Воспоминания Психа

      «Этого не может быть… Этого просто не может быть! Я не верю…не хочу в это верить!»

      Шум бежавшей по трубам воды, что крупными каплями падала на моё нагое тело, а с него на кафельный пол, старалась заглушить все мои мысли, введя меня в некий транс спокойствия и покоя. Но противные голоса были громче. Имя. Одно только имя, что на репите звучало в моих спутанных мыслях и отдавало невыносимой болью в сердце, мучило меня всё это время. Всеми силами я старалась, я пыталась абстрагироваться и прекратить эту издевательскую пытку своего разума. Но он всё не затихал…       »…привет тебе от Кита…от Кита… Кит… Кит. Кит. Кит. Кит. Кит. Кит! КИТ!»       «Нет нет нет…это не он…только не Кит…только не он…он погиб…он сгорел так же, как и вся его безумная семейка…ведь…ведь он же…умер да?..» — Тысяча и одна мысль посещала моё бедное сознание. Перебирая множество вариантов, я судорожно пыталась найти, хоть одно верное решение, чтобы хоть как-то объяснить себе и успокоить бушующее сердце.       Но я не могла. Любое разумное оправдание, что придумывало моё больное сознание, в одночасье уничтожалось более правдивым аргументом и оспаривалось мною же. Я вновь сходила с ума. Со всей силы зажмурившись, я глубоко вздохнула и прижалась лбом к кафельной стене. Нужно было успокоить сердце, а для этого нужно очистить голову.       Как бы сильно меня не волновало, что какой-то бандит произнес имя, а главное знал моего двоюродного брата, который сгорел вместе с этим чертовым домом, сейчас я ничего не смогу решить и хоть что-либо предпринять. У меня ещё будет время всё хорошенько обдумать. А сейчас, нужно успокоиться и унять эту дрожь в сердце.       С каждым глубоким вдохом и выдохом я отпускала все негативные мысли, полностью опустошая свою голову. Наконец-то я и сама начала расслабляться. Подняв голову я с удовольствием принимала горячие капли воды, что согревая падали на моё красное лицо. Уголки моих губ чуть приподнялись и я тихо и беззаботно засмеялась.       Спустя пару секунд я и не заметила, как капли от проточной воды смешались с солёными слезами, одной рекой стекая по моим пунцовым щекам. Смех пропитался горечью и отчаянием, рывками становясь всё громче и громче, пока совсем не превратился в один истошный крик боли. Испугавшись своего же крика, я вздрогнула и резко накрыла рот рукой. Я вновь прижалась лбом к стене, крича уже себе в ладонь.       В этот момент, полностью осознавая недавно происходившие события, я сильно возненавидела себя. Отвращение и злость обрушились на меня кирпичной стеной, вызывая лишь тошноту. Меня передернуло от постыдных воспоминаний.       «Неужели, тогда и правда была я? Неужто именно я вытворяла такие вещи?!» — От этой мысли я тихо охнула, сильно прикусив губу.       Невольно я обняла себя за плечи и вся затряслась. Осознавать всё это было мучительно. Мои предрассудки и плохое умение неумолимо загонять себя в крайности, беспощадно насиловали мой мозг, запуская отсчёт до истерии и саморазрушения. Какая грязь и мерзость. Я скривилась нервно царапая свои ключицы, пока те не побагровели.       Похоже, я настолько сильно ушла в себя и свои мысли, что не услышала, как в душевую кто-то зашёл. Шум воды умело заглушил размереные шаги, что не спеша приближались ко мне со спины.       — Мари…— знакомый баритон прозвучал на периферии моего сознания, но осознать кто это, я не успела.       Мужские ладони неожиданно легли на мои плечи, вырывая меня из моих мыслей. Испугавшись, я непроизвольно взвизгнула и резко развернувшись, со всей силы влепила незнакомому мужчине пощечину.       — Ой! Лука? Это ты? — красными опухшими глазами я глянула на лицо Луки, что от моего удара, лишь чуть сморщилось.       — Конечно я, а ты ожидала кого-то другого тут увидеть? — он лукаво усмехнулся подойдя чуть ближе.       — Дурак! Напугал меня! — я слегка шлепнула его ладонью по плечу, на что он заразительно хихикнул, и я не выдержав улыбнулась ему в ответ.       — Ну, знаешь, если бы ты не витала в облаках и была более бдительной, то может быть услышала, как я тебя звал, ещё когда зашёл сюда. — он нежно провел пальцами по моей щеке, убирая упавшие на лицо мокрые прядки волос.       — О чём ты таком задумалась, что стала легкой жертвой для меня? — рукой он чуть требовательно приподнял моё лицо так, чтобы я смотрела только в его голубые глаза, ловя пронзительный взгляд. Я судорожно вздохнула, вновь вспоминая то, от чего страдала минуту назад.       — Не о чём таком, чтобы тебя могло интересовать, не волнуйся за меня… — чувствуя, как мои щёки начинают гореть от осознания лжи, я невольно отвожу глаза в сторону.       Я не умела хорошо врать, когда сама этого не хотела, особенно перед Лукой. Поэтому сильно не удивилась, когда парень огорчённо покачал головой и тяжело вздохнул.       — Значит, ситуация куда серьёзнее, чем я думал, раз уж ты пытаешься меня обмануть глядя прямо в глаза. — его лицо было суровым, но легкая обида и беспокойство в голосе всё же выдавали его истинные чувства. Я попыталась виновато опустить голову, но сильная рука парня, не позволила этого сделать. Он напрягся и откинув все сомнения зловеще навис надо мной, перегородив другой рукой единственный путь к отступлению.       — Что случилось, Маринетт? — решительный тон Луки заставил меня вздрогнуть.       «Значит, вот что чувствуют те бедняги, которым не посчастливилось попасть на допрос к Рихарду» — Я нервно сглотнула и инстинктивно сильнее прижалась к стене. Одного его взгляда хватало, чтобы почувствовать себя жалкой мышкой, загнанной в угол ужасной гадюкой, что вот-вот насмерть вцепится в твою плоть своими клыками и полностью проглотит.       Меня передернуло. Нужно было, что-то говорить, а иначе я окончательно сойду с ума. Подавив в себе желание оттолкнуть парня и с криком убежать куда подальше, от его безумного взгляда, я судорожно начала бегать глазами, ища то, за что можно было зацепиться, переведя тему. Только сейчас я заметила, что мы оба обнаженные стоим друг к другу слишком близко. Но Луку, по видимому, это совсем не волновало. Или, может он просто забыл про это, полностью сосредоточившись на мне.       — Лука…может…может мы поговорим в спокойной обстановке, когда оденемся и…— я не успела договорить, как парень скользнул ладонью по моей шее и чуть сжал её, сильнее вжимая меня в стену, явно давая понять, что никуда мы не пойдём. От его напора я неосознанно тихо простонала.       — Мари, не пытайся от меня что-либо скрыть. Если тебя что-то гложет, то ты можешь мне всё рассказать, ты же знаешь, что я тебя выслушаю и помогу, чем смогу. — его голос значительнее смягчился, но это не давало мне храбрости и уверенности. На глазах предательски навернулись слёзы. Меня разрывает непонятные смешанные чувства.       — Это как-то связанно с допросом? Ведь так да? — я кивнула, на что Лука чуть облегчённо выдохнул, но вскоре вновь напрягся.       — Расскажи мне Мари, не бойся.       Не бойся.       От его слов мне рвало сердце. Хотелось обнять, прижаться к парню и выплакать все свои поганые чувства, что терзали меня. Но я не могла. Я лишь стояла и молча наблюдала за тем, как Лука мок стоя вместе со мной под душем. Решительно, красивое лицо, что даже сейчас, хоть и было искажено серьёзностью, завораживало как никогда, а во взгляде Луки, горели огоньки беспокойства и тревоги.       Он хотел знать правду, и желал услышать её от меня, так сильно, что сам не замечал, как сильно мучает меня сейчас, применяя на мне свои тактики, как во время допроса. От одной этой мысли боль и обида накатывала на меня волной.       «Я ему не одна из тех мерзавцев, которых он пытал! Как он может делать со мной такое? Будто он…он…не доверяет мне…» — Я мысленно ударила себя по лбу. «Кто бы говорил о доверии Мари…»       Я тяжело вздохнула и подняв на Луку виноватый взгляд, принялась рассказывать обо всём, что происходило на допросе, стараясь упускать некоторые моменты. В процессе рассказа я замечала, как каменное лицо парня, моментами, искажалось в неизвестной для меня эмоции. Возможно, это была вспыхнувшая ревность или злость, которую парень успешно в себе подавлял.       