Лёд в крови

POV Рия Сажусь возле моего спящего Лидера с чашкой кофе. Смотрю, как он просыпается, как открывает глаза, прищуриваясь от яркого света, как дарит мне улыбку, которую я буквально ворую у него каждое утро, ведь только спросонья он бывает таким: не язвительным, не грубым, почти нежным. Эрик ужасный пациент, хорошо, что у меня есть работа, будь я дома целый день, мы бы прикончили друг друга, ну или затрахали бы до сердечного приступа, за эту долгую неделю, что он на больничном. А так, пока я прихожу, он уже успевает отыграться на Бесстрашных, приносящих ему ежедневные отчёты. — Привет, поздравляю, сегодня твой первый рабочий день, — и этого дня пипец как боюсь, я почти уверена, что и речи не будет об осторожности. Лишь бы на радостях не прикончил никого из неофитов, ведь завтра день инициации. Он забирает чашку из моей руки, отпивает глоток и ставит на столик возле кровати, потом притягивает меня в свои стальные объятия. И так каждый день, откуда он берет столько сил, я не знаю. После идём в душ, мне нужно осмотреть его рану, ну и, естественно, я не могу оставить без внимания мой объект обожания. Сегодня и мой день тоже, во-первых, я выхожу в патруль, пусть только на пару дней заменяю Трис, она неважно чувствует себя, а во-вторых, я наконец доберусь до Дина и увижу своего племянника. По распоряжению Эрика, я почти каждый день общаюсь с родителями по коммуникатору. То, что Макс в курсе сговора Джанин и некоторых лидеров, даёт нам возможность вести расследование незаметно от всех, ведь у него есть доступ ко всему. И мама Эрика следит за ситуацией в Эрудиции. Кстати о ней, сколько я не просила его рассказать хоть что-нибудь о детстве, он напрочь отказывался. А про мать так и слышать не хочет. Я решила, потом спросить Викторию. На улице осень, уже достаточно холодно, чтобы не хотелось выходить из тёплых объятий. Прежде чем приступить на смену, иду к Трис, на ней лица нет: бледная, уставшая. Уговариваю её идти к врачу, обещаю прислать ей Демиена, всё равно тот отстранен от всех дел, пока идёт расследование. Так что когда я пишу ему сообщение и говорю в чем дело, он незамедлительно соглашается. На работе тихо, но опять у меня нехорошее предчувствие: блядь, думаю, если вляпаюсь во что-то, мой меня точно задушит. Но, к сожалению, с моей-то задницей приключений не избежать. Всё очень просто, под конец рабочего дня получаем вызов из Дружелюбия — в их главном складе заметили изгоев. Пока доезжаем, обнаруживаем, что ситуация критична. Дружелюбие охвачено пламенем, все главные постройки горят: склады, школа, главная оранжерея. Народ в ужасе, некоторые наблюдают молча, некоторые пытаются помочь Бесстрашным, пришедшим раньше нас. Естественно, бросаемся тушить, но когда понимаем, что это невозможно, пытаемся спасти хоть что-нибудь. Во всём этом аду, я ищу глазами Эрика и нахожу. Он недалеко с группой ребят подсоединяет пожарный рукав к водонапорной башне, по его взгляду понимаю, что Эрик давно следит за мной. Даже в таком кошмаре он умудряется выглядеть спокойным. И сквозь шум, рев огня я слышу голос, который зовет на помощь. Подбегаю к Эрику, говорю об услышанном: — Я слышала, это в школе. — Ни в коем случае Рия, не смей соваться туда, я сейчас кого-нибудь пошлю! — я возмущаюсь. — Эрик, я сама. Пока ты найдёшь специалиста, здание может взлететь на воздух. — Вот именно, не смей, — он зол, а я Бесстрашная. Пока он говорит по коммуникатору, я исчезаю из его поля зрения. Знаю, что потом будет ворчать, но это уже потом. Хватаю две маски, огнетушитель и захожу в горящее здание. Эти маски умников идеальное изобретение, они