Сборник по B.A.P

«Я больше не курю в спальне» Я вру, потому что тут же закуриваю, распластавшись на холодных простынях, подтягивая к себе пепельницу, вслепую нашарив ее на прикроватной тумбочке. Табак горчит на кончике языка, как испорченный мною эспрессо, и я боюсь пошевелиться, потому что в комнате так болезненно тихо и холодно, мерцающий огонек сигареты блестит в полумраке моего добровольного одиночества, и белесый дым тает под светлым потолком. «Ужинать одному так чертовски грустно» Наверное, это тоже ложь, потому что я и не ем. Откуда мне, черт возьми, знать? «У меня все в порядке» И в течение дня я могу держать себя в руках, занимаясь работой, иногда совершенно бездумными, прежде приносящими радость вещами, порой сплю, но лишь для того, чтобы сбежать от всего этого. А ночью как-то по-особенному тихо, глаза становятся влажными, и все мои внутренности буквально вываливаются нахуй мне на колени. Да и пошло оно все. Я пытаюсь держать голову над водой, и там всегда было слишком мелко, чтобы утонуть, но, наконец, думаю, она достаточно глубока. «Я устал притворяться сильным» И больше не боюсь захлебнуться. *** – Ах, Енгук-а. – Что такое, малыш? – я скольжу прохладными руками по твоим бокам и кладу ладони на полные женственные бедра, чуть сжимая, наклоняюсь и целую влажную соленую кожу между острых лопаток. – Тебе больно? – Нет, – надавливаю пальцами на твою поясницу, заставляя сильнее прогнутся, и ты протяжно, сладко стонешь, сжимая меня внутри, позволяя прочувствовать тебя еще больше. – Тогда тебе хорошо? – аккуратно развожу твои ножки еще шире, ты скользишь розовыми острыми коленками по сбитым простыням и сжимаешь в руках край мягкой широкой подушки. – Очень. Только не останавливайся. Ты дышишь часто и тяжело, стонешь негромко, но соблазнительно сладко, от чего мне рвет крышу, пока я мотыляю тебя по пружинистому матрасу, вколачиваясь в твое гибкое тело, постоянно меняя ритм, однако одинаково глубоко и размашисто. – Может, ко мне на колени? И через какое-то короткое мгновение ты уже сидишь на мне, прижимаясь гладкой мокрой спиной к моей груди, подставляя шею и хрупкие плечи под мои настойчивые губы. Мелко дрожишь, когда опускаю пальцы на твой клитор, слегка надавливая, даже всхлипываешь, что-то неразборчиво бормоча пересохшими припухшими губками, прикрыв дрожащие веки. Ты невероятно прекрасна, когда тебя накрывает волной оргазма, и ты вытягиваешься, напрягаешься, царапаешься короткими ноготками, замирая на бесконечно долгие несколько секунд, осторожно вдыхая раскаленный вязкий воздух. – Я сейчас умру, – с твоих губ срывается тихий смешок, и ты поворачиваешься, чтобы оставить смазанный поцелуй на моей скуле. – В таком случае заберешь меня с собой? Я не хочу верить, что эта ночь когда-нибудь закончится. – Ты такой красивый, – твой голос накрывает нежной теплой волной в нашей уютной тишине, что мы делим на двоих, и кончики пальцев пробегаются по косточкам моих ключиц, ласково приглаживая. – Это не так, – твои глаза блестят в тусклом свете старого ночника, а ты улыбаешься снисходительно и мягко, словно я говорю какую-то сказочную глупость. – А я думаю, что очень красивый. Ты всегда так говоришь. Что я бесконечно талантлив, совсем не груб и вовсе не молчалив, хвалишь мое чувство юмора, хотя я уверен, что большинство людей из моего окружения смеется моим шуткам чисто из вежливости. Утверждаешь, что я внимателен, хотя я вспоминаю про нашу годовщину лишь накануне и то, когда ты жирно обводишь ячейку календаря ярким маркером. Что я сильный, и прыскаешь от смеха, пока я тужусь в попытках открыть гребанную банку. Но, мне кажется, в том-то все и дело. Ты видишь меня тем, кем я отчаянно хочу быть. И кем ни за что не смог бы стать без тебя. – Опять куришь в постели, – кладешь голову мне на грудь и прикрываешь глаза, а я любуюсь закрученными дрожащими ресничками и размеренным стуком твоего сердца, который так до мурашек приятно чувствовать кожей. – Ты упрямый твердолобый засранец, Бан Енгук. – Это последняя. – Попробуй меня убедить еще и в том, что, наконец, прикрутишь полочки в ванной. После трех оргазмов я, может быть, и поверю. – Но с трудом? – Именно. Я отчаянно хватаюсь за мысль о том, что хочу быть счастливым, возможно, не все двадцать четыре часа в сутки, но каждый день. Что мне не придется расплачиваться за это позже и, если мне сейчас так хорошо, то дальше будет лишь лучше. Как в сказках. *** Удивительно, но, сколько не пью, мне не становится легче. Знаешь все эти волшебные истории про «жили долго и счастливо»? Выкинь весь этот мусор к ебеням. Потому что в жизни так не бывает, приторно сладкие финалы разбиваются об острые скалы жестокой действительности, в которой