О неумелом авике замолвите слово

      Тихий океан, недалеко от острова Итуруп.              — Шла восьмая неделя с момента моего призыва. Час назад мы прошли пролив Фриза и теперь идём к острову Кунашир. Удачных взлётов палубной авиации — ноль целых, ноль десятых, — проговаривая вслух, печатал парень запись в своём электронном дневнике.              Закончив с этим, парень, являвшийся воплощением атомного авианосца «Ульяновск», именуемый для краткости Уля или Ян, убрал планшет в карман мундира и огляделся по сторонам. Впереди него рассекала воду среднего роста девушка с пышными рыжими волосами до плеч, одетая в мундир оливкового цвета, к поясу которой крепились две металлические руки, державшие трёхорудийные башни. Третья башня главного калибра, положенная крейсерам её класса, была прикреплена к винтовочному прикладу и удерживалась в руках девушки. Это была канмусу лёгкого крейсера проекта 26-бис «Калинин».              По бокам двумя колоннами двигалась четвёрка светловолосых девушек в чёрных мундирах, также обладавших металлическими конструкциями с одноствольными орудийными башнями, прикреплённых к поясу. То были канмусу эсминцев Гневный, Бодрый, Решительный и Разящий, и выглядели они словно делегация на конкурс близнецов, отличаясь друг от друга лишь причёсками, да цветом глаз.              — Эх, жизнь моя жестянка. Авианосец, да ещё и атомный, гроза надводных кораблей и береговых объектов, своими современными самолётами способный пережевать любой флот противника, оставаясь необнаруженным. Это на бумаге. На деле же — передвижная батарея ПВО и почётный член общества «Бумага и Стапель», — грустно подумал про себя Ульяновск, поправляя висевшую на плече винтовку. — Ну, в общество меня бы так и так записали, но вот ситуация с авиацией обидна до слёз.              А грустить парню было из-за чего. Как только он очнулся в незнакомой комнате в окружении людей, его первая мысль была о том, что люди внезапно стали гораздо больше, чем были ранее, если сравнивать с теми, какими он их помнил перед своей отправкой на слом. И, что Ульяновск удивило ещё больше, они были рады его видеть. После на него вылили буквально целый ушат информации о его текущем состоянии, почему он теперь человек, а не корабль, и какая перед ним стоит задача.              Однако позже радость людей сменилась непониманием, а затем и разочарованием. Сперва оказалось, что ему нужно учиться ходить, в буквальном смысле. Это было объяснимо тем фактом, что он, как корабль, никогда не был спущен на воду, но это неудобство быстро решили, и через три дня парень уже рассекал водную гладь с энтузиазмом опытного конькобежца на льду. Главная заслуга в этом принадлежала канмусу линкора «Советский Союз», или Совушка, который в истории так и остался на бумаге, и была вынуждена пройти через подобные проблемы. Но, как показало время, умение ходить по воде было самой маленькой проблемой, с которой столкнулся Ульяновск в своей второй жизни.              На его борту имелось пятьдесят два палубных истребителя Су-33 и боекомплект артефактов, которыми Ульяновск мог запускать свою авиагруппу, позволял сделать пять полных вылетов. Но механизма пополнения боекомплекта он не знал. Похожая ситуация была и с противокорабельными ракетами. Запускаемые при помощи снайперской винтовки, похожей на СВД, которая служила воплощением его взлётно-посадочной палубы, ракеты были грозным оружием, но при условии невозможности пополнения боезапаса они становились золотыми.              Ульяновск знал, что пополнение боезапаса эскадрилий возможно, свидетельством чего были действия канмусу-авианосцев других стран. Это побудило его начать эксперименты с «Гранитами», которые методом проб и ошибок навели его на нужный путь, но позже он столкнулся с непреодолимой стеной. Там, где исторически присутствовал пилот, воплощение по принципу, которым Ян создавал свои «Граниты», не работало. В течение этих шести месяцев, за которые он научился делать адекватную копию «Гранита» и добился призыва хотя бы неспособного летать самолёта, авианосец негласно нёс службу береговой батареи противовоздушной обороны.              