Всё есть любовь

Главное в такой ситуации было просто понять, что происходит. С этим я, вроде, справился. Лучше упасть в яму, где догорает слабый огонь свечи, чем сидеть там в кромешной тьме, правда же? Для всей школы я — стукач на собственных друзей, трус, который испугался тюрьмы за хранение наркотиков. Для Мади я — предатель и врун, потерявший траву, решивший подставить всех, чтобы спасти свою задницу. Для блондинок я — козёл отпущения. Хеидрун отомстила через меня Юнасу, выместила злость и, наверное, будет рада, если его посадят в тюрьму. Как и всех нас. Для Микаэля я — угроза его господству над Эвеном. И, судя по всему, угроза уже в процессе устранения. Но это только ему так кажется. Уж я-то не сдамся. Для Анны я — непонятный объект интереса, раз она помогла Микаэлю раздобыть про меня информацию. Либо она ненавидит меня за то, что я уехал с её братом (хотя какое ей дело), либо… либо что-то другое. Но это всё — это всё неважно. Важен только один вопрос: кто я для Эвена? Дослушав и дочитав все сообщения ребят, я первым делом решил ответить Юнасу. Всё же это единственный человек, который точно мне верит. Вы, 7:18 «Я у тёти в Эльго. Это далеко. Вся трава у меня, до вечера приезжаю и разбираюсь с наркодилером. Будь на связи» Дальше я, как и планировал, стал звонить наркодилеру. В противоположной стороне комнаты Эвен сидел на полу и, очевидно, звонил Микаэлю, но тот не брал трубку. Всё такой же прекрасный, в одних трусах. Я жадно всматривался в линию плеч и ключиц, любовался шеей, которую постоянно потирали его трясущиеся длинные пальцы. «Нет, Исак… С Микаэлем такое не сработает» «Мы не должны были уезжать» Я не мог поверить, что Эвен считает всё, что произошло, ошибкой. Я смотрел на него, и мне было абсолютно наплевать, что из-за меня могут посадить всех моих друзей. Я бы променял всё на его улыбку, я осознавал это так же чётко, как-то, что меня зовут Исак и что сейчас я разговариваю с наркодилером Мади. И я бы укурился всем этим пакетом травы, чтобы ещё раз пережить тот поцелуй в шкафу. Хотя бы в фантазиях. — Все сообщения, что были отправлены вам по почте, ложные, их писал не я. — я отчеканивал каждую фразу в трубку. Эвен неуверенно косился в мою сторону и отводил взгляд. — Меня подставляют мои недоброжелатели. Я готов встретиться с вами сегодня вечером и отдать целый пакет, и вы проверите при мне его состав. После того, как встреча с наркодилером была назначена, я отложил телефон и, вздохнув, решительно подошёл к Эвену. Если что-то ещё можно сделать, я готов на все сто процентов. Сидящий на полу парень задрал голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Из динамика у его уха издавались противные длинные гудки. Встав на колени и приблизившись к руке, держащей телефон, я стал по очереди целовать его пальцы. От неожиданности его кисть ослабла, и мне не составило труда мягко выхватить аппарат и нажать на сброс вызова. — Зачем он тебе, Эвен? — прошептал я и сел к нему на ноги, кладя руки на талию. Я с волнительным облегчением отмечал, как он смущённо оглядывал моё лицо, смотрел на губы, неловко взглядывал вниз на тело и сразу отворачивался, как его кожа стала покрываться мурашками и согнулись вытянутые ноги. — Ты не понимаешь, Исак… Он сломает тебе жизнь, ты не знаешь его. — Я не позволю ему тронуть меня. Я не позволю ему тронуть тебя. Понял? Эвен слабо покрутил головой и быстро захлопал ресницами, когда я провёл руками по его груди. Он не сможет отстраниться, я был уверен в этом. Я сделаю всё, чтобы он хотя бы на секунду забыл о Микаэле. Я прижался к нему всем телом, прямо как мы делали это вчера, только ещё откровеннее, прижимаясь пахом, тяжело вздыхая. Пусть узнает, как я хочу его, узнает, как нужен мне. Я невесомо потянул его за подбородок. Он несколько секунд смотрел в глаза, слишком задумчиво и слишком грустно, ещё секунда — и я бы потух, убавил пыл. Но в