Сборник по B.A.P

Знаете то самое чувство, когда с ним хоть на край света, спишь в обнимку, не размыкаешь рук и любовь до гробовой доски? Вот и я не знаю. Поэтому я пью текилу, одну за одной, в пабе и тону в ярких огнях Нью-Йорка, придумав себе еще одну сказку, где я уезжаю на край гребанного мира от нашей квартиры, проблем, обоюдного обмана, душевных терзаний, самой себя и, конечно, вездесущего Чон Дэхена, от звонков которого разрывается мирно покоящийся на прикроватной тумбочке сотовый телефон. – Дай ему шанс, – Химчан ерошит пальцами мокрые после душа волосы и садится на край широкой кровати, а потом изображает большую заинтересованность в стоящем на зарядке смартфоне, в котором проверяет наличие пропущенных звонков и новых сообщений. – Вместо того чтобы болтать, лучше бы трахнул меня. – Чтобы ты вновь орала мне в ухо имя своего пока-еще-мужа? Брось. – Не строй из себя святого, Ким Химчан. Или это включено в терапию семейной психологии: трахать жену своего клиента? – Почему бы и нет? Сам составлял программу, тебе нравится? – Знаешь, относительно. – Я тоже не в восторге. Потому что не хочу быть затычкой в прорехах твоей с господином Чон Дэхеном семейной жизни. Прыгая на моем члене, проблем не решишь. – Не понимаю, с чего ты заговорил об этом только сейчас?! – Наверное, потому что влюбился в тебя, хотя понимаю, что был лишь инструментом, которым ты хотела кольнуть Дэхена побольней. Какая ирония. – Мне тебе заплатить? – Прости, не засек время, чтобы потом тебя по нему рассчитать, - Химчан усмехается. Его тонкие губы искривляются в горькой, печальной усмешке, а мне почти стыдно. – Он тебе звонил? – Нет. А, что, должен был? Я без него не пойму, что к чему? – Перед отъездом мы поссорились. В очередной раз. Он говорил о тебе. – Знаешь, нам оставалось лишь прийти к нему на работу и трахнуться прямо посредине звукозаписывающей студии для большей драмы. В остальном не так сложно было догадаться об этой наигранной интрижке, ты все для этого делала. Мне кажется, куда уж проще было сказать: «Прости», чем устраивать этот цирк на выезде, – Ким сжимает в руках телефон, но смотрит куда-то перед собой влажным блестящим взглядом, зажимает рот ладонью, наверное, чтобы не заплакать. Потому что я не та, кто стоит всей этой боли и этих слез. – Я сам виноват, знаю. Может, где-то в тайне я держу алтарь с куклой Вуду твоего мужа, молясь на то, чтобы на его налаченную голову свалился рояль. Но от этого ты счастливей не станешь. – Прости меня, Химчан. – Не извиняйся, – он роется в сумке из-под ноутбука, выуживая еще новую сигаретную пачку, снимает блестящую в тусклом свете бра упаковку и достает две сигареты, одну из которых протягивает мне. – Я бросила. – Я тоже, – усмехаясь, я зажимаю сигарету между губ и подаюсь чуть вперед, к зажатой в ладони Химчана дешевой зажигалке. Мы курим, пуская белесый дым в нежно-бежевый потолок, стряхивая пепел в хрустальную вазу для фруктов, и уютно молчим, вслушиваясь в осторожное дыхание друг друга, цепляясь пальцами за смятые белые одеяла, потому что в такой тишине очень страшно захлебнуться собственными мыслями. – Я купил тебе билет до Пусана на завтра. Ты должна успеть, даже несмотря на пересадку. – Что? Я не просила тебя! – Словами – нет. Это мое решение. – Вот именно. Я никуда не поеду. – Ты всегда сможешь вернуться ко мне. А с ним другой попытки не будет. – Ты будешь ждать меня? – Да. – Спасибо, Химчан, – я обнимаю его и целую в пропахшие табаком сухие губы, ощущая, как сжимают на спине ткань ночнушки широкие дрожащие ладони. Все в порядке, Химчан. Так я не увижу твоих слез. *** ///////// – Зачем ты пришел? – я ежусь от холода, потянувшего с улицы, и поднимаю уставший, нарочито пренебрежительный взгляд на его лицо. Дэхен, как и всегда, с иголочки одет, и до зуда в ладонях притягателен, светясь привычным очарованием. – От тебя пахнет сигаретами. Ты вроде бросила? – Я задала вопрос. – А зачем ты открыла? – Чон улыбается, а я не нахожу больше слов. Потому что ебанный Титаник моего спокойствия и душевного равновесия разъебывает