не только служат противогазами, с запасом воздуха на два часа, так в них и специальные датчики есть, что позволяют видеть в особо трудных условиях. Но вот костюм, чтоб спасал от адской температуры, они ещё не придумали. Я как-будто в печь зашла. И чуть приспособившись к температуре, начинаю вслушиваться, голос повторяется и идёт он из столовой, вот и плюсы, когда ты местная. Знаешь общественные помещения как свой дом. Бегу туда, и думаю, если огонь добрался до газовых баллонов для печей, то вот-вот рванет. В столовой нахожу Тину, ей семнадцать, когда она была маленькой, нам казалось, она питалась книгами. А сейчас она уже взрослая и, кажется, отважная, ведь в объятиях держит котёнка. Помогаю ей надеть маску и забираю котёнка, устраиваю его на груди, застегнув молнию. Мы идём к выходу, когда отваливается потолок, преграждая нам путь. Везде огонь, но есть ещё кухня, которая как бомба замедленного действия. Принять правильное решение нет времени, но есть мужчина, что вытащит тебя даже из ада. Не успеваем даже двинуться в сторону кухни, когда слышу его голос. Ещё через секунду вижу и его, бежим к нему, он стоит там, где была стена. Когда нам помогают выбраться, Тина не отходит от меня, и только успеваем отойти на безопасное расстояние, как раздаётся взрыв. К огню уже не подхожу, Лидер сверлит меня глазами всё время, пока помогаю Тине, а потом и остальным пострадавшим. Не знаю, что его раздражает больше — моё непослушание или платье Дружелюбия, ведь моя одежда превратилась в лохмотья. Эрик подходит к нам, когда всё заканчивается, мы стоим всей командой, усталые, растрепанные, в саже, и когда он приказывает стать в строй, чую неладное. — Если вы, суки, ждёте похвалы, то нихрена не дождётесь, вы просто никчемная куча идиотов, что считают себя Бесстрашными, — он медленно приближается, продолжает, — у вас напрочь отсутствует чувство сплоченности и присутствует похуизм на приказы командира, — это камень в мой огород. Точно, он останавливается передо мной, его взгляд пугает. Блядь, я похоже влипла, — кое-кто технически уже мёртв, потому что не знает, что такое дисциплина. Вы, блядь, все будете наказаны! — ну уж нет, я не могу допустить, чтоб из-за меня он наказывал всех. — Эрик, я должна была, у нас не было времени… — и я не успеваю закончить предложение, пощечина, которую получаю от Лидера, настолько сильная, что я теряю равновесие, падаю, могу поспорить, что видела вспышки, и боль нестерпимая, чувствую привкус крови во рту, губа разбита, всё лицо горит, будет огромный синяк на всю физиономию. Он хватает меня за ворот куртки и ставит на ноги, грубо. У меня руки чешутся дать ответ, но я только разозлю его ещё хуже, к тому же он Лидер. Не могу подорвать авторитет. Продолжаем нашу войну в машине, я не хочу с ним ехать, но он не спрашивает открывает дверь и, затолкав меня внутрь, закрывает с такой силой, что я уверена — больше она не откроется, спрессовалась. Первые минут пять я молчу, щека, сука, горит, но потом мой инстинкт самосохранения исчерпывается. — Тронешь меня ещё хоть раз, сука, я тебе член отрежу! — он сжимает руль до побелевших костяшек. — Не заткнешься — пристрелю! — Отсосешь, — противно, что я в бешенстве, а он так спокоен. — Я не сосу, я облизываю, — почему-то от его слов в мыслях возникли образы многочисленных девок, я не выдерживаю, рука сама поднимается и врезает ему в плечо. — Сука, ты последние мозги растеряла, — он выезжает на обочину и тормозит. Ну и ладно, высадит, пешком пойду. Но он не высаживает, он хватает меня за локоть и притягивает к себе на колени, я запутываюсь в полах платья, теряю