Carousel

      На следующую ночь Джош уже не пытается как-то выглядеть лицо Тайлера в темноте. Он просто сидит, прикрыв глаза и вдыхая свежий воздух парка под размеренные шкрябанья ручкой. Дан открывает глаза лишь тогда, когда в воздухе повисла тишина, после которой Тайлер тянется к своему рюкзаку, лежащему с другой стороны от Джоша.       – Как долго ты носишь её с собой? – слегка удивлённо произносит Джош, когда Тайлер, держа фонарик в одной руке, достает из рюкзака укулеле. Дан каждую ночь видел, как Тайлер приходил и уходил с этим рюкзаком, но никогда не присматривался к нему.       – С самого первого дня лета, – отвечает Тайлер. – Но, видимо, твоё любопытство мешало тебе увидеть эти мелочи. Об этом я и говорил, Джош. В попытках увидеть меня, ты не можешь узнать меня, – Тайлер начинает наигрывать что-то на укулеле, пока Джош задумывается над его словами. – Ярое стремление к новым знаниям мешает нам перевести дух и насладиться тем, что у нас уже есть. Лишь поборов это чрезмерное стремление, ты сможешь по-настоящему насладиться жизнью, – Тайлер замолкает на несколько секунд, после чего, положив укулеле обратно в рюкзак, спрыгивает с лошади и цепляет пальцами руку Джоша, потянув её на себя. – Пошли.       Джош не сразу понимает, что от него хочет Тайлер, но всё же встаёт со своего места. Парень тянет Дана за собой, уходя с карусели и почти сразу переходя с шага на бег. Джош бежит за Тайлером, тянущим его за руку, и чувствует, как сердце начинает бешено стучать, отдаваясь глухим стуком в голове. Дан едва успевает обвести глазами Дом с приведениями, Колесо Обозрения и игровые автоматы, в считанные минуты остающиеся позади. И сейчас Джошу, крепко державшему Тайлера за руку, всё кажется таким до смешного незначительным. Все границы будто стёрлись сейчас, оставляя двух парней один на один с безграничной вселенной и возможностями.       И Тайлер звонко смеется, когда уставшие ноги перестают нести его дальше, роняя где-то на поляне между домиком охраны и каким-то аттракционом. Джош падает на траву следом за Тайлером, но даже эта лёгкая боль от падения не портит какое-то странное чувство облегчения, возникшее в груди Дана.       – Все ограничения – они лишь в нашей голове, – произносит Тайлер, переворачиваясь на спину и заглядывая в тёмно-синее звёздное небо. – Ничто не может остановить нас, Джош. Ничто, – Дан повторяет действия Тайлера, теперь тоже оказываясь лежа на спине, но не позволяя себе отпустить руку Тайлера. Джошу нравится это чувство независимости, возникшее в груди, будто он снова стал ребёнком и весь мир крутится только ради него одного. То чувство, название которого крутится на языке Джоша и за которым многие гоняются годами, сейчас открыто Джошем благодаря этому невероятному парню, лежащему рядом. – Ты же тоже чувствуешь это? – Тайлер привстает на локтях, смотря на Джоша. – Прямо здесь, – парень осторожно касается груди Дана, в которой сердце с такой огромной скоростью бьёт по ребрам. – Скажи, что ты чувствуешь, – шепчет Тайлер.       – Свободу, – отвечает Дан и может почувствовать, как Тайлер счастливо улыбается, падая обратно на траву.       Тайлер думает, что не ошибся в Джоше.

***

      Несколько ночей спустя Джош всё так же сидит под лошадью возле Тайлера. Они вновь почти не обмениваются репликами, но это вполне устраивало обоих. И Джош сидит там, прикрыв глаза, уже несколько часов, настораживаясь, когда шкрябанье ручки затихает уже на не один десяток минут. Конечно, Тайлер писал в своей тетради не всегда, но обычно отрывался от своего занятия лишь на несколько минут. И только Джош хотел спросить об этом, как свет фонарика выключается и Тайлер, протягивая Дану тетрадь, произносит:       – Хочешь прочитать?       – Ты разрешаешь мне? – Джош удивлённо хлопает ресницами, смотря на тетрадь, которая сейчас находится прямо перед его носом. Он никогда не спрашивал у Тайлера, что тот пишет в ней, но и не думал, что Тайлер сам покажет ему когда-либо.       – Да, – отвечает Тайлер, и Джош принимает тетрадь из рук парня вместе с фонариком. Дан включает фонарик, открывая тетрадь и его брови удивленно поднимаются наверх, когда его встречает множество слов, складывающиеся в стихотворные строчки. Некоторые из этих слов обведены по нескольку раз и, видимо, являются самыми главными, какие-то сильно расчерканы, явно являясь лишними, но почти все слова, написанные торопливым, корявым почерком, не попадают на линейку тетради. На полях же есть какие-то наброски, некоторые из которых не один раз перечеркнуты, и кляксы. Всё это создает видимость такого беспорядка, некого хаоса, но при этом имеет какую-то свою определённую структуру. И Джош начинает вчитываться в каждый текст, каждую строчку и слово, к его удивлению, наполненное такой горечью и болью, что Дану кажется, будто он может ощутить всё то, что ощущал Тайлер, когда писал это. Возможно, Джош так никогда бы и не смог прочитать все тексты до конца, если бы не видел в них какой-то намёк на… надежду? Джош не знает, замечал ли это сам Тайлер, когда писал все эти слова, проникающие в самую корку сознания, но он готов показать ему это, если потребуется.       – Ты первый, кому я показал её, – произносит Тайлер, когда Джош выключает фонарик и осторожно касается своей рукой свисающей ладони Тайлера, такого открытого и будто уязвимого сейчас, расслабленно сидящего на лошади и смотрящего вперёд, в кусочек звёздного неба, виднеющегося между зарослями кустарников и крышей карусели, и переплетает их пальцы.       – Она удивительна, – говорит Джош, но быстро исправляется: – Ты удивительный.       И Джош не увидит того изумлённого взгляда, которым одарит его Тайлер, ведь, открывая Дану свою душу, он и не надеялся быть понятым.