Лёд в крови

POV Риа — Как же мне тебя не хватало, Ведьма, — сказанные шепотом слова в сердцах срываются с его губ. Это лучшее признание из всех. Лучшее, на что можно надеяться. Большего я и не ожидаю от грозного Лидера. Раз ещё не придушил, уже хорошо. Я снова впиваюсь в его губы, почти кусаю, требую отдачи. Мне нужны как воздух его поцелуи, прикосновения. Пусть грубоватые, даже иной раз болезненные, но только его. Его губы, его руки, его тепло. Эти два года вдалеке от него были адом. В прямом и переносном смысле. И я больше не хочу терять ни минуты. А он все стоит, руками упирается в стену по обе стороны от меня и позволяет мне сходить с ума. Наблюдает за моим отчаянием. И чем больше он не двигается, тем больше я сгораю, ласкаю его тело, беспорядочно вожу руками по широкой груди, рельефным мышцам, плечам. Гора мышц, моя стальная гора мышц. Делаю последнюю попытку, прижимаюсь к нему всем телом и поднимаю ногу, притягивая его ближе. Задуманное не совсем удается, я намного ниже него и потому лишь животом чувствую его возбуждение. Спустя пару секунд моё негодование возрастает, я опускаю ногу, а потом и руки. Обиженно хнычу, упираясь головой в его грудь. — И это всё? — говорит он мне с застывшей ухмылкой. Его надменный вид возвращает меня в реальность, отрезвляет, чтоб снова свести с ума. Не успеваю даже задуматься над ответом, когда он резко приподнимает меня за ягодицы и прижимает к стене, одновременно впиваясь в губы требовательным грубым поцелуем. Выгибаю спину и ногами обнимаю его за талию. Он трется своим немаленьким размером о мою промежность, имитируя половой акт. Ткань джинсов грубая, и, когда она соприкасается с нежной кожей сквозь тонкое кружево, мне сносит голову. Наслаждение на грани с болью. Стону, прижимаясь всё больше и больше, царапаю его спину, плечи. Он сгребает мои руки и одной своей придерживает над головой. Протестую, пытаюсь высвободиться, на что он больно кусает меня в шею, а затем, облизав место укуса, опускается ниже к груди. Его губы прижимают нежную плоть, обжигая горячим дыханием, пока сосок другой груди перебирает пальцами. Ощущения не передаваемые. Как могут эти сильные, несущие смерть руки быть еще и такими восхитительными? Еще немного и я взорвусь. А он все продолжает дразнить меня, запускает руку за пояс белья и бесцеремонно вводит в меня палец, я кричу, не в силах сдержать голос.  — Пожалуйста, — шепчу, пытаюсь высвободить руки, мне нужно касаться его. Он добавляет второй, делает пару движений и замирает, наблюдая за мной, на что я открываю глаза с испугом, что он сейчас прекратит. — Что? — он говорит мне прямо в губы, — Чего ты хочешь? Ах вот оно что! Решил унизить. Так вот мне не до унижений. — Тебя, — задыхаюсь в ответ, — Эрик, прошу. Отпускает мои руки, и я тут же тянусь к его ширинке не говоря ничего. Слова уже излишни. Кажется, вечность вожусь с замком пояса, пока наконец не высвобождаю его внушительную плоть. Ладонью ласкаю головку, на что он невнятно рычит, отводит мою руку в сторону и одним сильным толчком входит в меня полностью до основания. На мгновение замирает, изучает моё лицо, пытаясь понять, не причинил ли мне боль, и, получив ответ в виде блаженства на моём лице, продолжает вбиваться в бешеном ритме. Первый оргазм взрывается во мне уже через пару движений, следующий не заставляет себя ждать. Вот так можно и умереть. Самая лучшая смерть, о которой может мечтать бесстрашный. Третий оргазм я уже разделяю с ним, произношу его имя одними губами, пока он что-то шепчет мне в шею, пытаясь выровнять дыхание и вернуть контроль над телом. Немного успокоившись, он забирает меня на постель, кладет на мягкое покрывало и нависает надо мною, так и не разъединив наши тела. Удивленно открываю глаза, когда чувствую, как он твердеет во мне. О, я и забыла, какой он ненасытный, но вместе с воспоминанием приходит и понимание, что вряд ли все эти два года он хранил мне верность, как я ему: — Сколько? — говорю спокойно, хотя и задыхаюсь от ревности и злости, — Сколько их было в твоей постели? На секунду он удивленно приподнимает бровь с пирсингом, затем спокойно отвечает: — Много. Чертовски много. И мне сносит крышу. Пытаюсь высвободиться, начинаю метаться, бью его по груди. Кричу, как его ненавижу. Но все тщетно. Кажется, это его только забавляет. Чертов сукин сын. Решив, что с него хватит, Эрик сжимает мне горло. Чем больше сопротивляюсь, царапаю его руки, тем больше он меня душит, при этом трахает в весьма приличном ритме. Сама не понимаю, как перестаю брыкаться и начинаю двигаться в ритме с его движениями. Но перед кульминацией он склоняется надо мной и шипит мне прямо в ухо: — Ты потеряла право голоса. Сучка! А вообще имела ли я это право, возникает у меня в голове немой вопрос, когда я проваливаюсь в сладкий сон в его объятиях.