равновесие и падаю на Эрика, грудью на лицо, он довольно рычит и разрывает подол, усаживая меня в позу наездницы. Естественно, сопротивляюсь, он заламывает мне руки, и держит одной своей у меня за спиной. Другой рукой освобождает член, потом притягивает меня ближе, тем самым прижав свой стояк к моей киске. Даже сквозь ткань чувствую его горячий ствол. Эрик сжимает мне грудь, а я всё это время пытаюсь изображать безразличие, но думаю, моя влага на его члене и короткие вздохи выдают меня с головой. Но когда он кладет палец мне в рот, я довольно стону и начинаю сосать, облизывать, лаская языком. Он отпускает мне руки и входит в меня как всегда грубо, до конца, так что я чувствую его грубые волоски на лобке своим клитором. И от того, что Эрик не дает мне двигаться, положив руки на мои бедра, я просто трусь об него. Надо же, я и не думала, что могу получить умопомрачительный оргазм, просто сидя на нём. Пытаюсь отдышатся, когда он приподнимает меня за ягодицы, сжимая до боли, и снова опускает на себя, обнимаю его за шею, целую, грубо с покусываниями. Потом кусаю мочку уха, шепчу, как люблю, когда он во мне, когда он берет меня так бесцеремонно, грубо. Ловлю губами его вздохи, и, когда я снова кончаю, он кусает мне губы, потом присоединяется ко мне. Моё усталое тело на его сильном. Его руки на моей спине, обнимают. Что с нами не так? Почему у нас не получается быть нормальной парой? Вопросы так и остаются вопросами. Доезжаем до Бесстрашия на рассвете, выхожу из машины и иду впереди, пока он говорит с подошедшим парнем, ко мне на встречу спешит Демиен, он весь сияет, лучик света, блин. Он обнимает меня крепко, сперва говорит, рад, что я жива, я улыбаюсь, пытаясь отстранится, Эрик, блядь, сзади, но то, что он говорит потом, вызывает у меня такой восторг, что я буквально кидаюсь в его объятия с криками радости. — Ты не шутишь? Демиен? Правда? — Правда, Трис беременна! После радости я понимаю, что теперь и объясниться надо бы перед Лидером. Но тот проходит мимо меня, пока я как идиотка стою у двери, как-будто я и есть эта дверь. — Эрик! — естественно, я не выдерживаю, иду за ним, он зол, поворачивается и, схватив меня за горло, прижимает к стене. Задыхаюсь, царапаю его руку, пытаюсь расслабить пальцы. — Что это было, сука? — его голос снова отчужденный. Я не могу дышать, не то чтобы говорить. Ещё чуток подержав, он отпускает меня, я кашляю, горло жжёт, слезы сами текут из глаз. — Ты охуел?! — мой голос хрипит. — Ещё раз такое увижу, руки оторву. Я настолько зла, что не разговариваю с ним, но и слишком устала, чтобы идти в свою пустую квартиру. Душ принимаем вместе. Эрик пристраивается сзади, я упираюсь на мокрую стену, его рука на моей груди, а другая на стене чуть выше моей. Вбивается в меня, быстро, жёстко, даря невероятные ощущения. После спим в обнимку, с той ночи, когда его подстрелили, мы спим вместе. Встаем пораньше, к обеду. Выходим вместе, он отправляется к своим бойцам. Эрик договорился с Максом, что на инициации будут и его ребята. Естественно, сперва дарит мне поцелуй, нет, не нежный как у влюблённых, а грубый, предупреждающий, мол, если натворишь чего — ответишь. Я же иду к Трис. Нахожу её взволнованной, но счастливой, мы болтаем обо всём, как да что. Фор заходит на минуту проведать любимую, и у него глаза горят, он буквально светится счастьем, и я невольно думаю, что у меня с моим Лидером не будет так. Потом к нам присоединяется Кристина, и мы, счастливые, готовимся к вечеринке. Я надеваю темно синее платье до колена, на пуговицах спереди по всей длине, с туфлями на высоком каблуке, волосы