жизни уверен, но кое-что знаю наверняка. Я никогда не стану жить, потакая собственным страхам. Я давным-давно уже себе это пообещал. - Думаю, мне нужно... – я инстинктивно тянусь к нему, на случай, если он решит грохнуться в обморок от наплыва чувств. Но он вроде не об этом. – Думаю, мне нужна минута. Он поворачивается ко мне спиной. Нелепо, конечно, но мне почему-то представляется, что на плечах у него сейчас сидят ангел и демон, и он ведет с ними ожесточенный диспут. А затем он оборачивается снова – так резко, что я, испугавшись, что он потеряет равновесие, молниеносно подскакиваю с кровати. Он же пытается подхватить меня, видимо, решив, что это я тут падаю с ног. И где-то в процессе мы сталкиваемся, вцепляемся друг в друга и осторожно принимаем вертикальное положение. - Ты в порядке? – спрашиваю я, несмотря на то, что мы оба вроде уже твердо стоим на ногах. - Я да. А ты? - Нормально. - Я сделал для тебя кое-что. А теперь хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня, - он рукой нашаривает у себя за спиной крышку комода и опускается на него. – Сядь, - добавляет он и хлопает ладонью по месту рядом с собой. Кажется, я сейчас готов сделать все, о чем бы он ни попросил. А, нет, не все, умолять я не стану. Я никогда не умоляю. Просто отчаянно надеюсь. - Что мне сделать? Он протягивает мне правую руку ладонью вверх. Хочет, чтобы я ему погадал, что ли? - Возьми меня за руку. Ладно, я сделаю все, что угодно, кроме двух вещей. Я никогда не умоляю и никогда ни с кем не держусь за руки. Особенно по указке. - Нет. Плечи его опускаются на пару дюймов, на щеках начинаю играть желваки, а взгляд устремляется к потолку. По-моему, он сейчас считает про себя до десяти, чтобы успокоиться и не отвесить мне подзатыльник. - Ебаный в рот, да возьми ж ты меня за руку! Я не пытаюсь заманить тебя в Секретное Общество Трепетных Педиков. Не волнуйся, хуй не отвалится! Я грубо хватаю его руку и с силой пропихиваю свои пальцы между его. А он не сжимает их, не пытается согнуть. Хороший знак. - И что теперь? - Тихо! – шикает он. Закрывает глаза и начинает глубоко, размеренно дышать. По-моему, он переобщался с Беном. Или слишком часто удалбывался, пока меня не было рядом. - Мы что, медитируем? - Ничего мы не делаем. Ты сидишь тихо, а я придумываю, как бы мне половчее тебя убить и где закопать твое бездыханное тело. - Будь так добр, прежде чем закапывать, одень мое бездыханное тело в Армани. Мои зажатые между его костяшками пальцы расслабляются. Я рад, что он все еще со мной разговаривает. Так рад, что разыграл бы ради него и более мелодраматичную сцену. - Ты сделал мне охуенно больно, - бесцветно произносит он. Нет, мелодрама определенно лучше реальности. За реальностью не спрячешься. Откинь весь пафос – и вот она, правда, прямо передо мной. - А теперь хочешь, чтобы я вернулся и притворился, будто ничего не было, - взгляд его словно рисует некий воображаемый узор на полу. - Я так больше не могу, Брайан. Я и так о слишком многом пытаюсь забыть. Уставившись в одну точку, я чувствую, как мои глазные яблоки пронзает острая боль. Потом крепко зажмуриваюсь, и все проходит. Иногда у меня такое получается. - Знаю, есть вещи, о которых ты говорить не можешь... – продолжает он и, помедлив, добавляет. - Поэтому я не прошу тебя говорить. Я прошу слушать. И если я нечаянно задену тебя за живое, или тебе вдруг станет некомфортно, ты просто сожми мою руку. Можешь сделать это для меня? Я легонько тру ямку между его большим и указательным пальцами. - Хорошо. - Можно я только