О тишине наших стен

Он приходит с тяжёлым сигаретным дымом, с немым укором на дне зрачков. Галстук — под горло, застегается, зашивается и молчит, и тишина отдается у неё в ушах мерзким протяжным писком. Пробирает до самых белесых костей, страхом выеденных, в холоде выполощенных. Не стряхнуть. Он молчит, чертов ублюдок, и его запах пропитывает каждый сантиметр до неприличного маленькой комнатушки. Аммиачная тишина грузно оседает на пол, ласково ластится к ногам. Её дыхание — вдох-вдох-выдох — чередуется с глубокими затяжками. В душе Лили надеется, что его лёгкие сгниют и опадут черными хлопьями быстрее, чем он вскроет ей глотку очередным осуждающим взглядом. — Я так и знал. Как все. Слова скребутся где-то за грудиной, ворочаются — потревоженная собачья свора. Он мысли читает будто, тянет уголки рта в оскале — словно арматурой по голове. Лили вздрагивает. Клочки разрозненных мыслей грозятся вновь собраться воедино. Шаг, два, три — стена под лопатками. Холодом кожу простреливает. И сердце снова бухает где-то в горле — Сириус, пальцы, губы. Горячее дыхание мазком по шее. И голос, приговаривающий её к эшафоту. Больной. Ублюдок. Лили с трудом сглатывает. Ждёт тех же слов, того же тона, уничтожающе-презрительного. Хочет завопить во всю глотку о том, как всё это низко и мерзко. О том, что не хотела целовать лучшего друга своего парня и поэтому — слышишь, Блэк? — поэтому ей ни капли не стыдно. Слышишь, Блэк? Слышит. И молчит, безразлично-ледяной, будто из мрамора высеченная декоративная безделушка. И эта тишина её стирает, ластиком будто, оставляет лишь пунктирные контуры на бумаге. Из волос вымывает весь цвет — только блеклые, соломенные прядки остаются, что ломаются с хрустом от одного только касания. Она сгорает под щипящим кожу Арктическим солнцем, на составляющие распадается под тяжёлым взглядом двух синих льдин. И если Сириус самая яркая звезда в этой комнате — пусть сгорает вместе с ней, сукин сын. Молчит. Ни слова. В воздухе — перечная мята и полынь. Застыло, закаменело. — И что ты этим добился, Блэк? И рябь пошла по голосу, словно этот вопрос задел в ней натянутую до предела струну. — Хотел, чтобы ты почувствовала себя также херово, как я. Получилось. Концовка на осколки разлетается, в сценарий не вписывается, и вышибает воздух у неё из лёгких. И десятки вопросов, включая те, что с именем Поттера в контексте, растворяются в едком табачном дыме. Лили в сторону отступает, давая ему пройти. И сотни слов так и остаются несказанными. Потому что об этом лучше молчать.