закрепляю на затылке. Если честно, то меня пугает сегодняшняя инициация, потому что я не знаю, чего мне ждать. Просто несвободные Лидеры идут со своими парами, а зная Эрика, я даже не знаю. Когда заходим в большой зал, девочки идут к своим мужчинам, я же ищу взглядом моего и нахожу. Блядь, а как потерять теперь? Стоит воплощение силы и мужской красоты, весело болтает с Тори, всё бы ничего, если бы ещё не держал её руку в своей. Отворачиваюсь в надежде, что он, может, не увидел меня, и я могу уйти не замеченной. Но нет, его рука на моей талии. Он наклоняется и шепчет мне: — Выглядишь так, что я сейчас тебя трахну, — ты право шутишь, сука. Я же видела. А вслух говорю: — Посмотрим, — он молча ведёт меня к сцене, к остальным лидерам. После мы с девочками отправляемся в бар, пока наши мужчины разбираются с некоторыми формальностями. Не хочу портить день Трис, потому я весёлая, шучу и смеюсь, вытанцовываю, подпеваю. Жалею, что Демиена нет, Эрик запретил ему приходить, естественно, тот не перечит, некоторые из нас усваивают уроки сразу. Потом я снова замечаю Эрика возле Тори и на этот раз решаю себе устроить небольшое представление. Нет, не сцену ревности, а ревность на сцене. Ловлю первого попавшегося танцора и затаскиваю его на сцену, её видно с любого уголка бара. Парень тащится за мной без слов, и приобнимает, и как бы невзначай спинку гладит, улыбаюсь, терплю. Дай мне, боже, терпения не переломать бедняге кости. Потом его руки исчезают, и на их месте оказываются сильные, привыкшие отрабатывать удары, как раз под сравнительно медленную музыку. Он прижимает меня спиной к себе, хочу повернуться, но Эрик не пускает, ставлю свои руки поверх его на своём животе и медленно двигаюсь в такт к музыке. На моё удивление, я чувствую, что Эрик движется со мной, потом склоняется и говорит мне в ухо: — Не перестанешь так тереться об меня, возьму тебя здесь, на сцене , — Естественно, я продолжаю, улыбаясь. — Я думала, ты не танцуешь. — Не танцую, я слежу за своей собственностью, чтобы не облапали, — ну вот и всё. Как только сменяется музыка, уходим с танцпола. — Я не твоя собственность! — ору на всю яму, не хочу быть собственностью, любимой — да, желанной — да. Но чёрт возьми, не вещью. — Ты вообще охренел, Эрик, я не принадлежу тебе. — Принадлежишь, блядь, ты моя! — он снова прижимает меня к стене, но без похоти, грубо, по-хозяйки. — То что, ты меня трахаешь, не даёт тебе право обладателя. — Но пока тебя трахаю я, никто другой к тебе не притронется! — теперь орёт он. — А что потом, Эрик? — А что ты хочешь услышать, Рия? — и он прав, что я, блядь, хочу услышать? — Правду. — Правда в том, что ты пока единственная женщина, которая творит, что хочет в моей жизни, и остаётся при этом жива. После мы убиваемся в хлам, обвиняем друг друга во всех смертных грехах и расходимся, я иду к девочкам, а он, судя по отсутствию Тори, совершать очередной грех. После четырёх бокалов мы с Кристиной принимаем решение, что я должна высказать всё, что думаю, Лидеру прямо в лицо. Жаль, Трис ушла пораньше, её мнение тоже помогло бы. Собираюсь к нему, Крис заказывает рюмочку виски и заставляет выпить залпом, для храбрости, осмотрев меня у входа, говорит, что мне бы не помешал пояс верности, хотя зачем мне пояс, я и сама могу противостоять его соблазнениям. Захожу домой, здесь темно, но я знаю, что он дома. Просто, если он не в баре после ссоры, значит у себя и, если мне повезло, я застану его не трахающим очередную девку. Повезло, он выходит из ванны в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. В комнате становится чуть светлее, из ванной