Двадцать минут ночью в автобусе

Нас тряхнуло на горной ухабистой дороге, и я сонно приоткрыл глаза. Щека лежала на чем-то шершавом, твердом и теплом. В автобусе было прохладно, и это струившееся снизу тепло приятно согревало. В остальном это твердое и теплое было некомфортным — слишком тонкое, слишком ровное, слишком, блин, твердое. Словно лежишь на длинной палке. Я пошевелился, чтобы устроиться получше, подвигал головой, и ухо к тому же царапнула какая-то железка. Ничего не понимая, все еще в плену сна, я некоторое время вглядывался в громыхающую металлическими частями, пахнущую соляркой темноту. Мы, похоже, взбирались на перевал, и автобус натужно ревел на извилистой, усеянной ямами дороге. С обеих сторон нас обступали горы. Кроме неясных темных теней, мелькавших за окнами, видно ничего не было. Внутри царила настоящая чернота, плотная и непроглядная. Я почувствовал, как нечто, на чем я устроился, задвигалось. Послышался легкий вздох сквозь сон, и все снова успокоилось. И тут до меня дошло! Я лежу на ноге, на чьей-то ноге! От нее как раз и исходит тепло! Шершавость же объясняется тем, что на эту самую ногу надеты джинсы! Леха? Больше рядом со мной никто не садился. Только он. Остальные устроились впереди, там, где меньше трясло. Мы еще только отъезжали от лагеря, когда все наши друзья-товарищи, измотанные дневным переходом, повалившись друг на друга, укрылись куртками и засопели в две дырочки. Собственно, мы с Лехой сделали то же самое, но на заднем сиденье. Я даже понял, что за железка царапнула мне ухо — одна из небольших бляшек, которые были там и сям нашиты на Алехины джинсы. Автобус выехал на ровный участок, и нас на минуту-две перестало бросать из стороны в сторону. Моя голова и шея после всей этой тряски оказались теперь не просто на твердом и теплом, но и раздваивающемся. А под щекой к тому же ощущалось еще и нечто мягкое. Я зашевелился, стараясь найти более удобную позу, и тут вдруг от испуга проснулся окончательно. Я, блин, лежал в самом низу Лехиного живота, у развилки ног! Бедра подо мной беспокойно задвигались, и я замер, не дыша. Самым правильным сейчас было бы просто подняться и лечь как-то по-другому. Я же почему-то боялся, что это движение разбудит Леху, и он немедленно поймет, что я устроился не на чем-нибудь, а на его члене! Я оцепенел, не зная, что делать… И тут это мягкое под моей щекой стало превращаться в твердое! Вот это номер! Едва я осознал, что происходит, едва перед глазами встала картинка придавленного моей головой пениса, как в животе появилось ненужное напряжение, и мой собственный член стал удлиняться. Позор! Леха не был атлетичным. Отнюдь. Худой парень со сладенькой мордашкой, претенциозной челкой и стройной, но доходяшной фигурой. У него были длинные тонкие ноги и узкие бедра. И надо же! Я лежу головой поверх развилки этих самых палок-ног, а наши члены практически синхронно твердеют! Я вспомнил, как сегодня утром Леша в одних трусах умывался в горном ручье. Я тогда почувствовал то же самое. Мы были одни, я смотрел на него, и вдруг мое сердце застучало быстрее, дыхание участилось, а пенис напрягся. Дурацкое состояние для одного парня, разглядывающего другого парня! Сейчас я чувствовал ровно то же самое, только в разы сильнее. Наверное, потому что не мог забыть, на чем именно лежу щекой! У меня перед глазами встало лицо Лехи, тонкий нос, большие глаза и длинные, почти до плеч, темные, слегка вьющиеся волосы. Еще и эта челка! Лицо, скорее, девушки. Для парня такое лицо… Для парня Алекс был какой-то уж слишком сладенький, непозволительно хорошенький, симпатичненький. С такой внешностью в ином дворе по вечернему времени и схлопотать недолго! Шея затекла, и я слегка повернул голову, не думая, куда и как. И тут мои губы прикоснулись к джинсам. Ничего себе! Губы — к джинсам! А ведь еще чуть-чуть, и они оказались бы на ширинке, прямо поверх удлинившегося члена! Как это всегда бывает с идиотскими идеями, мне немедленно захотелось именно это и сделать. По моему собственному пенису прокатилась волна сокращений. Я представил себе, как целую через штаны член Алеши. Я ожидал, что меня затошнит от одной этой мысли, но меня вместо этого охватил азарт. Мне захотелось это сделать! Вопреки всему! Это было бы прикольно — коснуться губами Лешиного члена! Он не узнает, а я пройду через крутое, на грани фола, ни с чем не сравнимое приключение! Ну и зачем мне это? Касаться чужого члена! Да еще и ртом! Я что, гей? Я что, хоть раз в жизни этого хотел? Фантазировал об этом? Мечтал? Откуда такая дикая мысль?! Уверен, если бы я не проснулся в темноте со щекой на ширинке спящего Алексея, мне бы никогда в жизни даже на мгновение такая идея в голову не пришла! Нечего