Шли два бога

Шли два бога в чистом поле летним вечером. Теплый ветер гнался по небу за тучами. День субботний — значит, богу делать нечего, Вот и шли они, беседуя задумчиво.

Летний вечер гнался по небу за тучами. Сегодня капитанам было нечего делать — в Готее был объявлен выходной. Двое друзей гуляли по дорогам Сейретея и задумчиво беседовали. Это доставляло удовольствие обоим, так как каждому важно было услышать мнение другого, пусть даже по самой пустяковой теме. В руке у Шунсуя была бутылка саке, к которой он периодически прикладывался и предлагал Джууширо, каждый раз слыша вежливый отказ. — Нанао-чан такая жестокая! — пожаловался Кьёраку, успевший уговорить полбутылки, — все время говорит, что я — безответственный, что надо работать, отчеты там всякие, документы… Достали меня эти бумажки! Вот они где у меня! — капитан показал ребром ладони себе на горло. Укитаке сочувственно улыбнулся. — А мне не разрешают заниматься бумагами. Кийоне-чан такая усердная, она даже у Рукии-чан работу отбирает. Я каждый раз боюсь, что они могут подраться… — Тебе повезло, — с завистью вздохнул Шунсуй, — чую, скоро я буду просить у тебя политического убежища… Джууширо спрятал в рукава постоянно мерзнущие руки. На его лице играла мечтательная улыбка. Кьёраку с лукавой усмешкой ткнул друга в бок: — О девушке задумался? — Вовсе нет! — щеки Укитаке покраснели, выдав его. Кьёраку улыбнулся во весь рот: — И кто же занимает твои мысли? Унохана-семпай? Сой-сан? Исане-чан? Или… учти, Нанао-чан я тебе не отдам. — Я думал совсем не о Нанао-чан, — уклончиво ответил дзюсанбантай-тайчо, — тебе не стоит за нее беспокоиться. Она очень упорно трудится, и, как ни крути, с тобой ей тяжело. Шунсуй печально вздохнул, признавая свою вину. — Но я же не виноват, что она слишком близко все к сердцу принимает. — И все же ты доставляешь ей проблемы, — мягко упрекнул друга Укитаке, — даже сейчас, хоть и выходной, а ты ушел из отряда, оставив все дела на ее плечах. Кьёраку только рукой махнул и снова отхлебнул саке. — Между прочим, Джу, ты тоже покинул свой отряд, — поддел он друга в ответ, — оставил все дела Кийоне-чан и Рукии-чан. Я уж не говорю о том бедном парне… Как бишь его, Сентаро? — Я действительно не завидую Сентаро-куну, — ответил Укитаке, — Кийоне-чан слишком на него давит. Но девочка так добра ко мне, что у меня язык не поворачивается ее отчитывать. — Ты всегда таким был, — Шунсуй отпил еще глоток и похлопал Укитаке по спине. Капитан мягко улыбнулся. — А ты всегда был беспечным, Шун. Старик Яма часто ругал тебя за это. И до сих пор ругает. — Ага! — засмеялся Кьёраку, — знаешь, Джу… Я все думаю… Столько лет прошло, а мы — все те же мальчишки. Тебе так не кажется? Укитаке кивнул. Они шли по широкой дороге. Впереди пылал закат, как будто выкрашенный фломастером. Они шли, разговаривали и смеялись, и Вселенная смотрела на них…

Был закат как будто выкрашен фломастером. Шли два бога, пили пиво, пиво пенное. Шли два бога, два поэта, юных мастера, И смотрела на детей своих Вселенная.