об огромный айсберг под именем «Чон Дэхен». – Уходи, нам нельзя видеться, – я тут же толкаю дверь, чтобы закрыть, но мне мешает дорогой лакированный ботинок, втиснутый в проем. – Подожди. Несмотря на мои ругательства и протесты, Дэхен все же врывается в некогда наш с ним дом и по-хозяйски топчется в широком, тускло освещенном коридорчике, заваленном небрежно раскиданной по углам обувью. – Ты устраиваешь жуткий бардак. – Ты тоже. И не только в доме, – я вскрикиваю, когда он хватает меня за запястье и тянет на себя, прямо в чертову ловушку из цепких жарких объятий и порывистых страстных поцелуев обветренными на легком морозе чувственными губами. – Не трогай меня, гнусный ублюдок. Ты лживый подонок и все твои обещания ничего не стоят. Как ты мог так поступить со мной? – Я знаю, что был не прав, я совершил ошибку, – Дэхен твердо и уверенно смотрит мне в глаза, а я дрожу всем телом от разрывающей меня истерики и сдерживаемых рыданий. – Но не я один. – Убирайся. – Как мне лучше поговорить с этим твоим напыщенным претендентом в ебыри? Позвонить или назначить личную встречу, заглянуть на огонек? Или же нужно предварительно записаться на сеанс в очередной жалкой попытке склеить нашу разваливающуюся жизнь?! – Довольно! – Ты спишь с чертовым Ким Химчаном для того, чтобы насолить мне? Решила воткнуть ножь и провернуть пару раз, заведя интрижку с нашим семейным психологом? Вы решили отметить наш последний сеанс праздничным трахом?! Мне прямо сейчас сломать ему нос и сказать, что он ничего не значит в твоей жизни или преподнести своеобразный подарок на вашу юбилейную еблю? – Закрой свой рот! Иди на хрен! – Так ты этого хочешь или нет? Разве ты этого не заслужила? – Это ты получил свое. – Верно, – я оставляю попытки вырваться из этих родных крепких рук, обмякая в них от бессилия и подкативших к горлу рыданий, которые пытаюсь сдержать, уткнувшись Дэхену в плечо, крепко схватившись пальцами за мягкую кожу потертой куртки. – Ты ведь знаешь. Может настать день, когда все закончится. И я больше не приду. Мои слезы – как результат нашей с ним безрассудности и глупых ошибок. Дэхен улыбается печально и нежно, вытирая подушечками больших пальцев мои раскрасневшиеся влажные щеки. – Поскорее бы это случилось, не могу дождаться. ///////// *** – Ты чертов шопоголик, как можно было накупить столько всего, чемоданы просто неподъемные, – Химчан грузит в такси мой багаж, краснея от приложенных усилий, а я несдержанно смеюсь, наблюдая за чужими потугами. – Кто бы говорил! Ты мотовка похуже меня, – я хлопаю его по чуть взмокшей спине, а потом попадаю в крепкие жаркие объятья. – Не забудь. Парк Йондунсан, в 14:00, – шепчет Ким на ухо, оставляет смазанный поцелуй на щеке, а потом отдаляется, широко и ярко улыбаясь. – Удачи. Я оставляю последнее слово за ним, сажусь в машину и стараюсь не оглядываться. Даже не думая о том, что, как только машина скрывается за поворотом, Химчан торопится в наш совместный номер и неряшливо собирает чемоданы, потому что через полчаса у гостиницы его будет ждать такси до аэропорта, откуда самолет увезет его в гостеприимный и шумный Лос-Анджелес. Химчан все понимает, поэтому тоже придумывает сказку, где убегает от самого себя. Он знает, что не имеет смысла ждать. *** ///////// – А вдруг это снова повториться? Я не могу быть в нем уверена, – я воинственно скрещиваю руки на груди, ерзая на скользкой поверхности мягкого, но слишком тесного для нас, с Дэхеном, двоих дивана. Полагаю, это еще какой-то психологический прием, способствующий заживлению разбитых сердец, разработанный Ким Химчаном, нашим семейным психологом. Он сидит в широком кресле напротив, томно улыбаясь, мягко сощуривая выразительные черные, будто присыпанные пеплом, глаза. – Господин Чон, Вы сегодня на удивление спокойны, – подметив ярко бросающееся в глаза холодное настроение моего мужа, Химчан задумчиво постукивает тяжелой фирменной ручкой по обтянутому кожей подлокотнику, испытующее блистая стеклами модных очков. – Я знаю, что поступил неправильно. Я извинялся столько раз, насколько