Лёд в крови

POV Рия Стою уже минут пять перед дверью Макса. Когда собираюсь уходить, всё-таки мне открывает Крис. На вопрос где Макс, недоумевает: — Да вроде вместе легли, что случилось Рия? — её возрастающее беспокойство кажется ускоряет моё сердцебиение. — Эрик не пришёл домой, уже четыре часа прошло, как он ушёл, — собираюсь идти к Фору и Трис, Кристина просит подождать и её. Через минут десять стучимся к подруге. Но ничего, тишина. — Блин, я забыла, она на патруле, — говорит Крис. — Хорошо, а Фор тогда где? — Может, в бар пошли, посидеть по-мужски, — мне аж смешно стало от мысли, что эти трое вечно бодающиеся между собой особи, способны на такие подвиги, как совместное выпивание. — Не думаю, Крис. Если кто-то и знает, где они могут быть, то это в диспетчерской, направляемся туда, когда из-за поворота несется к нам Трис, она вся в крови, заплаканная, растрепанная. — Что случилось? — я бегу обнять её, когда сказанные ею слова выбивают почву из-под ног. — Эрик, ранен. Рия. Я, мы сделали всё что могли! — что она, черт возьми, говорит? — Эрик ранен, — повторяет Трис. Как добегаю до машины, как оказываются девочки рядом, как доезжаем до Эрудиции не помню. Оказываюсь как-то в интенсивной терапии. Везде так много крови: на полу, на Трис, на Форе. Когда пытаюсь ворваться в операционную, меня кто-то ловит. Демиен. Я кричу, зову Эрика. Снова и снова. Пока голос не начинает хрипеть. От криков всё горло горит. Я без сил оседаю на пол, девочки меня поддерживают. И вот он, мой пейзаж страха, ожил. Всё как там. Больница, я несчастная ревущая и доктор, который объявляет его уход. Только вот я не плачу. Когда выходит доктор, все замираем, я не дышу, она, увидев меня на полу, подходит ближе. Это Виктория. Её не возможно не узнать. — Он жив, но в коме, — говорит она, — скоро тебя пустят к нему. Я в ступоре киваю головой. Демиен помогает мне встать, когда спустя пару часов разрешают пойти к Эрику. Подходим к двери, я на минуту замираю. Опять боюсь того, что я там увижу, но мои остальные чувства берут верх. Он спит, такой спокойный, с капельницами, с трубками, вколотыми в руки, в бедра, с повязкой на груди. Долго смотрю на него, пока не принимаю решение — по мере приближения я начинаю раздеваться, Демиен пытается мне помешать, но я категорична. Оставшись в одном белье лезу к Эрику на койку и устраиваюсь у него под боком, стараясь ничего не трогать. — Рия, ты чего, малышка! — Демиен снова пытается до меня достучаться. — Демиен, уходи. Оставь нас, — я произношу последние слова сквозь силу. Он всё же уходит. А я прислушиваюсь, но кроме аппарата искусственного дыхания ничего не слышу. Оказалось, я задремала, меня будит звук открывающейся двери. Это снова Виктория, мою попытку встать она пресекает. — Не вставай, — она что-то смотрит на приборах, потом долго смотрит на Эрика. Что-то делает с его многочисленными проводами. Мне становится не по себе. Если она обо всех Бесстрашных так печется, тогда я не знаю, как она ещё в здравом уме. В конце концов до старости не все лихачи доживают. — Он будет в порядке! — уверяю я, блядь, голос-то дрожит. — Надеюсь, в ином случае начнётся война, — она говорит это непринужденно и спокойно, аж мурашки по коже. Слишком серьёзно. Смотрю ей в след и только потом замечаю — она отключила аппарат искусственного дыхания. И он дышит, грудная клетка поднимается и опускается, медленно, в таком успокаивающем ритме, что я готова смотреть на это всю оставшуюся жизнь. Так и засыпаю. И высыпаюсь, просыпаюсь сама, прежде чем открыть глаза, до меня доходит понимание того, где я нахожусь. Но это не главное, главное то, что я прижимаюсь к большому теплому телу. Моя нога на нем, а рука на его груди. Блядь, его рана. Я так резко отдергиваюсь, что чуть не падаю с кровати, но оказываюсь пойманной его сильной рукой. — Детка, полегче, это был весь запас моих сил, — голос у него хриплый, ровный и тихий. Я чуть не вскрикиваю от радости. Но всего лишь опираюсь на локоть и смотрю на моего мужчину, глаза закрыты, пирсинга над бровью нет, волосы взъерошены, у него щетина. Проводов на нем уже нет, как и трубок. Только одна капельница, подсоединенная к его плечу. Боже, сколько же я спала? — Сутки, плюс-минус час, — ничего себе, во-первых, надо прекращать мысли в слух, во-вторых, как я умудрилась? — Они сказали, что дали тебе успокоительное, — Эрик открывает глаза, чтобы встретиться с моим недоумевающим взглядом. — У тебя была истерика, блядь, впервые на моей памяти, и я пропустил такое. Не успеваю ничего толком сказать, через минуту он снова засыпает, а я иду в ванную. Пока я спала, девочки принесли мне одежду. Ещё надо узнать, что у них за препараты здесь в эрудиции, если даже меня им удалось вырубить. После душа, и чистки зубов, одеваюсь и выхожу к Эрику. Возле него стоит Виктория. Проверяет пульс, нежно касается лба, потом её рука задерживается на его щеке. Блядь, да что такое? Я в шоке стою в сторонке, не знаю покашлять, крикнуть или свистнуть что бы показать — я здесь. — Привет, Рия, выспалась? — она спокойна, даже довольна. — Да, спасибо, — подхожу к нему и стою по другую сторону. Виктория решает, что хватит меня мучить. — Ладно, оставлю вас. Я попрошу, чтобы тебе принесли поесть и кофе. — Спасибо, — ну вот, попытка ревности и злости не удалась, кто она такая? Так и провожу весь день рядом. Он то просыпается, то засыпает. Иногда шепчет имя Кэтрин, иногда зовёт меня. Блин, мне кажется за эти часы я успеваю полюбить его больше, чем смогла за три года нашего знакомства. На следующий день, возвращаясь с прибольничной кафетерии, нахожу его спорящим с Викторией и пытающимся при этом забрать у неё свою одежду. — Эрик, что ты делаешь? — стою у двери в замешательстве, — тебе нельзя вставать. — Больше не минуты здесь не останусь, — говорит он и кажется вполне серьёзным. Но миссис Кана невозмутима. — Я вызову охрану. — Да, блядь, вы издеваетесь. Какая охрана? Я Лидер Бесстрашия, шеи им сверну. Естественно, через минут пять мы идём к выходу. — Ты несносен, малыш, — говорю ему тихо. — Лучше молчи, пока и тебе не досталось. — Блин, а под действием препаратов ты мне больше нравился. — Переживу, — говорит, и на этот раз я хочу его пристрелить. У лифта к нам подходит Виктория, она протягивает мне небольшую коробку с его личными вещами. Очередной раз удивляя меня. Зачем ей надо, делать всё самой? Но сказанные им слова объясняют всё: — Спасибо, мам.