See the Stars

«Она его любила, а он ушел к другому?» Все, начиная от названия статейки и заканчивая ядовитым языком журналиста, гласило, что в руках Антона сейчас находилась жалкая бульварная газетенка, в народе именуемая желтой прессой. Черно-белая фотография, мелкий текст, написанный капсом заголовок… Шастун нервно сглотнул и воровато оглянулся по сторонам, однако до него никому не было никакого дела. Даже Бадди сейчас повернулся к нему задницей и что-то лениво ковырял в углу. «Выдающийся российский спортсмен был замечен с представителем сборной Швеции Тобиасом Нюквистом во время этапа кубка мира по конкуру в Лионе. Двое мужчин были пойманы в объектив папарацци за обедом в одном из местных кафе. Как утверждают „надежные источники“, Арсений и Тобиас провели в кафе около часа, мило разговаривая, смеясь и иногда держась за руки. Ай-яй-яй, Арсений, нехорошо так делать! А что будет, если узнает жена?» — примерно такую информацию стремилась донести статья до безразборчивых читателей, опуская различные колкости и фигуры речи автора. Антон перевел свой взгляд на фото. Попов со своим собеседником сидели рядом на одном диванчике; рука Арсения покоилась на плече другого мужчины, Тобиаса. Оба безмятежно смеялись. Снимок был качественный, лица мужчин были четко видны, разве что прыщиков не видать. Шастун торопливо сунул обличающую статейку в карман брюк и поспешил на выход. Дома парень еще раз украдкой перечитал стыренную вырезку, словно опасаясь, что пресловутый Попов каким-то необъяснимым образом прокрался в дом к Шастуну и понаставил везде камер наблюдения. Пазл, рассыпанный на мелкие кусочки, понемногу начал складываться в голове Антона. — Это что же получается, — выдал он неожиданно для себя вслух, — Попов у нас пидорок? — так и покатился со смеху. Честно признаться, Антон как-то не мог представить, что любимец всех женщин (Стаса Михайлова в счет не берем) вдруг внезапно оказался голубых кровей. Да парень же собственными глазами видел, как его выебистый тренер цвел и пах, окруженный роем девиц, буквально заглядывающих в его идеальный рот. До кучи вот было сказано про какую-то жену. Надежные источники надежно хранили тайну первой леди Арсения Попова, не указав в статье ни ее имени, ни происхождения. Тут было два выхода: либо Поповская жена спрятана, как смерть Кощея, в яйце, яйцо в утке и так далее по списку, либо же никакой жены нет и в помине. А тут вот тебе, геюга! Хотя, может, есть некая беспринципная мадам, которая не прочь сыграть роль жинки, пока ее неблаговерный благоверный занимается мужеложством со всякими скандинавами. Интересно, подумал Шастун, как его, при русском-то менталитете, еще не разорвали на части и не посадили на кол, обмотанного в свой развеселый радужный флаг. А Попов-то еще бережно хранит этот кусочек газетки, который преспокойно сдал его с потрохами. Жаль, Антон не посмотрел хотя бы мельком, что было на остальных вырезках, которые по обоюдной вине разлетелись практически по всей конюшне. Представлять Попова голубым, на удивление Антона, не было мерзким или тошнотворным. Ему почему-то стало любопытно и очень смешно. Мозг очень кстати подсунул парню сюжет «Горбатой горы»: два ковбоя встречались урывками в горах… Да уж, вот так сектор «Сюрприз» на барабане. А может быть, поразила вдруг его страшная догадка, Попов потому и вечно цеплялся к Антону, потому что… запал на него? Ебушки-воробушки. Антон загоготал не хуже своего коня. Где-то снизу заорал маленький ребенок, чья мать тут же яростно заколотила по батарее. Наверное, шлет ему трехэтажные оскорбления азбукой Морзе. Парень так охренел от внезапной мысли, что аж начал икать от смеха. Это был самый пиздецовый пиздец из всех пиздецов, которые когда-либо случались в жизни Шастуна за двадцать два года. Стопроцентной уверенности у него, разумеется, не было, да и аргументы вроде «со всеми няшка, а со мной говняшка» особо не катили, однако сама мысль о таком раскладе принесла Антону нечто вроде удовлетворения. Парень пристально разглядывал себя в зеркало и размышлял, что такого Попов смог в нем разглядеть. Напустил на себя «загадошный» вид, пригладил руками торчащие уши, затем повернулся вполоборота и томным (по его мнению) голосом произнес: — Арсений Сергеевич… я вас хочу, — и заржал в голос, едва успев прикрыть руками рот. Не его вина, конечно: стены в доме были тоньше конского волоса; слышно, как у соседей тараканы бегали. Отдышавшись, он снова посмотрел в зеркало на свое красное от смеха лицо. Подумать только, в такую ушастую дылду и втрескалась звезда конного спорта, сам Арсений Попов! Кому расскажешь, не поверят. Лишь один кусочек мозаики никак не хотел найтись: ну почему все-таки Попов так разительно поменялся в тот день? И не обзывается больше, словно язык прикусил, вечно хмурый какой-то, как будто ему наступили на его павлиний хвост. Может, он не привык, что его пассии вдруг начинают ему перечить? Антон хихикнул. Он — и пассия Арсения Попова. Какой там номер ближайшей дурки? *** Возможно, не стоило так много ржать на ночь. Парень уже около двух часов валялся в кровати, но сон будто бы обиделся и никак не шел. Антон встал. Походил по комнате. Сходил на кухню попить. В темноте ударился мизинцем об косяк. Смачно ругнулся. Снова лег. Соседи опять заколотили по батареям. Опять этот ебаный Попов во всем виноват! Прошло около двух недель, а жизнь Шастуна как пошла по пизде, так и не вернулась в обычное русло. «Ну ничего, — подумал парень с ехидной ухмылочкой, — значит, Арс-пидорас? Ладно, теперь я сыграю с тобой в одну игру, посмотрим, как ты у меня запоешь». Заодно и проверим, какой звук издают павлины, даже если они голубые.