Я рассказала ему о своих мыслях и переживаниях. О стыде к себе, и вине к нему. И о последних словах Себастьяна Фишермана. Меня пробирала крупная дрожь от нахлынувших воспоминаний. Я с усилием проглотила подступивший комок к горлу и зажмурив глаза еле как сдержала приступ тошноты, от отвращения к себе и к тому гаденышу. Горячие слёзы вновь накатили на глаза, с болью обжигая мои щёки. Мне было стыдно смотреть в голубые глаза Луки. Казалось, будто он окончательно разочаровался во мне, и в его нежном и родном взгляде, я увижу лишь жестокую реальность, отвращение и презрение.       Будто читая мои мысли, парень неожиданно нежно провёл рукой по моей щеке, большим пальцем смахивая горячие слёзы. Его мягкие губы ласково коснулись моего лба, а ладонь, что недавно держала меня за шею, скользнула вверх, зарываясь пальцами в мои мокрые волосы. Пара мгновений, и вот я уже была прижата к обнажённому телу Луки, скованная в его объятиях.       От прилива нежности и такой нужной для меня сейчас поддержки я не выдержала и разревелась, давая волю своим чувствам и страхам, полностью освобождая их и прогоняя, дабы в моём сердце воцарился покой, хотя бы на небольшое время. Куффен прекрасно понимал это, от чего лишь крепче сжал свои объятия и зарылся носом в мои волосы, тихо и терпеливо сопя мне в шею.       После некоторого времени, моя истерика стихла, сменяясь тихими всхлипываниями. Слёзы перестали литься кипящими от боли реками, а на душе осталась, лишь приятная пустота. Я чуть улыбнулась, и сильней обняв Луку, я глубоко вздохнула и с большим облегчением выдохнула.       — Не переживай ни о чём. Тот мерзавец, уже давно гниёт в сырой земле, а твой допрос — это была лишь вынужденная мера, так как нужно было срочно выудить из этого ублюдка информацию, а так тебя бы никто и не заставил. Но ты хорошо справилась. Это был твой первый раз, когда тебе пришлось кого-то пытать, к тому же такими способами. — его голос был спокоен, но то и дело срывался. Было ясно как день, что он старался заглушить эмоции, что рвались наружу и требовали свободы.       — Поэтому, ничего удивительного, что сейчас ты испытываешь такие смешанные чувства. — Лука приподнял мою голову и я встретилась с его завораживающими глазами.       — Со временем, это лишь укрепит тебя и сделает беспристрастной по отношению к таким подонкам, что сознательно пошли на этот путь и заслужили этого. А вот, что насчёт Кита… — на мгновенье он замолк и задумался. Лицо парня приобрело решительные черты, а взгляд небесных глаз, так и горел уверенностью.       —…постарайся не думать о нём, ведь, пока он воочию не предстал перед тобой, то и бояться его не имеет смысла. Да и к тому же, можешь не сомневаться, если хоть кто-то попытается, против твоей воли, и пальцем тебя тронуть, то он быстро и мучительно лишится всех своих конечностей. Уж я об этом позабочусь. — в его прекрасных голубых глаза промелькнуло легкое безумие, но тут же скрылось за заботой.       Слова Луки меня немного успокоили и даже заставили облегчённо улыбнуться. Да, он прав, но мне понадобится время, чтобы свыкнуться с той мыслью, что возможно Кит жив, и попытается отыскать меня, или того хуже, отомстить. От одной этой мысли меня передергивало и наполняло злобой вперемешку со страхом. «Кто угодно, только не он.»       — Спасибо, Лука. — я благодарно улыбнулась парню, на что получила не менее очаровательную улыбку в ответ. Теперь, когда все стены недопонимания разрушены, можно было спокойной наслаждаться редкими минутами, проведёнными вместе.       Но вместе с облегчением, пришло осознание и стыд. Мы всё ещё стояли обнажённые, неприлично тесно прижавшись друг к другу. Понимая это я почувствовала как невольно горячий румянец опаляет мои щёки и я как невинная дурочка смущаюсь от легкой дрожи в коленках. Лука же, заметив резкую смену моего настроения, лишь лукаво усмехнулся, по-видимому вспоминая, зачем пришёл сюда изначально.       — Лука…м-мы…мы всё ещё…— тихо произнесла я, искренне молясь, что мой голос, на самом деле, дрожит не настолько сильно, как мне кажется.       — Тшш…— он уверенно приложил к моим припухшим губам свой палец, заставляя меня замолчать.       — Ничего не говори. — Лука произнёс это так тихо, но так дразняще-страстно, что на мгновенье я забыла как дышать, наполняясь обжигающем возбуждением.       Огоньки озорства и опасного желания, сверкнули в его глазах. От его взгляда моё сердце пропускает удар и я с охваченным волнением чувствую, как вновь кладя свою мужскую ладонь мне на шею, парень чуть сжимает её, прижимая меня к стене. Я, захлебнувшись от этой волны холодной страсти, лишь тихо простонала, от чего Лука довольно улыбнулся и впился в мои губы обжигающим поцелуем, от которого я чуть окончательно не сошла с ума.       Он убивал меня своей силой и любовью ко мне. Полностью охваченная его властью я, еле стоящая на ногах, пыталась не потерять сознание раньше времени. Близость с ним, такая редкая, но такая сладкая и всегда желанная, опьяняла похлеще крепкого коньяка, что сжигающим тёплом разливалась по венам и приятно будоражила бедное сердце.       — Лука…прошу… — умоляла его я, сквозь опаляющие грудную клетку поцелуи, сама не понимая зачем. Парень, лишь тихо усмехнулся, маняще кусая меня за губы.       Сладострастное возбуждение накрыло меня с головой, и я стараясь не отставать, начала отвечать Куффену с таким же напором, умело углубляя поцелуй и сплетая горячие языки. Сердце заныло от пройденной тоски и я остро поняла, как долго не нежилась в горячих объятиях парня и как сильно нуждалась в нём сейчас. Я хотела его, здесь и сейчас и плевать на всё. Лука — моя защита и опора, единственный родной и дорогой для меня человек, чья обоюдная любовь дурманила меня и в ком хотелось спрятаться от мира сего и забыться без страха.       Запустив свои пальчики в его тёмные как уголь волосы, я чуть сжала их, прижимая любимого ближе к себе. Жар чувств опалял наши тела в нетерпеливом ожидании. С каждым движением опухших от поцелуев губ я всё сильнее прижималась к брюнету, судорожно вдыхая запах его влажного от воды тела.       Почувствовав, как неприятно заныли легкие, мы нехотя оторвались друг от друга, но точно знали, что это ненадолго. Лука благоговейно вздохнул, опаляя мою щёку горячим дыханием. Как хищный зверь он со всей страстью впился в мою чувствительную шею губами, сильно прикусывая тонкую кожу. Я вскрикнула от боли и наслаждения, сильнее сжимая мокрые волосы парня, в ответ получая недовольное рычание, что раззадорило меня.       Чувствуя как моя кожа плавилась и ярко багровела от каждого его поцелуя и укуса, я усмехнулась, но вскоре охнула и сильно задрожала, ощущая разгорячённое достоинство Луки, что требовательно упирался о моё бедро в трепетном ожидании. Я инстинктивно прогнулась в спине призывающие прижимаясь к его паху. Куффен вздрогнул судорожно втягивая воздух сквозь плотно сжатые зубы, когда моя рука дразнящими движениями прошлась вдоль его разгоряченного члена.       — Ах ты ж…— тихим баритоном прохрипел парень опасно глядя на мою наглую улыбку. Я прекрасно осознавала, что играю с сильным огнём, что при неосторожном обращении, мог сжечь меня дотла. Но от этого чувства порочного азарта, лишь всё сильнее и сильнее накалялся и просто не давал шанса на отступление.       Да и к тому же, я не хочу, чтобы Лука забывал, что я тоже могу гореть не хуже лесного пожара в летний жаркий день. Не будет вредным лишний раз напоминать ему об этом.       Но, кажется Куффен никогда об этом и не забывал. Сладостно вскрикнув и прикусив до боли губу, я крепко обняла парня за шею, когда тот чуть приподняв меня над полом, раздвинул ноги и нежным рывком вошёл в меня, изнутри обжигая своей безумной страстью. В этот момент я напрочь потерялась с реальностью, видя перед собой только это прекрасное лицо с отточенными чертами и милым ярко-алым румянцем, и этот лихорадочный блеск в опасных глубоких глазах Луки. Я громко стонала кусая парня за ключицы и царапая ноготками его спину, пока тот, с каждым толчком всё сильнее вжимал меня в стену.