одно скажу? – встреваю я, и он замирает, всем своим видом являя сейчас спокойную, недвижимую силу. – Я не хотел делать тебе больно. Мне жаль, что так получилось. Я не должен был... – шепчу я на выдохе. Глаза все так же болят, и взгляд от этого сфокусировать трудно. И дышать размеренно не получается. Наверное, я ждал, что он станет податливым воском в моих руках. Но вот его рука лежит в моей и ощущается тяжелой и твердой. - Я ни разу так и не поблагодарил тебя за все, что ты для меня сделал, - говорит он, аккуратно выводя нас с опасной территории. Мои пальцы беспокойно дергаются. Я не хочу этого слышать. Пусть лучше скажет, что я все на свете проебал, и научит, как разгрести этот пиздец. - Так что вот, благодарю сейчас. Спасибо тебе! Я легонько провожу большим пальцем по его ногтям. - Но в то же время мне не кажется, что я прошу у тебя слишком многого. Просто, видимо, это много конкретно для тебя. Я дергаю его за руку - так, чтобы переместить ее поближе к моему колену. - Да, ты не многого просишь. И это правда. Но для меня эти вещи порой кажутся неподъемными. - Дело в том, что все остальные, кажется, вообще ничего от тебя не ждут. А я так не могу. Это – не то, кто я есть. Для тебя это чересчур? Я не знаю, как ответить. Если я сожму его руку, он может решить, что я сказал «да». А если не сожму, я вроде как тем самым признаю то, в чем пока не готов ему признаваться. Взвесив все за и против, я все же решаю не шевелиться. - Я хочу, чтобы ты перестал считать меня человеком, который сам не знает, что ему нужно. Я знаю, чего хочу. Это - ты. Просто позволь мне любить тебя, а обо всем остальном я подумаю сам, - я стискиваю его руку так, что с нее, наверное, сейчас начнет капать кровь. – И я не хочу, чтобы меня за это винили, стыдили, и чтобы мне каждый раз приходилось с тобой воевать. – Его пережатые пальцы нащупывают у меня на запястье точку, где бьется пульс, и рука тут же расслабляется. – Ну пусть хоть только в половине случаев, - со смехом добавляет он. – И чтобы когда ты в очередной раз облажаешься – а видит бог, так и будет, - и чтобы когда я в очередной раз облажаюсь – а от этого тоже никуда не денешься, - мы просто оставались честны друг с другом. Продолжали пытаться. И надеяться, что рано или поздно наши усилия к чему-то да приведут. - И что я за это получу? – в шутку спрашиваю я. - Меня. Это единственное, что у меня есть. Как считаешь, этого тебе хватит? Вложив в движение все свою отчаянную надежду, я стискиваю его руку мертвой хваткой. И он, помедлив, осторожно разжимает другой рукой мои пальцы и опускает высвобожденную ладонь на колено. - Брайан, ты сейчас сжимал ту мою руку, которой всего год назад я почти не мог шевелить, - он показательно вертит ею передо мной, и, ей богу, вместо пяти пальцев я почему-то вижу десять. Душно здесь, вот, наверное, оттого и в глазах двоится. – И посмотри, что я могу ею делать теперь. Поверь мне, она не отвалится, если ты слегка ее сожмешь. И сам я не развалюсь, если вдруг прижмет. Я могу о себе позаботиться. Ты должен это понять! - Тогда для чего тебе нужен я? Я никогда не рассматривал такой вариант. Никогда не представлял себе, что настанет время, когда ему уже не нужна будет моя помощь. Ради чего тогда ему вообще со мной связываться? - А кто еще станет мириться со мной и всеми моими драмами? – нахально вопрошает он. Вот же наглый пизденыш! Не будь он таким, ничего бы у нас не вышло. - Ладно, в таком случае, я тоже кое-чего от тебя хочу, - он удивленно вскидывается. – Ну ты же не думал, что я позволю