Something we found in summer

Минхёк поправляет сползшие на нос очки-авиаторы, позаимствованные у старшего брата и явно великоватые для двенадцатилетнего мальчика, и устремляет крайне задумчивый взгляд на большую зеленую гусеницу, неторопливо ползущую по джинсовому комбинезону Джухона. От тягостного выбора: снять гусеницу молча или напугать ею младшего его избавляет Хёну, очень кстати появившийся среди клубничных грядок и коротким щелчком смахнувший на землю незваного гостя. Джухон поднимает голову, радостно скалится, демонстрируя брату заполненное доверху ведерко, и морщится от удовольствия, когда парень взъерошивает его мягкие светлые волосы. Минхёку и его перемазанным клубникой губам достается лишь лёгкая усмешка, ибо его успехи в сборе ягоды однозначно уступают его успехам в её поедании. Мальчик стыдливо опускает голову и взглядом прослеживает направление, в котором старший брат приветливо машет рукой. Попытка соседа, разлёгшегося в гамаке и с аппетитом уплетающего мороженое, ответить на приветствие заканчивается тем, что последний кусочек соскальзывает с палочки и приземляется аккурат на его свежевыстиранную белую футболку. -Этот типчик выглядит проблемным, - комментирует Минхёк, щуря глаза от яркого солнца и снизу вверх глядя на брата. -Я думаю, единственный проблемный типчик здесь – ты, и мне, как и маме, будет очень интересно узнать, кто научил тебя так разговаривать, - Хёну поднимает с земли ведерко, сжимая в одной ладони его ручку, в другой – маленькую ладонь Джухона, и направляется в сторону дома, выслушивая клятвенные заверения Минхёка о том, что он больше никогда не будет выражаться так вульгарно. Кихён провожает взглядом троих братьев, соскальзывает с гамака, скептически осматривает расплывшееся по животу оранжевое пятно и недовольно цокает языком. Поворачивается на звук шагов и тут же расплывается в улыбке, обнаружив подошедшую к нему бабушку, сжимающую в руках чистую майку. -Ты не говорила, что у нас есть такие кхм.. Колоритные соседи, - бормочет переодевающийся Кихён, вспоминая загорелого парня, сошедшего то ли с Олимпа, то ли с обложки журнала про мужское здоровье. -А ты не спрашивал, - в тон внуку отвечает женщина, принимая из рук парня скомканную футболку и хитро подмигивая Кихёну, неожиданно для самого себя залившемуся румянцем, - Отнесёшь им вечером пирожков, заодно и познакомишься поближе. Они славные, только средненький уж очень вредным растёт. Кихён совсем не удивляется тому, что именно «очень вредный» открывает ему дверь и долгим задумчивым взглядом рассматривает его, не произнося ни слова. Он не успевает подумать о том, что слово «растяпа», сорвавшееся с губ младшего, ему не померещилось, в связи с тем, что дверь распахивается шире и в проёме появляется миловидная женщина, одаривающая его приветливой улыбкой и терпеливо дожидающаяся, пока парень снова научится формулировать мысли и соизволит сообщить о цели своего визита. Услышав про пирожки, Минхёк несколько смягчается, принимает из рук старшего аккуратный свёрток и скрывается в закоулках дома. После долгих уговоров Кихён соглашается присоединиться к чаепитию, к собственному ужасу занимает место напротив Хёну и краснеет напропалую все полтора часа, которые они проводят за столом. Старший разговаривает мало, вероятно, слишком занятый едой, а вот его мать, сияющая как сто тысяч солнц, засыпает его вопросами. Джухон разглядывает его с интересом поверх большой кружки, смешно жмурит глаза и дублирует каждую улыбку своей матери. Минхёк, умудряющийся не пролить ни капли молока и не испачкать ничего клубничной начинкой, увлеченно раскрашивает Луффи и только краем уха слушает разговор взрослых. На следующий день Кихён обнаруживает братьев на проселочной дороге. Минхёк рассекает по ней на скейте, взметая в воздух жёлтую пыль, Хёну пытается усадить младшего брата на маленький двухколёсный велосипед. Джухон обливается слезами и оказывает яростное сопротивление, когда Минхёк сваливается со скейта и обдирает коленку, мальчонка принимается реветь так душераздирающе и громко, что парню остается только взять его на руки и крепко прижать к широкой груди. -Плакса, - небрежно бросает Минхёк вытаскивая из валяющегося около дороги рюкзака бутылочку перекиси и щедро поливая ей травмированную ногу. Кихён одобрительно хмыкает, подходя ближе и с интересом наблюдая за тем, как мальчик смачивает ватку зеленкой и осторожно прикладывает её к коже, изо всех сил стараясь не морщиться. -Хочешь подую? – заботливо интересуется парень, но встретив хмурый взгляд и резкое «я же не маленький», поднимает руки вверх, показывая, что сдаётся. Минхёк сворачивает медикаменты и прячет их в карман рюкзака, убеждается в том, что кровь остановилась, и вновь запрыгивает на скейт. Кихён провожает