***

      Отдыхая на коленях Луки, и упиваясь от нежных прикосновений его широкой руки, что скользила по моим волосам, гладила мои щеки и шею, я задумчиво глядела на целую коллекцию разнообразных ножей, что красивой аркой висели на тёмной стене у Рихарда в комнате, над мягкой кроватью. Блеск многофигурных лезвий завораживал, а разнообразные рукоятки так и манили к ним прикоснуться. Столько ножей и каждый из них по своему уникальный, от размера длины лезвия до необычной формы рукоятки.       Смотря на них, в памяти невольно всплывали воспоминания о тех длинных историях из жизни парня, что невзначай рассказывал Лука, когда мы оставаясь наедине, наслаждались тишиной, спокойствием и компанией друг друга. Таких желанных моментов, к сожалению, было слишком мало, меньше чем хотелось, но все они сохранялись в моей памяти ярче всего и занимали отдельное место в моем сердце, вызывая, лишь приятный трепет и согревающее душу тепло.       Но сами истории были не всегда хорошим поводом, чтобы о них вспоминать. Скорее в край да наоборот. Куффен не любил говорить про свою жизнь, а тем более про свою семью, но в какой-то момент всё же решился, посчитав, что я более чем имею право знать о нём намного больше. Да и к тому же, он верил, что так сможет, если не помочь себе морально, то хотя бы точно облегчит ту ношу, что он так ответственно и непоколебимо носит на своих плечах.       Конечно, не трудно догадаться, что всех тех, кто являются участниками банды «Sonne», их связывают убийства, психические расстройства, и годы пройденные через психиатрические больницы, поэтому, узнав о том, что Лука в свои шестнадцать лет попал в дом умалишенных, по причине хладнокровного убийства Теодора Питресона путём нанесения тому двадцати восьми ударов, кухонным ножом, я сильно не удивилась.       Теодор Питерсон, или же как его любит называть сам парень, а именно: «мразь, недостойная жизни» — приходился Куффену отчимом, которому, после смерти его матери Анарки Куффен, досталась развалюха в виде корабля, сломанная гитара и опека над её отпрысками. Мать четырнадцатилетнего Луки и двенадцатилетней Джулеки от постоянных унижений и откровенного абьюза со стороны Теодора, не выдержала морального и физического насилия, наложила на себя руки и скончалась от сильной передозировки снотворного. Увидев бездыханное тело любимой матери, в сознании парня тогда, что-то безвозвратно щелкнуло.       Ему всегда нравились ножи. Их холодная и опасная красота и мгновенная алая струйка крови при неаккуратном использовании хорошо заточенного лезвия. Парень часто точил кухонные ножи, и всегда проверял их остроту не жалея своих пальцев. Они всегда вызывали в нём необъяснимые чувства, и именно они всегда помогали ему справиться с моральной болью, причиняя физическую.       Бывает, когда ты не можешь кричать, но боль со всей силы бьёт по легким, сдавливая их и гортань, сложно хоть что-либо понимать и думать, кроме всего плохого. Разум помутняется. Ты перестаёшь контролировать ситуацию и непонятно как, в твоих руках появляется нож, такой блестящий и острый, а руки ноют и дрожат от большого множества порезов. На душе всё так же тошно и противно, но то давление ушло, вместе с кровью и смехом…       В те годы Лука всей душой ненавидел своего отчима. Он никогда ему не забудет того, что он сделал с матерью, до чего довёл эту сильную и всегда неунывающую женщину, которая всегда, на холодную голову, могла найти выход из любой ситуации. Но, ничто не вечно. Этот урок, Куффен так же хорошо усвоил, как и остальные, что подарила ему жизнь.       Он много терпел, до тех пор, пока не стал замечать странное поведение Джулеки. Сердце его наполнилось ненавистью, отвращением и жаждой убивать, когда, после большого количества разговоров, парень узнал, что этот сукин сын домогался до Джул, лапал и шантажировал. Девочка умоляла своего брата, чтобы тот не лез, не смел подходить и разговаривать с этим отвратительным человеком. Меньше всего ей хотелось вновь слушать ругань, и видеть избиение близких ей людей.       