Нуждающийся не откажется

– Джон, у нас закончились печенья. Сначала Джон полагал, что все началось резко, но чуть погодя он понял, что предпосылки были, причем весьма значительными, но сам он на них попросту не обратил внимания, а Шерлок явно целенаправленно обо всем умалчивал. Правда раскрылась внутренностями наружу, лишь когда хваленый детектив был обнаружен ночью входящим в ванную – Ватсон тогда как раз возвращался с кухни со стаканом воды в руках и едва его не выронил от неожиданности, увидев кровь, стекающую с точеного подбородка крупными каплями, подхватываемую руками в латексных, но таких же заляпанных перчатках. – Бога ради. А я все думал, куда пропадает мясо из морозильника. – от странного чувства облегчения, вперемешку с шоком, Джон издал нервный смешок.

***

Разговор состоялся тогда же, в четвертом часу ночи, а через три недели Холмс не смог встать с кровати, и Джону – скрепя сердцем пообещав другу не вызывать Майкрофта пока что – пришлось носить пищу ему в комнату, помогать выйти в уборную, переодеться и прочее – о делах речи и не шло. Истощенный буквально до состояния «кожа да кости», тем не менее, ел Шерлок много, словно бы не в себя, и обязательно убедившись, что Ватсон комнату покинул, плотно закрыв за собой дверь. Впрочем, еще спустя дней десять, последние силы его покинули, и теперь кормил его Джон с ложечки, одновременно отваживая незваных гостей, пришедших проведать больного. Упрямству Шерлока воистину не было границ, и здравой мысли вызвать брата он сопротивлялся отчаянно. Впрочем, вплоть до тех пор, пока однажды, уйдя было в собственные мысли, Джон не почувствовал резкую боль в пальце, что как раз сжимали вилку, поднесенную к чужому лицу. Он ничего не сказал, только крупно вздрогнул, выронив прибор, пока Холмс, опомнившись, отстранялся, слизывая оставшуюся кровь с губ. Майкрофт забрал его на следующий день. – Надеюсь, вы понимаете, что все должно остаться конфиденциальным?

***

Джон съехал, вроде как смирился с произошедшим – с горем пополам, но хоть как-то – вновь начал посещать психотерапевта, пряча оставшиеся от чужих зубов на пальце подживающие шрамы. Не имея ни малейшего понятия, как можно жить в одиночку, порвав контакты со всеми знакомыми и друзьями по настойчивому совету (почти требованию) Майкрофта, он чувствовал себя первые несколько месяцев брошенным едва ли не ребенком, но скучать не пришлось ему и здесь. Возросший аппетит должен был насторожить Ватсона, но он был слишком поглощен новой жизнью для этого, резко осекшись, только когда пронзило в первый раз желудок выкручивающей острой болью. Нехорошие мысли появились сразу, однако надежда на пищевое отравление скрыла их очертания, однако предсказуемо ни на следующий день, ни через две пропущенные смены она не прошла.

***

– Встреча? Сейчас? Только пережив очередной приступ, Джон сидел нагой в ванной, привалившись к ее бортику плечом, и бездумно следил за траекториями скатывающихся по его коже капель воды. Телефон наверняка намок, но это не волновало его, как и бьющая тело дрожь озноба, и суть разговора дошла до него не сразу – голова гудела, словно колокол. Так было после каждого тошнотворного спазма (как хорошо, что в этой квартире санузел был совмещен).

***

Машина Майкрофта, резко вспомнившего о Ватсоне так вовремя, встретила его через полчаса возле подъезда. В салон Джон буквально ввалился – предательски подкосились ноги – и первым, что он почувствовал, был взгляд Холмса-старшего на собственном лице. Подняв голову, он чудом не подавился воздухом – Майкрофт смотрел недобро, практически зло, а на дне зрачков таился обжигающий, ощутимый почти физически голод. Сил на остроты практически не было, но Джон выдавил даже как-то по привычке, зная, что где-то в его глазах проскальзывало что-то такое же: – Ваша диета изменилась. От ответа по коже прошлись ледяные мурашки, но не страха, а предвкушения. – Тогда я приглашаю вас отобедать. Возможно, вам она тоже придется по вкусу.