хватало терпения и сил. Но, - Дэхен резко разворачивается ко мне, и мы сцепляемся взглядами, – я тоже не могу верить тебе. – Что? – Я не знаю, как ты относишься ко мне. Ты буквально вычеркнула меня из своей жизни. Я нарушил клятву, данную тебе, я признаю это, но как же остальные клятвы? Любить, пока смерть не разлучит нас? – я качаю головой, потирая ледяными пальцами горячий лоб. – Что с этим дерьмом прикажете делать, если так уж любите придавать значение всем этим помпезным словам? – Дэхен переключает свое внимание на Кима, подается чуть вперед. – А если она будет обвинять меня всю жизнь? – Вы не можете знать наверняка, – Химчан протяжно выдыхает. – Как и ваша супруга не может быть уверена, что Вы больше не совершите подобной ошибки. Все, что вы должны ощущать и понимать – это необходимость двигаться вперед и верить, что ваша любовь настолько сильна, что не позволит подобному повториться. Вот и все выводы, – Ким пожимает плечами, сканируя нас, немного растерянных и задумчивых, нечитаемым взглядом и поднимается, шагая к своему столу. – Я дам вам две недели. ///////// *** Я устало заваливаюсь на кровать, не удосужившись дотащить чемоданы до спальни, тем более у меня не было навязчивой мысли хвататься за сумки и разбирать вещи. Даже думать было как-то ленно и слишком трудно, а еще слишком тоскливо и больно. Я пытаюсь уже третий раз непослушными, мажущими по сенсорному экрану пальцами набрать телефон Химчана, но сталкиваюсь с раздражающим вежливым голосом автоответчика, от которого сводит зубы в приступах бессильного гнева и растерянности. Сейчас мне очень нужна поддержка и чье-нибудь доброе слово, которое даст понять, что я все правильно для себя решила. Я знаю, что Химчан отключает телефон не ради меня. А ради себя. И что в списке Дэхена может оказаться больше «против», чем «за». *** ///////// – Я думаю, что тебе нужно съехать. Я уже собрала твои вещи. – И растолкала по чемоданам, выставив их в коридор. Я видел, спасибо, – я лежу в нашей спальне в полной темноте, прижав коленки к груди, изображая безразличного ко всему творящемуся в моей жизни пиздецу эмбриона. – Пожалуйста, поговори со мной, – просит Дэхен, и я чувствую, как под его весом чуть прогибается матрас, когда он садится рядом. – О чем поговорить? О том, как ты блядуешь, пока я, как идиотка, сижу и жду тебя дома? – Боже! Я извинился не одну тысячу раз! Я знаю, я совершил ужасную ошибку, и, если бы можно было повернуть время вспять, я бы все исправил! Я и сейчас пытаюсь, но ты не даешь мне даже маленького шанса. – А ты заслужил? – я разворачиваюсь к нему, ища его заостренное внутренним гневом и беспокойством лицо в полумраке комнаты. – Ездишь по своим турне, ходишь гулять с друзьями по барам, флиртуешь с фанатеющими по твоему налощенному образу сердцееда шалошовкам! И я верила тебе, а ты так гнусно повел себя за моей спиной. – Пожалуйста… – Уйди. – За все то правильное и верное, что я сделал, дай мне шанс. – Ты должен относиться ко мне так, как хочешь, чтобы я относилась к тебе! – я отбиваю его тянущуюся ко мне ладонь, буквально обжигаясь родным, знакомым теплом, и плачу, потому что в груди так чертовски сильно болит от безжалостных тисков обиды и вины. – Малышка, – у меня перехватывает дыхание от одного мимолетного касания мягкими губами моего лба, – я люблю тебя. Он вновь разбивает мне сердце. И уходит. ///////// *** Я грею пальцы об обжигающе горячий картонный стаканчик с ванильным латте, балуясь только что купленной пачкой сигарет, возя ее по блестящей гладкой поверхности столика. После нашего с Дэхеном последнего сеанса, Химчан дает нам две недели со строжайшим запретом на какие-либо встречи друг с другом и условное место, то самое, где мы впервые с Чоном познакомились. Если по истечению срока мы поймем, что не представляем свою жизнь друг без друга и что наши чувства все еще достаточно сильны, то придем в парк Йондунсан, к цветочным часам, ровно в два часа дня. Если будем там оба, то прошлого, как не бывало. Эти чертовы две недели я составляю убогие, никому ненужные списки «за» и «против», почти не ем, пью гадкое вино, очень много курю, заполняя спальню едким белесым дымом, и много плачу, списывая слезы на резь в глазах от недосыпа и горького табака. А еще отчаянно целуюсь с Химчаном, буквально впечатываясь в его губы своими, и трахаю его, выкрикивая имя Дэхена. Я придумываю сказки, но на самом деле просто бегу, постоянно оглядываясь. Потому что не знаю от чего. И потому что слишком устала. И все решила. *** ///////// – У меня был секс с другой женщиной, – Дэхен смотрит на меня растерянно, напуганным, чуть влажным взглядом и нервно облизывает пересохшие пухлые губы. – Что? – не думаю, что мне хочется услышать это еще раз, ведь я слишком хорошо разобрала каждое сказанное им слово, но это единственное, что у меня хватает сил спросить. – Я переспал с другой, – повторяет осторожно Дэхен. – Но уверяю тебя, это ничего значит. Это было всего лишь один раз и… Боже, я не знаю, как так вышло. Мы с тобой так давно не были вместе, ты постоянно на работе, нервничаешь из-за моих долгих концертных туров и постоянных репетиций до глубокой ночи, и я… Я не понимаю как, но это случилось. – Серьезно? – мой голос на удивление спокойный и ровный, однако Чон по одному моему взгляду прекрасно понимает, что я ебать как не в порядке, зла, обижена и до неуправляемой истерики расстроена. – Малышка, это ничего не значит. Я понимаю, что совершил огромную ошибку и… Пожалуйста, умоляю, прости меня, - его голос дрожит и цепкие горячие пальцы нежно хватаются за мое запястье. – Простить? – Я так сожалею… – А, может, просто ненужно делать того, за что потом надо просить прощения? – резко выдергиваю руку из его слабой хватки. – Оставь меня, Чон Дэхен. Я ухожу в спальню, но прежде, чем громко хлопнуть дверью, чтобы скатиться потом по ней в удушливых рыданиях, я слышу лишь дрожащий сбивающийся шепот. «Прости меня». ////////// *** Он не придет. Эта мысль бьет набатом, разрывая мою гудящую голову, но я все равно срываюсь на бег, стараясь не споткнуться о собственные ноги или же не вовремя развязавшиеся шнурки. Больше «против», чем «за». Я готова смириться, но почему-то плачу, отчаянно ища его глазами среди неспешно прогуливающихся по парку людей. Я так сожалею. Приди, приди, пожалуйста, приди… Прости меня. Давай больше не будем оглядываться. – Привет, малышка. *** ///////// Дэхен очень хорошо умеет показывать, как сильно скучал, я ощущаю это каждой клеточкой тела, пока он целует, глубоко проталкивая язык, и вколачивает меня в мягкий пружинистый матрас, закинув мои ножки себе на плечи. Пальцы непослушно скользят по влажной смуглой спине, и я ощущаю его губы везде, где только можно, растворяясь в еле слышном шепоте своего имени, перемежающемся с признаниями в любви. Из горла вырываются крики, невнятные хриплые стоны, хотя мне хочется буквально заорать на весь мир о том, как я хочу быть с этим мужчиной и как мне с ним хорошо. Я зову Дэхена по имени, будто заклиная, а он срывает вдохи с раскрасневшихся, сухих опухших губ и улыбается, не отпуская моего взгляда. Я растворяюсь в этой нежности и страсти, и в какое-то мгновение все мое тело подбрасывает, а потом я падаю куда-то целую вечность, ощущая, как фейерверки отплясывают свой дьявольский танец под прикрытыми веками. Уже третий раз за этот бесконечно долгий промежуток дня, в котором я теряю счет времени. Тело наполняется приятной истомой удовлетворения, и я расслабляюсь в мягких объятьях Чона, скользя руками по выступающим ключицам, вниз, к сильным жилистым предплечьям, кончиком языка игриво подбирая соленую каплю пота на шее. Дэхен дышит часто-часто, и сердце его заходится в бешенном нетерпеливом ритме, но он улыбается широко, ярко и искренне, заставляя меня краснеть и вновь сходить с ума по этому засранцу. – Я скучал по тебе, – повторяется он, находя мою ладонь и сплетая наши пальцы. Мне хочется прижаться сильнее, слиться, стать единым целом. Опять, снова и каждый раз. – Я люблю тебя. И буду любить вечно. Как в сказках. Пока смерть не разлучит нас. И пока этого не случилось, поцелуй меня еще раз. /////////