Но все уговоры были четны. Лука не думая, уверенно направился в гостиную, где пьяным восседала на диване эта грязная крыса, что вытирая рот засаленной футболкой, лениво переключала каналы телевизора. Он также не забыл по пути зайти на кухню и взять оттуда, хоть и грязны, но идеально наточенный нож. Он знал это, ведь собственными руками его наточил пару дней назад.       Парень прекрасно помнил тот момент. Те эмоции и действия, слова и запахи. Он помнил всё до мелочей, и даже затуманенный разум не помешал ему получить большое удовольствие от процесса. Тогда, то, что он делает, как поступает, для него, это всё, казалось правильным. Лука думает так и по сей день. Конечно, он бы мог поступить по совести и засудить эту мразь, все доказательства у него были. Но вспоминая то, с каким безразличием и презрением отнеслись к его матери, когда та, отчаянно ища спасение, заявила на Теодора, и как равнодушно закрыли глаза на её самоубийство, даже не притрагиваясь к этому делу. Им было всё равно, и искать у них спасение было бессмысленным, а может даже и губительным…       В любом случае, всё это стало хорошей возможностью для того, чтобы упечь паренька в больницу для душевнобольных. После этого, опека над Джулекой перешла на плечи её старой бабушки по материнской линии, которая с двадцати лет была прикована к инвалидной коляске. Спустя два года она умерла от рака легких. Джул должны были отправить в детский приют, но к тому моменту Лука уже был на свободе.       — Хочешь их подержать? — неожиданный вопрос резко вырвал меня из раздумий. Я вздрогнула и перевела взгляд на довольное лицо Луки. В его глазах плясали огоньки любопытства, а на губах играла лукавая улыбка.       — Ты о чём? — я моргнула с немым вопросом в глазах. Похоже я так сильно задумалась, что в какой-то момент потеряла связь с реальностью. Лука усмехнулся и погладил меня по голове.       — Я о ножах, с которых ты глаз не сводишь. — он поднял руку и почти невесомо проведя пальцем по краю переливающегося стального лезвия, взялся за чёрную резную рукоятку и легко снял его с маленьких петель.       — Вот возьми, только осторожно, они очень хорошо заточены. — парень немного покрутил в руках тускло-серый ножичек, любуясь своей работой и медленно протянул его мне.       Я осторожно взялась за рукоять одной рукой, второй я так же провела по стальному и довольно острому лезвию. Меня в мгновенно наполнило противоречивыми чувствами. Восхищение — от завораживающей холодной красоты ножа, с этими переливами и необычными ладно выточенными узорами на рукояти, и будоражащий страх от осознания, что в одних руках эта вещь способна создать кулинарные шедевры, а в других мучительно лишить жизни. У меня пробежали мурашки и перехватило дыхание.       Он напоминал мне Луку, а точнее Рихарда — такой же опасно холодный, и завораживающе красивый. И так же мог спокойно приготовить прекрасный ужин, или же безразлично убить, если нужно было. По телу пробежала знакомая дрожь возбуждения и остановив палец на острие ножа, я чуть надавила и скользнула рукой.       Палец тут же защипал и по коже пробежала небольшая алая струйка крови. Она была горячей и причудливо извивалась по всей длине пальца. Я поняла, что ранка получилась чуть глубже, чем я предполагала.       — И правда, наточено очень хорошо. — услышав тихий смешок парня, я виновато улыбнулась. Лука вздохнул и томно проговорил:       — Кажется, я не просил о тест-драйве. — он ловко вынул из моей руки нож и нежно взяв мою кисть, он поднёс к своим губам мой кровоточащий палец. Его горячий язык легко прошёлся вдоль моего пальца убирая алую кровь. Мои щёки залились пунцовым цветом, а коленки предательски дрогнули.       — Больной ублюдок…— тихо проговорила я, чувствуя нарастающий жар ниже живота. Услышав мои слова парень лишь довольно улыбнулся и быстро поцеловал меня в губы. «Вот же гад, ещё и дразнит меня!».       Я мило хихикнула, когда Лука, достав из тумбочки детский разноцветный пластырь с божьими коровками, безоговорочно приклеил его мне на палец и чмокнул меня в лоб.