его задумчивым взглядом и поворачивается к Хёну, уже успевшему опустить переставшего рыдать брата на землю, смущенно улыбается и подходит ближе. -Я надеялся, что этим летом всё будет иначе, но Минхёк каждый раз умудряется шлёпнуться именно в тот момент, когда мне почти удаётся усадить Джу на велосипед, - Кихён думает, что «почти удаётся» не самое удачное выражение, но мысль не озвучивает. Вместо этого признается старшему в том, что сам до сих пор не умеет кататься, и смущённо отводит взгляд, когда мягкий смех парня переходит в недоуменное «ты что, серьезно?». Хёну предлагает ему помощь в освоении велосипеда, и Кихён, само собой, соглашается, дожидаясь его вечером того же дня на условленном месте. Велосипед старый и потрёпанный, парень смотрит на него с опаской, но ободряющая улыбка старшего развеивает все сомнения. Неловко перекинув ногу, он садится, крепко сжимает руль, ставит ноги на педали и с недоумением смотрит на Хёну, надежно удерживающего велосипед, тем самым предотвращая его падение. -Ты не отпустишь? – голос звучит слишком нервно и высоко, Кихён прикусывает язык и хмурит брови, Хёну вновь мягко улыбается и отрицательно мотает головой. Просёлочная дорога не самое подходящее место для обучения, но Кихён старается изо всех сил, сосредоточенно крутит педали и следует всем указаниям, которые даёт ему старший. -Так себе из меня велосипедист? – интересуется он после нескольких часов езды, спрыгивая с велосипеда и потирая онемевшие запястья. -Лучше, чем мой младший брат, - с улыбкой произносит Хёну, одной рукой придерживая велосипед, а другой взъерошивая тёмные, удивительно мягкие волосы парня. Кихён благодарит Бога и сгустившиеся сумерки за то, что в темноте не видно румянца на щеках, благодарит старшего за помощь и слишком быстрым шагом направляется в сторону дома, улыбаясь до боли в щеках от брошенного ему вслед «завтра всё получится». Прогнозы парня, к сожалению, не сбываются, и на следующий день Кихёну так и не удается самостоятельно проехать даже самого минимального расстояния. Минхёк ехидно скалится, закидывая в рот одну карамельную конфету за другой, закашливается, когда старший брат тонко намекает ему, что у него тоже далеко не всё получается, и съезжает с дороги, снова падая со скейта и расцарапывая себе запястья и локти. Остаток дня проводит на крыльце дома, обиженно уплетая клубнику и с едва уловимой нежностью во взгляде наблюдая за тем, как Джухон аккуратно водит ватной палочкой по мелким царапинкам на его руках и как старательно дует на тонкие зелёные полоски. Успех приходит к Кихёну в конце недели, и хоть с поворотами у него всё ещё не складывается, езда по прямой становится довольно уверенной, и Хёну больше не приходится ловить всё время кренящийся в сторону велосипед. Минхёк с гордостью смотрит на старшего брата и, наблюдая за тем, как Кихён, всё-таки не удержавший равновесие, выбирается из колючих кустов, с ехидством в голосе интересуется, не нужно ли подуть на его ссадины. Поджимает губы, когда Хёну бросает на него предупреждающий взгляд, и отворачивается, кривя лицо, когда брат сжимает ладони Кихёна в своих и внимательно осматривает их на наличие повреждений. В воскресенье утром они вчетвером отправляются к реке, вооруженные корзинками с сэндвичами, термосами с компотом, большим покрывалом и спасательным кругом. Джухон игнорирует крики старших и первым забегает в воду, радостно шлёпая по ней руками и громко смеясь. Минхёк расстилает покрывало и приземляется на него, утыкаясь в очередной томик манги про волейбол и демонстрируя свою полную незаинтересованность в водных процедурах. -Почему маленькая язва не купается? – беззлобно спрашивает Кихён, опуская ладонь на макушку мальчика и в тот же миг сталкиваясь с его хмурым взглядом. -Потому что не умеет плавать, - отвечает вместо брата Хёну, расправляя пальцами морщинку на лбу младшего и легонько щёлкая его по носу, - Но она в любой момент может к нам присоединиться. Минхёк шумно вздыхает и вновь обращается к манге, он уже не выглядит таким напряженным, и Кихён невольно улыбается, стаскивает с себя футболку и направляется к воде. Ёжится от разницы температур и долго не решается погрузиться полностью, шикает на скачущего вокруг и брызгающегося изо всех сил Джухона, вскрикивает, когда чьи-то руки обвиваются вокруг его талии, поднимают его в воздух и с головой погружают в холодную воду. Кихён выныривает на поверхность, отплёвываясь и взглядом отыскивая нарушителя спокойствия, открывает рот, чтобы высказать всё, что он о нём думает, да так и застывает с глупым выражением лица, не смея отвести взгляда от ослепительно улыбающегося и смущенно потирающего затылок Хёну. -Ты потрясающий, - Кихён не знает, проносится это в его голове или беззвучно срывается с губ, но он