и говорить, что я сопротивлялся этой мысли. Лежал неподвижно, боясь последствий и ругая себя за идиотизм и испорченность. И в то же время реально хотел это сделать. Не из сексуального желания, а из-за невероятности, немыслимости этой авантюры! Все решила очередная яма на дороге. Нас тряхнуло, моя голова покачнулась, и губы снова прикоснулись к джинсам. Только на этот раз чуть-чуть в стороне. Именно там, где нельзя, там, где раздувался под напором твердого пениса бугор на ширинке. Я ничего не почувствовал. Во всяком случае, не почувствовал члена. Просто плотная ткань. Не более. Мое сердце бешено колотилось. Я-то ведь знал, что находится под этой тканью. Скандал может случиться грандиозный! И Леха, еще чего доброго, сломает мне нос. Хотя он дохляк, так что можно отделаться простым синяком. Но уж пересудов будет вагон и маленькая тележка. Позор надолго. Настоящий позор. Нет, надо расслабиться. Просто забыть об этом идиотизме, лечь нормально и постараться уснуть. Тело подо мной снова зашевелилось. Ноги, на которых я лежал, разъехались в стороны, и узкий таз Лехи слегка приподнялся, заодно приподняв и мою голову. Я затаился, боясь спугнуть Алекса. Лежал тихо, двигаясь лишь в такт движениям автобуса, и когда машину потряхивало, моя голова ходила туда-сюда и губы елозили по ширинке. Воображение же дорисовывало все остальное. Меня била крупная дрожь. Сердце готово было вырваться из груди. Напряженный пенис в моих штанах дергался… Как можно осторожнее я обхватил губами то, что распирало изнутри Лешины джинсы. Почувствовал, что сжимаю член, именно член. То есть это была все та же плотная ткань, но между губами было что-то продолговатое и твердое. Медленно и очень аккуратно я заскользил открытым ртом вверх, по дороге сжимая губами стержень. Рот добрался до ремня, но на этом я не остановился, протиснулся выше, на плоский живот. Одежда Алексея немного перекосилась, и между нижним краем куртки и поясом на джинсах образовалась узкая щель. Именно в этой щели я и коснулся губами живота. Кожа была горячей, под ней чувствовалась твердая мышца, и это тоже возбуждало. Я спустился ниже. Осторожненько сжал зубами самую верхушку продолговатого стержня и… Даже не знаю, как описать. Я ощутил удар возбуждения, да такой сильный, что даже испугался, что сейчас кончу. Сам, без рук. Просто от того, что зубы сжали нечто в джинсах Лехи. Я осознавал, что рядом, отделенный от меня всего двумя слоями одежды, напряженно пульсирует и бьется его член. Я глотнул ртом воздух, прикоснулся губами к шершавой ткани джинсов, просунул язык под отворот ширинки, но ничего там не нашел, кроме холодной металлической молнии. И вдруг мне безумно захотелось коснуться пениса Алеши, самого пениса, голого, не через ткань! Я в этот момент был в таком состоянии, что даже не задался вопросом, зачем. Или вопросом, хочу ли я этого на самом деле. Все, что тогда мелькнуло у меня в голове — а что если Леха проснется? Кончиком языка я осторожно прошелся под отворотом по молнии до самого верха, пока нос не уперся в ремень. Ну, и что дальше? Я чувствовал собственный член, который, натужно пульсируя, казалось, доставал до самых ребер. Рассудок говорил мне, что надо остановиться. Но лишь я закрывал глаза, вдыхал просачивающийся через плотную ткань теплый, едва ощутимый запах, как всякая осторожность улетучивалась. Конец ремня не был заправлен, но металлический язычок был продет в отверстие. Я решился. Осторожно сжав кончик ремня зубами, медленно стал разворачивать голову в сторону... Как раз в этот момент ноги подо мной беспокойно задвигались. Я испуганно отшатнулся. Замер, пережидая. Время шло, ничего не происходило. Я вновь зажал зубами конец твердого ремня. Подвигал его туда-сюда и таки высвободил зубец из дырочки. Ремень разошелся. Несколько секунд я лежал, пытаясь взять себя в руки, восстановить дыхание и успокоить дрожь. Затем продолжил. Кончиком языка нащупал подременную пуговицу на джинсах, обхватил ее губами, намочив слюной, и высвободил из петли. И испугался того, что сделал. Затаил дыхание. Сердце стучало так громко, что я боялся, что его могут услышать другие. А еще я не мог понять, почему я это не сделал рукой: всего-то и нужно было — протянуть ее и расстегнуть пуговицу, быстро, легко, аккуратно. Прошло, наверное, с полминуты, пока я, наконец, кончиком языка нащупал бегунок молнии. Сжал зубами металлическую пластинку, потянул ее вниз. Замок не шел. Никак. Будто заклинило его. Я тянул раз за разом. Когда автобус сильно встряхивало на особенно глубоких ухабах, дергал язычок посильнее. Ничего не помогало! Я же дергал, снова и снова… И в какой-то момент замочек поддался! Я потянул молнию вниз, и она сдвинулась. Достигнув