***

      Прошла неделя. Всё ближе и ближе приближался злополучный «День X». Я чувствовала это всеми атомами побитой души. Сердце колотилось громче и громче, каждый раз, как только я просыпалась, и шла на подготовки. Я уже давно сбилась со счёту, сколько раз мы проговаривали и повторяли план действий. Тилль был очень строг и бдителен, на каждую ситуацию у него был второй запасной план. Но я всё равно была обеспокоена. Что-то меня тревожило, и с каждым часом тревога и сомнения усиливались с неимоверной скоростью.       — Это нормально, что ты волнуешься. — нежным тоном говорил мне Лука, как всегда натачивая свои ножи.       — Невозможно полностью оставаться равнодушным, перед таким грандиозным событием. Даже Тилль весь на нервах от предвкушения, хоть и мастерски скрывает это. — он усмехнулся погладив меня по голове.       — Даже ты волнуешься? — с улыбкой произнесла я, лукаво глядя на парня. Лука тихо посмеялся, после чего решительно кивнул.       Вечером, перед знаменательным днём, Лука расскажет мне секрет, о том, что у него есть небольшой кнопочный телефон, который он носит всегда с собой. И номер этого телефона знает лишь Джулека, а теперь и я. «Это на случай, если вы попадёте в беду. Где бы ты не была, только позвони, и я тебя найду.» — серьёзным баритоном проговаривал парень, пристально смотря мне в глаза, пока я пыталась запомнить его номер. Я много раз проговариваю номер парню. Цифры витают в моей голове, заучивая их как спасательную молитву, и четко срываются с моих губ. Лука с облегчением вздыхает, и довольно улыбается.       Перед сном, я повторила номер раз сто. Я точно запомнила номер. Помню цифры, их порядок и очерёдность. Когда я в этом убедилась, я смогла спокойно заснуть.       Следующий день, «День X», был как в тумане. Брызги множественных противоречащих чувств били фонтаном в моей голове, застилая пеленой глаза. Мы были осторожны, но и безумны одновременно. Мы убивали по минимуму, но делали это красиво, и только тех, кто это заслуживал. Мы наводили страх и ужас, шум и хаус, при этом действуя строго по плану, не подставляя никого. Всё было идеально и складно. До момента, пока я не увидела её…красивую стройную женщину, с длинными, такими знакомыми, пшеничными волосами, что аккуратно были уложены в строгую прическу, и глаза цвета граненного изумруда, такие же большие и красивые как у…как у Адриана…

***

      — НЕЕТ! — я резко вскочила, широко раскрыв глаза. Горло разрывало, а в легких не хватало сладкого кислорода. Казалось, будто меня всё это время увлеченно душили. Судорожно хватая ртом воздух, я отчетливо слышала сильный стук сердца в моих ушах. На горячем лбу проступила холодная нездоровая испарина. Голова беспощадно гудела, а из носа неожиданно капнула алая горячая кровь.       — Чёрт! — нелепо вытерев рукой кровь, я согнулась в три погибели и схватилась за голову. Убивающая тяжесть в мозгах разрывала меня напополам, хоть и мысли были пусты. Мне было невыносимо даже думать о том: «где я?», «кто я», «что со мной?» и «Кто со мной?». На данную секунду, всё это не имело никакого смысла. Боль заполняла весь мой разум, не давая мне выхода. Оставалось лишь крепко сжать зубы, зажмурить глаза и ждать, пока боль смилуется надо мной, и чуть утихнет.       