И вот его отправляют в первый боевой поход в сопровождении второй патрульной флотилии, ведомой лёгким крейсером Калинин. Впервые услышав об этом, авианосец обрадовался, всё-таки боевой поход, пусть и патрулирование, это гораздо лучше, чем сидеть взаперти в бухте. Но потом его радость померкла, когда до него довели новость о его переводе на базу японских канмусу на острове Осима, где ему предстояло решить проблему с призывом палубной авиации.              — Похоже, мой перевод либо причина, либо следствие появления на нашей базе на Сахалине японского линкора Тоса и линейного крейсера Амаги. Ведь опыт обучения недостроев и бумажных кораблей есть только у нас. Воистину, как сказала Сталинград, общество «Бумага и Стапель» стало международным. Вот только чего Монтана у нас забыла и Кентуки с Иллинойсом? — промелькнуло в голове Ульяновска. — Калинин, юго-запад, пятьдесят километров, шесть меток.              — Это, наверное, встречающие, — проговорила лёгкий крейсер.              — Мы не пойдём в Осиму? — спросил Ульяновск.              — Нет. Было принято решение, что мы примем в сопровождение канмусу линкора «Этиго» и вернёмся на Сахалин. В свою очередь эскорт «Этиго» проведёт тебя на Осиму, — ответила Калинин.              — Этиго — это кто? — пролистав в памяти все названия линкоров Японии и не найдя такого, спросил Ульяновск.              — Четвёртый линкор класса «Ямато». Твоя сестра по несчастью, — пояснила рыжая. — Начали строить, решили что не нужен — разобрали.              — Это у японцев будет четыре дамочки с 460-миллиметровыми аргументами? — присвистнул Ульяновск.              — Три, Ямато номер три переделали в авианосец. Зовут Синано. Как у тебя с японским? — оглянулась Калинин.              — Не знаю, я из акватории базы первый раз вышел, — пожал плечами Ульяновск. — Краткий курс прошёл, так что думаю, не потеряюсь. В крайнем случае буду кое-какить на английском.              — Значит будешь доучиваться на месте, — вздохнула Калинин. — Чего ж командованию не терпится тебя в море вытолкать? Подождали бы годик, как с Совой или Златой. За два месяца даже такие трудоголики, как класс «Сталинград», не способны выучить японский язык на разговорном уровне.              — На Осиме же Гангут обитает? — вспомнил Ульяновск.              — Хм… верно. Думаю, её предупредили о твоём прибытии. В крайнем случае, найдёшь Хибики, она понимает по-русски. Выглядит как маленькая Гангут в белой матроске и синей юбке.              — Запомню, — кивнул Ульяновск, вглядываясь вдаль.              Посмотреть было на что. Встречным курсом строем в три колонны двигались одиннадцать канмусу. Центральная колонна состояла из двух высоких девушек в зелёных куртках и длинных чёрных юбках, следом за которыми двигалась ещё одна, очень высокая в белой блузке, синей юбке и чётко видимым металлическим горжетом с золотой хризантемой. И исходя из массивности её обвеса и отметке на радаре, это была как раз «Ямато» номер четыре, Этиго. Две колонны по бокам состояли из четырёх девушек среднего роста, с одинаковым снаряжением, что свидетельствовало об их принадлежности к одному классу кораблей.              — Скорее всего по бокам идут эсминцы, — посмотрев на болтающих о чём-то Гневный и Разящий, сделал вывод Ульяновск. — Калинин, впереди восемь эсминцев, линкор и, похоже, пара крейсеров. Что-то эскорт несопоставим.              — Просто они идут из Осимы, а у нас есть две лихие бабищи с ну очень длинными руками и скоростью эсминца, — отозвалась канмусу лёгкого крейсера.              — Хм… А, Петра и Анна? — понял намёк крейсера Ульяновск.              — Я тебе этого не говорила, — предупреждающе сказала Калинин.              — Хм-м… А ведь если подумать, наверное меня поэтому и отправили в Осиму, а не в Сан-Диего. До Японии нашей кавалерии быстрее домчаться, чем на другой берег Тихого Океана, — проговорил себе под нос авианосец.                     Остров Осима, кабинет командующего Японским подразделением Дев Флота.              — Итак, Гангут, что ты можешь мне сказать об этом экземпляре вашего «Рашен Реверсал»? — спросила сидевшая за массивным деревянным столом викторианской эпохи женщина в белоснежном адмиральском кителе, поглаживая огромного толстого кота, больше похожего на арбуз с ножками. Голову кота венчала намертво привязанная адмиральская фуражка, которая при всём при том не приминала ни ворсинки меха животного.              — Ульяновск, товарищ адмирал? — посмотрев на фотографию на папке с личным делом, на которую указывала адмирал, сидевшая в кресле напротив, девушка с длинными серебряными волосами вытряхнула пепел из трубки в пепельницу и стала набивать её новой порцией табака. — Авианосец с неограниченной автономностью и очень мощным вооружением. Так на бумаге, и так в реальности, если забыть про отсутствие у него умения повторно призывать фей.              Кот мурлыкнул, переворачиваясь на спину и подставляя своё округлое брюхо для поглаживания женщине.              — Это-то понятно. Что ты можешь сказать о нём, как о человеке.              — Только первые впечатления, я заменила Севастополь на вашей базе на третий день после его призыва. Вполне обычное, для недостроя, поведение, — пожала плечами Гангут, раскуривая трубку.              Кот перевернулся на брюхо и засопел.              — Хм, — протянула женщина, раскрыв папку и вчитываясь в документы, не забывая гладить кота. — Восемьдесят тысяч тонн водоизмещение, 324 метра длина, 75 — ширина. Больше Ямато, но вот его воплощение можно спутать с эсминцем или лёгким крейсером, не более. Скорость 30 узлов — этим никого не удивишь. Ну Эр-джей (прим.: RJ — сокращение имени авианосца Рёдзё) будет рада, в её полку досточек прибыло. Вот только не досточек а… брусок? Бревно? Я даже не знаю, как назвать ваш авианосец, Гангут.              — Мы называем его Яном, иногда Улькой.              — Я его уникальные особенности имею в виду. Например, его торпеду, которая у него точно есть, — поправилась адмирал. — Жаль, не приложили фоточки, — вздохнула она, быстро полистав документы. — Ну да ладно. Теперь надо решить два вопроса: куда его деть и кто его будет учить. Решения-решения… Как всё сложно.              — У меня в комнате есть свободное место, — предложила Гангут.              — Так, Кага и Акаги занимаются Синано, значит, к ним нельзя… Рюдзё и Хиё занимаются Амаги и Унрю… Дзуйкаку и Дзуньё вдвоём обучают Катсураги, при этом в учениках у Дзуньё ещё и Граф Цеппелин. Остаются только Сёкаку, Хирю и Тайхо… А нет, стоп! Хирю числится наставником у Хакурю, так что выбор только между Сёкаку и Тайхо, — проговорила адмирал, смотря в потолок.              Кот фыркнул, и адмиральша хлопнула себя по лбу.              — Точно, у него же винтовка, тогда ему лучше к Тайхо. Они как раз похожи — шота и лоли, — улыбнулась адмирал. — Значит — решено. Учить его будет Тайхо, заодно пусть Сёкаку помогает, а то она единственная бездельничать будет, непорядок. Теперь главное — где он будет жить.              — У меня есть место, — напомнила Гангут.              — Так-с, куда бы заселить парня, шоту… Может, к другим авианосцам? Они все как раз попарно почти живут. Акаги с Кагой, Хирю с Сорю, Сёкаку и Дзуйкаку, Хакурю живёт вместе с сёстрами Унрю, и только Тайхо одна-одинёшенька. Как раз, для укрепления связи между учителем и учеником, не отрываясь от процесса обучения.              Тут кот мило зевнул, а адмирал будто бы что-то вспомнила.              — А ведь он у вас числится как авианесущий крейсер, значит, его нужно селить к крейсерам. Их общежитие самое весёлое среди больших судов, постоянно ночные посиделки, иногда довольно шумные.              Кот фыркнул.              — Вот куда его нельзя, это к эсминцам, хоть он и прекрасно бы сошёл за одного из них. Так-так… Крейсера или авианосцы…              — У меня есть место, — снова напомнила Гангут. — К тому же, он ещё плохо знает язык.              — Бу, какая-ты скучная, Октябрьская Революция, — обиделась адмирал. — Если он будет жить у тебя, база так и останется скучным местом с локальными местами развлечений. Ну да ладно, пожалеем ваш авианосец. С другой стороны, незнание языка может привести к увлекательным приключениям, — хитро улыбнулась она.                     Жилой корпус канмусу кораблей класса «линкор», комната Гангут.              — Мда, неплохо тут живут линкоры… По-буржуазному, я б сказал, — проговорил Ульяновск, осматриваясь по сторонам.              