льется белый свет. Блядь, как можно выглядеть так греховно хорошо? — Нет, ты, блядь, не можешь! У тебя не получится! Я выскажу всё, что хотела сказать! — говорю на одном дыхании, стараясь не смотреть на кубики пресса, на мускулистые руки, скрещенные на груди. — Детка, ты пьяная, — его ухмылка сводит с ума, но я злая, чёрт возьми. — Заткнись и слушай, — Лидер удивлённо приподнимает бровь. Не боюсь его нихрена, ну ладно, боюсь до усрачки. Но, блядь, я выскажусь. — Ты, Эрик, самый эгоцентричный, эгоистичный, самовлюбленный сукин сын, которого я когда-либо встречала. И ты не можешь… Нет, не так, ты не имеешь права вести себя с людьми так, как будто они твои марионетки! — делаю небольшую паузу, чтобы убедиться, что он слушает меня, ну ещё мне нужно слюни собрать, которые растеклись, пока я так старалась смотреть ему в глаза, а не на голый торс и на тёмную линию волосков, что теряется за полотенцем. — И я тебе запрещаю! Нет! Я тебе приказываю больше не прикасаться ко мне, ты больше не сделаешь мне больно! — Это всё? — кажется, его голос звучит с издевкой. Ну ещё бы, антилопа разоралась на льва. Но это его видение, а как по мне, так я разъяренная львица. — Нет, не всё! — определённо не всё, только вот не помню, что ещё. Он смотрит на меня в ожидании. Потом начинает подходить, стою и пялюсь. Нет, не отхожу, не убегаю, просто смотрю, поднимаю голову, чтобы смотреть в глаза, он близко, чёрт возьми, очень близко. Вдыхаю его свежий аромат, вперемешку с запахом шампуня. Он всматривается мне в глаза, потом смотрит на мои губы, и я машинально облизываюсь. Дура. Эрик наклоняется ко мне, и шепчет: — Можно? — не знаю о чём он, но, кажется, я уже согласно кивнула. Он берет меня за руку и я послушно иду за ним в ванную. Но когда включает воду слабым напором, моему возмущению нет предела, прижимаюсь к нему в попытке избежать попадания брызг, но он вместе со мной шагает под струи, вода холодная, отрезвляет. Когда он отходит, я вспоминаю, что ещё хотела сказать,: — Я ненавижу тебя, — он по-прежнему молчит, расстегивает пуговицы платья, его прикосновения такие лёгкие, я нервно глотаю — его костяшки «нечаянно» касаются моей груди, вздыхаю. Ненавижу свою слабость. — Тебе не интересно, почему ненавижу? Как ты можешь быть таким… — он садится на колени, продолжает расстегивать, какого черта просто не сорвал с меня материю как обычно. О чём это я? Закончив, он приподнимается и снимает с меня мокрую ткань. Теперь я в трусиках, Кристина была права, надо было надеть железный пояс верности и потерять ключ. Потому что моя воля медного гроша не стоит. — Продолжай, я слушаю, — распустив мне волосы, он отходит на шаг и действительно слушает, при этом разглядывает каждый сантиметр моего мокрого тела. Я уже забыла, о чём говорила, единственное, о чём могу думать, так это чтобы он немедленно коснулся меня. Груди, например, соски затвердели, болят, внизу живота начался пожар, опять этот жидкий огонь, что растекается по всему телу, я горю, даже моё нахождение под холодной водой не облегчает ситуацию. — Я ненавижу тебя, не потому что ты такой злой, бездушный, жестокий убийца, тиран. — Мне не интересно, — вдруг перебивает он меня, — твои чувства меня не волнуют, ты же потрахаться пришла? Что ещё может дать тебе бездушный тиран? — Эрик хватает меня за локоть и прижимает к себе. — Разве нет? — я ставлю руки на его грудь, отталкиваю и только потом, когда под моими пальцами чувствую неровности кожи, вспоминаю недавнее ранение. — Нет, — не знаю почему, но произнесенные им мои же слова, причиняют боль. — Эрик, я не хотела сделать тебе больно. — Ты и не