Ждать пришлось очень долго. Не знаю сколько прошло. Может час, а может и минута. По ощущениям, так все десять лет. Спина начала понемногу неприятно ныть, а руки предательски затекать, но меня это совершенно не волновало. Всё это, лишь временная трудность, которая вот-вот пройдет и меня отпустит. Мне станет легче, я точно знаю.       Вскоре боль, и правда утихла. «ХА! Я вытерпела её! Я победила!» — мой детский голос, из старых воспоминаний, неожиданно прозвучал в моей больной голове. По спине пробежал холодок, я вздрогнула и подняла голову.       «Где я?» — а вот и первые вопросы. Я внимательно огляделась. Просторная комната казалась до боли знакомой. Большое широкое окно, с белой рамой и довольно плотные шторы, цвета свежей травы. Высокий стеллаж, доверху забитый книгами разных жанров и направлений, пухлый шкаф, бережно прибранный письменный стол, прикроватные тумбочки из темного дуба, и самая мягкая кровать в моей жизни. Память понемногу начала возвращаться ко мне, и я смогла определить, что сейчас нахожусь в комнате Адриана Агреста. Тот высокий парень, с шелковистыми волосами и пронзительными зелеными глазами, что работает врачом, в психиатрической больнице своего отца — Габриэля Агреста… Эмили Агрест!       Меня осенило. Я выпрямилась и рефлекторно потянулась за блокнотом и ручкой, что всегда лежали в прикроватной тумбочке. Открыв блокнот, я увидела последнюю запись, где детально описала свой сон. Да, то, что я недавно увидела во сне, было прямым продолжением того, что я увидела сейчас. «Та женщина из моего сна — Эмили Агрест, а значит тот жалкий трус, что прятался за ней — был сам Габриэль! Значит, это он обвинил меня в её убийстве, и значит это он не дал мне уйти в тот самый день. Из-за него я разлучилась с бандой «Sonne» и Лукой! Жалкий ублюдок!» — злость накатила на меня, и я чуть не сломала ручку.       Лука.в моей голове всплывали отрывки моих воспоминаний. Страх, смущение, боль, смирение. Всё это накрывало меня волной ностальгии, и рука сама начала описывать всё от начала до конца. Спустя время в моей голове всплыли цифры, порядок которых, звучал как молитва. Номер! Я судорожно начала в слух проговаривать сто раз заученный номер телефона, попутно записывая его дрожащей рукой.       Казалось, будто это всё нереально и я сейчас вновь издевательски проснусь, но номер был записан, а рука уже тянулась к телефону. Взяв прохладный предмет в руки я включила его и ахнула. Судя по дате, что записана в блокноте и дате, что показана на дисплее телефона, то без сознания я была меньше суток. Возможно, Адриан подумал, что я просто заснула. Тем лучше. Меньше паники и беспокойств.       Сделав пару глотков воды из белой кружки, что так заботливо была поставлена рядом со мной Адрианом, я, дрожащими ледяными пальцами, с большим усилием, набрала номер. И вот с замиранием сердца и волнующим трепетом в животе, я нажала на зеленую кнопку вызова.       Через пару мгновений послышались гудки, а я мысленно молилась, чтобы этот номер не был лишь плодом моего воображения. В голове зазвучал его бархатистый голос и слова »…где бы ты не была, только позвони, и я тебя найду.» — я нервозно сглотнула, и глубоко задышала, пытаясь успокоить сумасшедшее сердце, что вот-вот проломит мне рёбра, и выскочит из груди.       — Кто это? — внезапно из трубки послышался серьёзно-знакомый, леденящий душу голос, и я замерла, забыв как дышать. Тысяча мыслей пронеслось в моей голове. Мне понадобилось пару секунд, чтобы подавить головокружение, и дрожащим хриплым голосом спросить:       — Лука? Это ты?