тебе вот так просто взять и притащиться обратно? - Нет, не думал, - смеется он. - Я хочу, чтобы ты взял на себя пару счетов и оплачивал их каждый месяц. Мне все равно, какие именно. Выбери те, что уложатся в твой бюджет, и сам за ними следи, - скрестив ноги, я судорожно пытаюсь выдумать еще какие-нибудь условия. Заявление «а ну, бегом домой, дай, помогу сумки занести», по-моему, как-то не вяжется с типом, который никого ни о чем не умоляет и ни с кем не держится за руки. – Как тебе такое? Нормально? - Если только ты не собираешься часами болтать по межгороду, а потом подсовывать мне телефонные счета. - Еще я хочу, чтобы ты убирал за собой, потому что меня уже достало собирать по всей квартире твои шмотки, - по-моему, звучит разумно. – А еще ты дважды в месяц будешь возить Джип на мойку. - Джип-то тут причем? – изумляется он. - Ни при чем. Просто хочу, чтобы он был чистым, - он стирает ухмылку с моего лица, довольно ощутимо пихнув меня в грудь. Я же перехватываю его руку и держу ее, не выпуская. – Еще я не отказался бы от массажа – примерно раз в неделю. А, да, и кафель в ванной. Следи, чтобы на нем не появлялась плесень. - Тебе домашний раб, что ли, нужен? Так найми кого-нибудь за сходную цену. Он умудряется ухватить меня за грудки и рвануть на себя, так что мы с ним теперь оказываемся друг к другу почти вплотную. - И еще кое-что, - произношу я чуть более серьезно, чем собирался. – Ты не влюбляешься ни в кого другого. Сможешь сделать это для меня? Я вижу, как в глазах его мгновенно вспыхивает раскаяние. Но объясняться он не начинает, просто кивает. - То же и для меня. Может, пообещать я могу и не многое, но вот это – точно. - А как насчет Майкла? – спрашивает он, отстраняясь. И я жду, пока он продолжит свою мысль. Ума не приложу, что еще я тут могу сделать. - Я не к тому, чтобы ты перестал его любить. Просто... – Я знаю, чего он хочет. Не обязательно облекать это в слова. – Я не хочу, чтобы с этих пор у него был ключ от лофта. Ни у него, ни у кого бы то ни было еще. И еще я не хочу, чтобы кто-то вваливался сюда, как к себе домой. Это место – только наше. А для всего остального иди куда-нибудь еще. Я притягиваю его к себе и пробегаюсь языком по его губам. Есть у меня эта пагубная склонность – постоянно хочется сунуть язык ему в рот. Там нереально тепло, и губы почти всегда приоткрыты... В груди у меня вдруг начинает теснить. Ребра просто распирает изнутри, и странная вибрация, зародившись в животе, прокатывается по всему телу. И тогда Джастин хватает меня за ремень и тянет к кровати. - О'кей, - наконец, говорю я. Он не многого просит. Пускай, для меня эти вещи иногда кажутся неподъемными, но это потому, что таков уж я есть. Для любого другого это была бы мелочь. - Все, мы закончили? Трахаться хочу – умираю! - Как, а мы разве не станем обсуждать, какой купим сервиз? И постельное белье? - с издевкой спрашиваю я. А сам толкаю его на кровать, падаю сверху и начинаю медленно подбираться к его груди. - Может, попозже, - стонет он, уже ничего не соображая от похоти. - А, может, никогда, - вставляю я и тут же отвлекаю его, принимаясь выписывать языком круги вокруг его соска. - Ну, когда-нибудь мы так друг другу наскучим, что придется нам обсуждать фарфор – просто, чтобы было о чем поговорить. А его не так-то просто сбить с толку. - Джастин, сделай для меня еще кое-что, а? – он приподнимает голову и смотрит на меня вопросительно. – Повремени с разговорами! И тогда он протягивает мне руку, и я хватаюсь за нее, чтобы он повел меня за собой - домой.