сделала, не смогла бы, Рия. Так что ты получишь то, зачем пришла и уйдешь, — а вот это вообще удар ниже пояса. — Отпусти! — я ни за что не заплачу, слезы это единственное, что осталось нетронутым, не оскверненным моим злым Лидером. Но он не отпускает, обнимает и бесцеремонно лапает. Его руки везде: на спине, на плечах, на попе. А я всё пытаюсь оттолкнуть его, не причиняя при этом боли, получается не очень. — Прекрати, детка, ты же хочешь, — от неожиданности я вскрикиваю, когда он вводит в меня палец. Наши взгляды снова встречаются, и в его я вижу то, что чувствую сама — голод. Мое тело живёт, питаясь его энергией, теплом. Блядь. Он поднимает меня на руки и забирает в комнату, с нас капает вода, но нам не до этого, он сажает меня на стол, сам садится на стул передо мной, раздвинув мне ноги. Мне должно быть стыдно, но Крис права, виски и правда помогает. Эрик нежно ставит мои ступни к себе на бедра, притягивает меня к краю и начинает сладкую пытку. Он целует внутреннюю сторону бедра, собирая капли воды после душа, и медленно, очень медленно поднимается вверх, когда его горячее дыхание касается моей киски, я уже изнемогаю. Когда наконец он касается клитора губами сквозь мокрую ткань, я не могу сдержать восторженного крика. — Хочу видеть тебя, Рия, — я снова согласно киваю, пока он помогает мне избавиться от белья. Эрик снова раздвигает мне бедра, мне становится не по себе, так как я сижу, ему видно всё. Пытаюсь сдвинуть ноги, но он раздвигает свои вместе с моими. — Ну же, детка, — и я снова подчиняюсь. Его руки снова на мне, он ласкает мои груди, спину, живот. Снова его руки на внутренней стороне бедер, большими пальцами он слегка растягивает в стороны уже открытые ему половые губы и водит языком по клитору. Кажется, с этого момента я перестаю нормально мыслить. Пока он целует моё интимное местечко, ласкает языком, кусает, я то и дело слышу крики, стоны, мольбы не останавливаться, и они все принадлежат мне. Он вводит в меня палец и, начинает трахать, медленно, так медленно, что я схожу с ума от нетерпения. Я уже не могу, мне ещё чуток, чтобы кончить, и он знает, но не даёт. — Эрик, прошу! — я совсем потеряла стыд, вместе с терпением. Я распласталась на столе, извиваяюсь как змея, двигаюсь навстречу его пальцам, но он категоричен, я действительно не знаю, сколько ещё смогу продержаться, когда чувствую его головку у своей дырочки, мне и вовсе крышу сносит. Он снова не входит в меня, Эрик приподнимает меня, одной рукой он держит меня чуть выше талии, другая же на моей шее, не душит, но показывает что, может. — Чья ты, Рия? — слышу его хриплый голос, над моим ухом. — Кому ты принадлежишь? — Никому, Эрик, прошу, — я снова выгибаюсь, делаю попытку вобрать его член в себя. Он лишь вставляет головку. — Скажи, детка, кто твой хозяин. — Никто, пожалуйста, я больше не могу. — Рия, кто твой хозяин? — Ты, Эрик, ты… — он входит так резко, что я задыхаюсь от напора, от лёгкой боли, чувства наполненности, и от первого оргазма. Когда прихожу в себя, Эрик начинает двигаться, я снова лежу, волосы рассыпаны по всей поверхности стола, мои ноги сцеплены над его попой. Он же одной рукой контролирует процесс, другой ласкает моё тело. Он трахает меня в безумном ритме, то быстро, то замедляется, то делает круговые движения с членом. Кричать я уже не могу, голос охрип, шепчу его имя снова и снова. Когда мы наконец достигаем пика, он поднимает меня на руки и забирает в постель. — Ты моя, Рия, — шепчет, целует в губы. — Твоя, — отвечаю, улыбаясь. Но удивлённо открываю глаза, когда чувствую что-то холодное на пальце. — Ты выйдешь за меня?