самый решающий момент он обхватил моё лицо и потянулся вперёд. Я впился ему в губы и подтолкнул вниз, мы оказались на полу, разгорячённые и обнажённые. Я прижимался так сильно, как мог, чтобы не было ни малейшей задней мысли о том, что всё это неправильно, и чувствовал его рёбра через кожу, которые резко вздымались. И слава богу, что Эвен так страстно отвечал мне на поцелуй, громко причмокивал. Никто не умеет целоваться так же красиво. Я вдавливал пальцы ему между рёбер и дотрагивался до сосков, от чего он вздрагивал и выдыхал мне в рот. Я чувствовал жар через его трусы. Он тоже хочет меня, это уже совсем понятно по багровым щекам и затуманенному взгляду недавно мокрых от слёз глаз. — Просто знай, что я готов на всё ради тебя, — прошептал я, когда парень выгнулся от давления моего бедра между его ног. — Ты мне нужен, Эвен. Эвен зажмурился и будто хотел что-то сказать, но передумал и сжал меня в своих руках, опять погружаясь в поцелуй, проводя пальцами по спине, переплетая наши ноги, потом опять отстранился и запрокинул голову. Я молился, чтобы он продолжал, чтобы всё, что у него там в голове, просто испарилось на момент. В нём как будто боролись два начала, он просто не мог продолжать. И когда мы снова целовались, я чувствовал, как парень выгорает, как жар спадает и теряются силы. Наконец, он совсем охладел, больше не отвечал на поцелуи. Я бился до последнего — целовал щёки, линию челюсти, шею, но он просто закрыл глаза. Рука на одно плечо, теперь на второе — и он уже отталкивает меня, чтобы встать, сжимает губы. — Нет, Исак, — тихо сказал Эвен и покачал головой. — Всё это неправильно. Нам надо в город. Я… пойду в ванную, она ведь справа, да? Я сначала не понял, что он спросил, голос звучал будто откуда-то далеко, затем кивнул в ответ и смотрел, как тот берёт свои вещи и тихо закрывает за собой дверь. И всё? Ты просто оставишь меня здесь вот так, на полу? Закроешь дверь, соберёшь вещи? Мне будто вонзили нож в грудь, стало так гадко. Сидел на холодном линолеуме, как дурак, голый, со стояком в трусах. Глупый и отвергнутый. Даже не заметил, как стал плакать, но когда заметил, то уже послал всё к чёрту и позволил себе разрыдаться. Хуйня — всё это. Всё, что происходит. Я же хотел как лучше, блять. Я думал, я тебе нужен, что это победит все твои сомнения. Но — нет. И что теперь? И что? У нас с Эвеном всё «неправильно», значит, правильно с Микаэлем? Значит, будут с ним вместе, а меня все радостно забудут? Да какая разница, что сделает Микаэль, пусть хоть изобьёт меня в подворотне. Почему Эвена волнует то, что сделает он, а не я? Почему? Почему, блять, всё то, что делаю я, его не волнует? Почему волновало, а теперь нет? А что было несколько часов назад? Всего несколько часов назад, почему мы лежали в постели и целовались? Какая разница, чего хочет Микаэль? Вдалеке прожужжал телефон. Я нашёл его взглядом на полу и поднял. Лежал прямо на том месте, откуда я, полный надежд, бросился к Эвену. Новое сообщение: 1 Эвен, 7:44 «В коридоре никого не было, я вышел через заднюю дверь. Прости. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной это невозможно. Кидаю тебе расписание автобусов. Ещё раз извини. Хорошей дороги.» Я прочитал ещё раз, ещё и ещё. Потом поднял голову к окну, выходящему на голый сад и белое от облаков небо, перечитал ещё раз. Всё холодело внутри. Вдруг резко стало безразлично, я успокоился, больше не чувствовал горячие следы от слёз на щеках. Я отложил телефон, сел на кровать, положил ладони на колени, посмотрел на дверь. Она вдруг стала такой резкой и вроде даже стала звучать, будто это какой-то инструмент… я услышал вой ветра от сквозняка, потом всё оглушил писк в голове… Я вдруг понял, что остался совершенно один и что моя любовь затоптана грязной, грубой подошвой ботинка. И вот тогда слёзы уже стали душить. Да, наверное, я ещё никогда не чувствовал себя настолько