нет места ненужным сантиментам и кукольным героям, у которых все хорошо и замечательно. Если бы хоть половина из этого было правдой, никто не писал бы эти сказки. И уж тем более не читал. И точно не верил. И, несмотря на это, мне до раздирающих сердце рыданий чудится, что прямо сейчас ты появишься на пороге нашей маленькой кухоньки и согреешь мои ледяные ладони, стиснув их своими горячими пальчиками. «Мне тебя так не хватает» Мое сердце не разбито, вовсе нет. «Я хочу тебя забыть» Оно раскурочено в блятскую кашу мертвых ошметков. «Но не могу» Стиснув зубы, щурясь от яркого света мобильника, я мажу пальцами по заляпанному экрану, строча десятую за день и, наверное, сотую за последние две недели SMS-ку, одну из тех, что никогда тебе не отправлю. Удивительно, но, сколько не пью, мне не становится легче. *** – Может, прервешься? – ты садишься рядом, и я накидываю на твои голые плечики цветастый плед, заставляя прижаться ближе. – Я почти закончил. – О чем новая песня? – О тебе. – О надоедливой девчонке, которая собирается сделать тебе глубокий минет, если ты сейчас же не оставишь чертову работу, которая разлучила нас почти двенадцать часов назад? – О любви, – смеюсь, целуя тебя в уголок губ. – Но часть про оральные ласки в твоей расшифровке кажется до безумия привлекательной. – Это просто шутка, извращенец, – пожимаю плечами и тяну тебя на себя, схватив тонкое запястье, и укладываю поперек колен. – Дразнишься? Я ведь могу и отшлепать. – Бан Енгук! – возмущенно восклицаешь, краснея до кончиков ушей, а потом до мурашек соблазнительно охаешь, когда моя ладонь звонко, но безболезненно бьет по твоей ягодице. – Боже! Да ты сумасшедший. – Вот как? Я бы на твоем месте был поаккуратнее, – мы оба смеемся. – Честное слово, если я доберусь до твоего члена, у тебя там ничего не останется. – Проверим прямо сейчас? *** Я не беру разрывающийся от звонков телефон, потому что знаю, ты не позвонишь, а разговаривать с кем-то еще мне просто не хочется. Я меняю самолеты, города и страны, неустанно путешествуя, стараясь потеряться в суматохе и спешке чужих улиц, где наверняка тебя не встречу, но настойчиво высматриваю твой силуэт в массиве пестрящей толпы. Говорят, что всему есть конец. Полагаю потому, что даже такая боль слабее вечности. Это похоже на помешательство. А еще это бегство. Ты ушла. И возвращаться мне теперь некуда. А было ли куда? И когда я окончательно потеряю надежду отыскать твои глаза среди прочих. Давай увидимся? Хотя бы во сне. *** – Енгук, я больше так не могу, – повторяешься ты, качая головой. – Значит, это и вправду конец? – Чему? – Всему. – Лишь нашим отношениям. – Для меня это одно и то же, – мы замолкаем, и это молчание ранит еще больше. Не думал, что так бывает. – Пусть лучше это буду я, верно? Я не хочу, чтобы потом ты ненавидел себя. – Почему из всех вариантов ты выбрала именно такой? – Потому что так будет правильнее всего. Я не знаю, что будет правильнее. Мне ведома лишь одна чертова истина. – Я забуду тебя, – ты улыбаешься и киваешь, крепко обнимая меня, сжимая ткань моей футболки в кулаках. Я меняю свою любовь на страсть и рев миллионной толпы. А ты жмешься ко мне, ласково целуешь подбородок и гладишь теплыми пальцами мои скулы. Я вовсе не плачу. – Я все еще люблю тебя. Об этих словах я так сожалею. *** Я не знаю, ставим ли мы окончательную точку в этом затянувшемся многоточии, потому что нет прощальных звонков со слезами и, возможно, обвинениями. Мы не шепчем слова извинения, и я по привычке не загадываю желание, смотря на то, как увозящий тебя самолет прочерчивает белую полосу на безоблачном небе. Вроде бы в другой город, но словно на край далеко не соседней Галактики. Я иду пешком от бара по заснеженной пустынной улице и снова один. В голове складные строчки, которые сгодятся для новой песни, но я специально их не записываю. А они, как назло, не забываются. Как и все, что связано с тобой. Я вдыхаю морозный воздух и закуриваю прямо на ходу, прижимая сигарету к губам озябшими пальцами, в тайне надеясь, что ты когда-нибудь снова согреешь их своими ладонями. Мне хочется думать, что иногда ты вспоминаешь меня, украдкой улыбаясь, случайно произносишь мое имя вслух, но, возможно, я прошу слишком много. И, может, чуточку жалеешь. Даже после несчитанного десятка одиноких ночей и лихорадочного бессонного бреда, который я якобы оставляю в прошлом, хочу думать, что все-таки жалеешь. «Я не могу тебя забыть». Любовь оставляет шрамы. «Я все еще люблю тебя». Почему-то сейчас признавать это гораздо легче. Обмани меня, бросив сладко «до скорой встречи», Поцелуй мой прощальный слови плечами. Любовь моя, знаешь, время и вправду лечит, Но вовсе не так, как мне всегда обещали.