После встречи с японским конвоем и своеобразным обменом «вип-персонами», Ульяновск шёл ещё двое суток в сопровождении двух авианесущих крейсеров класса «Тоне» и восьми эсминцев Акидзуки до острова Осима. Там его уже ждала канмусу линкора «Гангут», которая и отвела измотанного своим первым многодневным походом авианосца к командующему его нового места дислокации. Адмиралом оказалась зрелая женщина с котом в руках, прочитавшая ему почти те же правила, что и командующий базой на Сахалине. А после этого вручила ему подобие туристического буклета с пометкой «Только для внутреннего пользования», где было расписано всё, что необходимо для нормального функционирования Дев Флота. Потом, правда, адмирал наклонилась и показала на карту базы в буклете, где помимо стандартных отметок были сделанные явно недавно и женской рукой. Текст Ульяновск не разобрал сразу, но хитрая ухмылка командующей и её ехидное подмигивание навело его на недобрые мысли, но он быстро их отогнал.              Затем его в оборот взяла Гангут, устроившая краткую обзорную экскурсию по базе, показав где находятся доки, столовая, склады и общежития. Также она посоветовала ему забыть о буклете и обращаться к ней или к Хибики, если у него возникнут вопросы. На резонный вопрос «почему?» советский линкор ответила, что если ему дороги нервы и здоровье, то лучше не слушать советы командующей, ибо что японке хорошо, то русской смерть. Парень согласился, но тайно решил буклетик изучить.              — Не отбирай хлеб у Севастополь, — повесив свою белую шинель на вешалку у входа, отозвалась Гангут. — Но комнаты со свободной планировкой только у линкоров и авианосцев. Правда, последние предпочитают жить в комнатах, оформленных в классическом японском стиле. Ну и Фусо, и Ямаширо тоже.              — Это про которых Петропавловск и Полтава столько много рассказывали? Мол, ваши названные сёстры и всё такое? — уточнил Ульяновск.              — Да, они, — хлопнула себя по лицу Гангут. — Про них-то я и забыла. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. В общем, — обвела она рукой комнату, — разберёшься, не маленький. Планировка везде практически одинаковая — спальня, зал и душевая с уборной. Кухни нет, так как с аппетитом, нам присущим, проще накормить всех в столовой. Ну это ты и так уже знал, хоть к тебе это относится в куда меньшей степени.              — Слушай, Гангут, — вновь пробежавшись взглядом по интерьеру, начал Ульяновск. — Может быть я чего не понимаю, но ведь у японцев есть линкоры гораздо современнее тех, что у нас, так с какого перепугу тут на ротационной основе дежурит кто-то из твоих сестёр?              — Дело в том, что для обеспечения безопасности по всему фронту у Японии не хватает линейных сил. А в Атлантике, например, есть их излишки. Поэтому тут помимо меня ещё и немецкая, английская и американская делегации. Есть ещё итальянская и французская, но они дежурят поочерёдно. Недавно сменилась Литторио и Рома на Решелье и Дюнкерк, плюс сопровождение, а также Бисмарк подменила свою сестру Тирпиц. Единственная, кто здесь сидит всё время из зарубежников — Граф Цеппелин, немецкий авианосец, — ответила Гангут. — Так, твои вещи прибыли ещё вчера, так что распаковывайся. Завтра тебя представят твоему учителю, так что постарайся побыстрее выучиться и вернуться на Сахалин. И запомни — от меня далеко не отходи. Если я ушла в патруль — нигде не задерживайся, старайся всё время проводить у меня в комнате.              — Да в чём дело, Гангут? — не понял Ульяновск.              — Просто делай как я сказала. Тут тебе не Сахалин — другой менталитет, другие нравы, другая культура, — сжав плечи авианосца, с нажимом проговорила линкор.              — Хорошо, хорошо, я понял, — поднял руки Ульяновск. — В чём проблема-то, скажи наконец.              — В твоей кондиции.              — Так на Сахалине же всё было нормально, — отцепив от себя линкор, сказал парень.              — Поверь, лучше не давать повода, чтобы всё стало не нормально, — вздохнула Гангут, отвернувшись в сторону, чтобы недавно призванное воплощение атомного авианосца не увидело её покрасневших щёк. — Не хватало ещё, чтобы он понял, почему Мара любит дежурить в Японии.              — А куда делись мои трусы!? — подумал Ульяновск, разбирая свои вещи и недосчитавшись пары предметов одежды.              Несчастному было невдомёк, что именно в этот момент в общежитии субмарин велось бурное обсуждение вкусовых предпочтений новенькой канмусу.