Сборник по BTS

– А теперь… Проснись. Щелк. Сокджин распахнул глаза и глубоко вздохнул, ощущая себя так, словно вынырнул из густой, тяжелой толщи воды. Сжав деревянный подлокотники кожаного кресла, он нервно обвел уютный кабинет тревожным взглядом, пока не наткнулся на тебя, стоящую у задернутого плотными белыми шторами окна. – Все в порядке, мистер Ким? – ты обеспокоенно повернулась, и сократила между вами расстояние в несколько широких шагов, сжимая горячие ладони мужчины и ощупывая его влажный лоб. – Да, все в порядке, док. Я просто… Испугался, – признался Джин, немного подбираясь на своем месте и взъерошивая коротко остриженный загривок. – Что Вас напугало, мистер Ким? – Сокджин понял, что ты преступила к опросу и анализу очередного его видения, которое пришло к нему, пока он находился в состоянии гипноза, в который ты его ввела. Ты села в кресло напротив и приготовила папку для записей, сжав тонкими пальчиками дорогую перьевую ручку. – Вы можете описать это? – Я… Нет, – Джин потер ладони друг о друга, разглядывая уютный ковер с густым ворсом и твои худые лодыжки, обтянутые черными капроновыми чулками. – Это сложно… – Хорошо. Я не буду наседать на Вас. К тому же, у нас с Вами будет очень много времени, чтобы разобраться, – ты улыбнулась, и эта улыбка заставило сердце Джина пропустить один удар. – Вы, наверное, устали? Тогда закончим на сегодня. – Спасибо, док, – Сокджин тяжело поднялся со своего места, отказываясь от твоей помощи небрежным жестом руки. – И… Вы можете называть меня просто Джин. Давайте отбросим формальности. Я думаю, так нам будет проще общаться, ведь мы с Вами будем часто видеться, верно? – Верно, – ты смущенно улыбнулась, заправим прядь непослушных волос за ушко. – Хорошо, Джин, я жду Вас… Тебя завтра. *** Джин следил за тем, как внимательно ты рассматриваешь поларойдные снимки, и невольно залюбовался твоим правильным четким профилем. – Эти люди дороги тебе? Ты любишь их? – Они мои друзья, – Ким облизал пересохшие губы и провел кончиками пальцев по блестящему в тусклом свете настольной лампы глянцу совместного снимка. – Да, я очень дорожу ими. – Не против, если мы поговорим об этом? – Сокджин помотал головой и сложил руки в замок, сплетя длинные пальцы. – Что ты ценишь в друзьях больше всего? Какие качества? Преданность или честность? – Преданность, – с небольшой заминкой ответил мужчина, наблюдая за тем, как играет свет на гранях тяжелого стакана, стоящего на самом краю твоего стола. – То есть ты будешь предан другу, даже если он будет лгать тебе? Даже если сделает что-то, что навредит тебе? – Джин решил не отвечать, впившись в твои блестящие черным золотом глаза нечитаемым взглядом, на что ты вздохнула и слабо улыбнулась. – Хорошо. Оставим преданность. Тогда преданность или доброта? – Доброта, – Сокджин почти не слышал себя, но в его ушах отчетливо раздавалось тиканье секундой стрелки винтажных часов. Щелк. Щелк. Щелк. – В таком случае… Как ты считаешь, ты добрый человек? Хороший друг? – Думаю, да. – На тебя можно положиться, так? Ты самый старший среди друзей. Таким образом, опытнее, мудрее, сноровистее. Они доверяют тебе, уважают. В ответ ты заботишься о них. Оберегаешь. – Я стараюсь. – От всего ли ты можешь их сберечь, Сокджин? – Я попробую. – А сможешь ли ты сберечь их… От себя? – Сотовый телефон на твоем столе громко зазвенел и назойливо завибрировал. – Что ж, наше время вышло. Подумай над этим до нашего следующего сеанса, хорошо? Джин кивнул и с неохотой поднялся, сжимая твою ладошку в своей на прощание, позволив задержаться в таком положении на несколько секунд дольше положенного, чем заслужил твой вопросительный взгляд и неловкую улыбку. *** Твой голос звучал очень тихо, почти шепотом, сливаясь с убаюкивающей тишиной незнакомых светлых коридоров. Джин плутал от одной двери до другой, ощущая, как тело наливается странной усталостью и почти непреодолимым бессилием. Отсюда не было выхода. Каждая дверь – только вход в персональный маленький Ад и череда заученных наизусть кадров с до боли знакомыми лицами. И Джин ничего не мог сделать. – Пожалуйста. Выпусти меня отсюда. – Все