где-то половины длины, она вдруг полностью раскрылась сама по себе. Из разошедшейся буквой «V» ширинки одним движением выскочил белый бугор трусов, вздыбившийся под напором горячего стержня внутри. Я замер, опасливо прислушиваясь к движениям и шорохам вокруг. Все так же гудел мотор, все так же царила кромешная темень. Нас сильно тряхнуло, и я чуть не повалился на пол. Как на американских горках, мы стремительно провалились вниз, я почувствовал сильный удар, а потом, задергавшись, автобус рванул, будто норовистый скакун, вверх. Нас подбросило и тут же придавило к сидениям. Автобус поехал вперед, а я, замерев, ждал, что будет дальше. Не может быть, чтобы после такого никто не проснулся. Но Алеша продолжал спокойно лежать. И впереди никакого движения слышно не было. Ну, если так… Под напором первозданной силы ткань прямо у моего носа дыбилась, словно продолговатый шатер. Я почувствовал запах, несильный, но узнаваемый запах члена, почему-то казавшийся мне странно будоражащим. Все мое тело трепетало. Мой собственный пенис где-то в штанах болезненно сжимался и вибрировал от желания. Казалось, стоит лишь шевельнуть бедрами, и мои трусы тут же зальет спермой… Я осторожно прикоснулся носом к белому выпирающему бугру. Ничего не случилось. Кроме того, что я почувствовал неумолимую твердость и жар самого настоящего мужского члена. Я, едва касаясь, обхватил его губами, ощутив языком шероховатость ткани трусов, а под ней – твердый, горячий, живой цилиндр. Я продолжал сжимать губами головку. Наверное, провел в таком положении добрых полминуты. Ощущение было просто невероятным, и по моему телу раз за разом бежали частые и сильные всплески сексуального желания. Я горел. Всякое ощущение реальности давно исчезло. Я был в мире возбуждения и только возбуждения. Потом я понял, что мне мало просто чувствовать этот упругий цилиндр. Где-то в трусах должен быть разрез. Сбоку. Такой покрой у мужских брифов! Я осторожно нащупал разрез, и кончик языка проник в отверстие… Я едва не задохнулся, прикоснувшись к гладкой горячей плоти. Прямо к коже. Теперь уже без шершавой прокладки ткани. Это было столь необычное, волнующее, будоражащее ощущение! Собственно, не само ощущение, ведь я лишь почувствовал кожу на чем-то горячем и твердом, сколько осознание, что это именно член! Я сдвинул рот чуть выше и… Черт, я поцеловал самый кончик пениса! Я коснулся его еще раз, чуть крепче, и потянул к себе, наружу. Неожиданно для меня кожица съехала, и обнажилась головка. Я, шалея от того, что делаю, погрузил ее в рот. Толстый твердый стержень, кажущийся ужасно массивным и нереально длинным, пошел внутрь, раздвигая челюсти, скользя по языку, растягивая губы буквой «О». Никакого особого вкуса он не имел, хотя я и приготовился к тому, что будет противно. Я еще не успел понять, что сделал, как вдруг бедра подо мной напряглись, приподнимаясь, фаллос во рту запрыгал, по нему побежали волны, и в язык ударила струя горячей жидкости. Я невольно сглотнул, а из члена уже вырвалась следующая струя. И тут же следующая! Это была сперма! Я не мог ошибиться — этот слизистый привкус я знал по собственному семени! В рот лились потоки горячего сока. Его было много, как-то невероятно много! Или так мне, во всяком случае, казалось… И только сейчас я вдруг с полной ясностью осознал, что взял у другого парня в рот и что тот парень кончил! Грубо говоря, я отсосал! И к тому же еще и проглотил! Я отшатнулся. Необычный вкус горел на языке. Губы жгло от ощущения твердого стержня. И я… Я снова наклонился и взял член в рот. Наверное, чтобы сперма не запачкала Лехе трусы. Не знаю зачем. В тот момент я не размышлял. Просто снова взял в рот стреляющий семенем член… Когда сперма перестала выделяться и пенис начал опадать, я выпустил головку из губ и отвалился, тяжело дыша и дрожа от пережитого. За окном мелькали темные тени, автобус надрывно ревел, нас немилосердно бросало туда-сюда, а я, закрыв глаза, трясся от пережитого… Спустя десяток секунд пришло чувство вины. Чего это меня потянуло на мужские члены! Совсем сдурел! Потом я вспомнил, что Лехина одежда осталась в полном беспорядке. Парень ведь так и лежит с расстегнутыми штанами и торчащим из трусов членом! Я повернул голову, пригибаясь к развилке ног. Возможно, я, совершенно ошалев от всего, что произошло, снова собирался наводить порядок одним только ртом. Не знаю, я совсем к тому моменту перестал соображать. Когда нос уткнулся в ширинку, меня прострелило от ужаса. Сердце екнуло и рванулось из груди. Я замер, не в силах шевельнуться. Молния на Лешиной ширинке была застегнута, ремень затянут, джинсы приведены в полный порядок. Даже щель под курткой, через которую раньше проглядывал живот, исчезла…