разбитым. Никакой развод родителей не сравнится с этим. Я пять секунд назад целовал человека, а теперь он сбежал от меня, пока я не видел. Я шёл вслепую за человеком, и он привёл меня в эту пропасть. Чем же я это заслужил? Когда ко мне зашли мама и тётя, я даже не мог заставить себя успокоиться. Они сели рядом, гладили мои плечи, показывали, как дышать. — Давай, малыш, вдох, — произнесла тётя Линн и глубоко и шумно вдохнула. То же повторила мама. И я. — Умничка. Теперь вы-ыдох. Линн выдохнула. Мама надула щёки и сжала губы в трубочку. Я сделал так же. — Ну вот, — удовлетворённо кивнула тётя. — А теперь расскажи, что произошло. Я тоже кивнул и открыл рот, но челюсть снова затряслась, и вместо слов я смог только икнуть. Мама захныкала и обняла меня. — Мы поедем, — сказала она тёте Линн. — Он никакой. Заболеет ещё здесь. — Хорошо. Я вам дам черничное варенье в дорогу. — тётя вздохнула и потрепала меня по плечу. — Ты любил его в детстве. Такое не забывается, дружок. Я плыл по течению этого потока собирающихся женщин. Мать и тётя собирали одну сумку минут сорок, хотя… не то чтобы я замечал, как идёт время. Я думал только об Эвене и о том, как я вдруг стал брошенной разбитой игрушкой. Он поигрался и бросил, ха. Вся ирония в том, что я вынужден был надеть его чёрную толстовку. Я пытался думать о пакете травы в моём рюкзаке. О том, что предстоит решить большую проблему. Мама, наконец, дала команду выходить, мы продвигались к стоянке. Стал накрапывать мелкий дождь. У машины увидели Робина, мужа тёти Линн. Он направлялся к дому в прозрачном дождевике. Его борода намокла и стала темнее рыжей копны волос на голове. — Разве ты не уходил за ягодами? — обеспокоенно спросила тётя Линн, когда мужчина поравнялся с нами. — Я не дошёл. Там, на выезде, — он махнул рукой в сторону главной дороги, зашуршав дождевиком, — случилась беда. Человек погиб. — Господи, боже мой, — вскрикнули обе женщины. — Кто? — Не наш, побойся бога. Швед, что ли. Вышел из машины, напился на скамейке и умер, видимо, от обезвоживания. Я вспомнил того странного водителя, который довёз нас с Эвеном до города. Мы оставили его в полном одиночестве ночью — и вот, во что это вылилось. Мне даже не было его жаль. Я вообще ничего не чувствовал. «Надеюсь, мы не будем читать газет о происшествиях на дорогах в ближайшие дни» «По крайней мере, это будет закономерно. Без любви нет смысла жить» — Ты помогал скорой помощи? — спрашивала Линн. — Пытался опознать, а для помощи было уже поздновато. Там толпа собралась… — мужчина задумчиво скривил губы и порылся в кармане, доставая сигарету. — Очень лирично. Сжимал фотографию в руке. Там была девушка в фате, невеста. — Не говори так цинично, Робин. Счастливый человек бы не выпивал один в чужой стране… да ещё и с фотографией в руках. — Так-то оно так, — произнёс он и прокашлялся, перед тем как вставить в рот сигарету. Закуривая, он задержал на мне взгляд. Не знаю, как я выглядел в ту минуту. Мне было всё равно. Я хотел домой. — Когда я выходил из дома, утром, — начал он после первой затяжки, явно обращаясь ко мне, — я увидел какого-то парня в ванной. Он плакал навзрыд с телефоном в руках. Мать и тётя вопросительно обернулись в мою сторону. Робин хотел что-то добавить, но я перебил его. — Это был я, Робин. Ты просто не узнал меня. Мужчина любопытно на меня взглянул, затягиваясь сигаретой. Выпустив клуб дыма, он отвёл взгляд в даль и повёл бровью. — Да, пожалуй, ошибся. Тётя стыдливо покачала головой, явно недовольная поведением своего мужа. Мы попрощались и сели с мамой в машину. Я безразлично смотрел, как удаляется машущая фигура Линн в боковом зеркале. — Мы можем поехать в объезд? — спросил я, надеясь, что не придётся видеть труп того водителя. — Конечно, и никак по-другому, сынок. Хорошо. Я не увижу этот труп, не увижу это мёртвое воспоминание. Выйду через заднюю дверь, прямо как Эвен.