в порядке, Джин. Успокойся. – Нет, я не могу… Не могу. Они мертвы? Они все мертвы? – Нет, Джин. – Я видел! Видел это! Хватит, я больше не могу так. Выведи, выведи меня отсюда! – Откуда, Джин? – Я не знаю, куда идти. – Нет, знаешь. Здесь лишь одна дверь. Ким моргнул и утонул в прохладе белых простыней и белом свете хрустальной потолочной люстры. Сокджин спустил босые ступни на пол и, преодолевая внезапное головокружение, поднялся на трясущихся ногах. – Как ты себя чувствуешь, Джин? – Мне плохо. – Что ты видишь? – Это комната… Я не знаю, чья она. – Твоя, Джин. Она твоя. И там лишь одна дверь. Ты видишь ее? – Да. – Ты можешь ее открыть? – Нет. – Тебе что-то мешает? – Я… Кажется, я не могу… Я боюсь. Мне страшно. – Чего ты боишься, Ким Сокджин? Запертая дверь это не только тупик, но и единственный выход. Выход из замкнутого круга, из череды кошмаров и бессонных ночей, из толщи чужих эмоций и чувств, которые разрушают тебя. Ты хочешь, чтобы твои друзья страдали? Вечно? По кругу? Пока ты скребешься в дверь, которую только ты можешь открыть? Ты ведь добрый друг, верно? Ты ведь любишь их? – Да… Но я… – Нет страхов, Джин. Нет сомнений. Нет никаких сдерживающих тебя сил, заставляющих плутать по адским лабиринтам. Смотри внимательнее. Глубже. Дальше. Тебя сдерживает не смерть твоих друзей, не чужие загадки, не потусторонние силы. Ты видишь, Джин? Скажи мне, что ты видишь. Ким задыхался, цепляясь за обрывки ускользающего сознания, за твой тихий размеренный голос, в который вслушивался до боли в ушах. И смотрел в темную, чистую, как зеркало, водяную гладь. – Себя. – А теперь… Проснись. Щелк. *** – Ты боишься одиночества, Джин? Ким устало приоткрыл глаза, борясь с тяжелыми, налитыми свинцом веками, и улыбнулся, столкнувшись с твоей улыбкой. Он протянул руку к твоему лицу и провел кончиками пальцев по щеке, коснулся приоткрытых, припухших от его поцелуев губ, и чуть приподнялся на мягком ковре, аккуратно укрывая твои обнаженные бедра и спину тонким клетчатым покрывалом, всегда лежащим на диване. – У нас сеанс? – ухмыльнулся Ким, целуя тебя в обнаженное плечо. И рассмеялся, позволив тебе опрокинуть себя на спину и оседлать бедра. Из-под полуопущенных ресниц и туман нарастающего возбуждения Сокджин наблюдал, как ты целуешь его острые ключицы, и ласкал твою упругую грудь, словно созданную для его умелых рук. Он сходил с ума из-за того, как протяжно ты стонала от каждого его касания, из-за того, как невероятно пошло и соблазнительно смотрелись твои розовые мягкие губы вокруг его полувставшего члена. – Ах, Джин, я хочу тебя, – прошептала ты уже в который раз за этот вечер, и потянулась к его влажным губам, накрывая его ладони своими и перемещая на свои медовые бедра, начиная аккуратно двигаться. – Я люблю тебя, – выдохнул в изгиб твоей мокрой от пота шеи Сокджин, скользя кончиками пальцев по твоим лопаткам. – Люблю тебя. Щелк. *** – Скажи, все идет так, как тебе бы хотелось? – Ким перестал мешать несуществующий сахар в кружке с остывшим чаем и поднял на тебя удивленной взгляд. – Ты рядом, док. Это всего, чего бы мне сейчас хотелось, – ты улыбнулась на эти слова и села к мужчине на колени, крепко обнимая его за шею, поглаживая холодными пальцами его загривок. – Так ты боишься одиночества, Джин? – Что? – Ким недоуменно нахмурился. – Чонгук, Чимин, Тэхен, Юнги, Намджун, Хосок... Тебе нравится играть с ними? – Я не понимаю… – Тс-с, – ты ласково накрыла сухие губы Кима пальчиком, призывая к молчанию. – Ты и дальше собираешься таким образом развлекаться, м? – Ты… Ты пугаешь меня. – Скажи, ты веришь в то, что они есть? Нет, что они хоть когда-то были? Твои друзья, – по спине Сокджина пробежал скользкий, пробирающий до мозга костей холодок, и твой шепот стиснул его горло ледяными пальцами, хотя твое дыхание у самого его ушка даже обжигало. – Ты сможешь отличить реальность от вымысла, Джин? М-м, сомневаюсь. – Да. Смогу. – Правда? Тогда ответь мне. Я сейчас здесь? Ты веришь, что я есть? Я настоящая? Ким облизал пересохшие губы и крепко зажмурился, сжимая в ладонях мягкую ткань твоей белой блузки. – Да. – А теперь… Проснись. Щелк.