уверен в одном: все художники мира передрались бы за возможность изобразить Хёну на своих полотнах, все скульпторы склонились бы перед ним в слепом обожании. Парень делает глубокий вдох, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце, и испытывает неимоверное облегчение, когда между ними проплывает спасательный круг с гордо восседающим в нём Минхёком с сэндвичем в одной руке и термосом в другой. Домой они возвращаются поздно, Минхёк с неодобрением рассматривает свою покрасневшую кожу, всецело разделяя чувства изрядно подгоревшего Кихёна, Джухон тихонько сопит на руках старшего брата, напоминая подрумянившуюся булочку. Хёну, похожий на плитку тёмного шоколада, мечтательно улыбается, то и дело поглядывая на своих спутников, и тихонько напевает себе под нос услышанную по радио песню. На следующий день к реке отправляются только двое. Хёну цепляется за возможность побыть наедине и добрых полчаса убеждает своего соседа, в красках расписывая, как здорово купаться под дождем. Кихён нехотя соглашается, всю дорогу ворча о противной мороси и мокрой одежде, тем самым заслуживая сравнения с Минхёком и очень сильно этому сравнению смущаясь. Вода оказывается гораздо теплее, чем прежде, и парень без промедлений заходит в неё, в ту же секунду теряя свой скептический настрой. Они плавают в тишине до тех пор, пока Хёну не приходит в голову начать дурачиться. Он одаривает серией брызг слабо отбивающегося и громко смеющегося Кихёна, в несколько движение преодолевает расстояние между ними и крепко прижимает к себе младшего, лишившегося дара речи. Взгляд его испуганный и потерянный перемещается с одного предмета на другой, в конечном итоге останавливаясь на пухлых губах старшего. Кихён прикрывает глаза, по инерции подаваясь навстречу, руки его обвивают чужую шею, пальцы теряются в коротких тёмных волосах. Поцелуй выходит горячим и влажным, совсем не похожим на первый, они отстраняются, тяжело дыша и с недоумением глядя друг другу в глаза. Домой возвращаются в тишине, держась за руки и украдкой поглядывая друг на друга. Хёну осторожно целует Кихёна на прощание, очерчивая большим пальцем линию челюсти, Кихён тихонько стонет в поцелуй, отстраняется с большим нежеланием, разочарованно вздыхает, когда старший шёпотом желает ему спокойной ночи, и долго стоит в темноте, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Бабочки в животе превращаются в камни, когда, завернувшись в одеяло и вспоминая события прошедшего дня, Кихён с горечью осознает, что лето скоро закончится, а вместе с ним, вероятно, и его отношения с Хёну. Парень долго ворочается в постели, пытаясь найти удобную позу, забывается беспокойным сном, и наутро чувствует себя измученным. Бабушка скептически осматривает его, хмуро сообщая, что влюбленные люди должны выглядеть несколько иначе, торжественно вручает список покупок и выпроваживает его из дома, не желая ни секундой дольше смотреть на его кислую мину. К обеду небо проясняется, и настроение Кихёна медленно, но верно, начинает ползти вверх. Он помогает Минхёку и Джухону собрать остатки клубники, перебрасывается парой шуток с их матерью и отправляется на прогулку с Хёну, забывая на некоторое время о терзающих его сомнениях. Они проводят вместе каждый день, иногда в компании младших братьев Хёну, но чаще наедине, наслаждаясь обществом друг друга. Кихён старается не думать о том, сколько времени им осталось, с жаром отвечая на чувства, щедро предлагаемые старшим. Поцелуи становятся более страстными, касания более уверенными и жадными, признания, прозвучавшие шёпотом над самым ухом опаляют кожу и поражают своей откровенностью. Единственное, что не даёт Кихёну покоя, - то, с какой лёгкостью парень каждый раз отпускает его, как будто всё, что происходит между ними, не кажется ему чем-то особенным, важным и значимым. И каждый раз ему нестерпимо хочется спросить «а кто я для тебя?», но слова застревают в горле, и он молчит, кусая губы и отводя взгляд. Они не прощаются, хотя оба знают, что лето для них закончилось, и этот факт больно ранит Кихёна. Он снова не спит всю ночь, рыдая так, как не смог бы даже Джухон, а утром долго не решается выходить из комнаты, разглядывая в зеркале опухшее лицо. Он завтракает молча, не обращая внимания на многозначительно переглядывающихся бабушку с дедушкой, закидывает сумку с вещами в машину и усаживается на заднее сиденье, подперев щёку ладонью и то и дело бросая хмурые взгляды на соседний дом, выглядящий тихим и безжизненным. На вокзале он сухо прощается с родственниками, мысленно обещает себе извиниться перед ними за своё инфантильное поведение, поворачивается в сторону выхода к платформам и застывает на месте, когда что-то (кто-то?) маленькое врезается в его ногу. Джухон смотрит на него снизу вверх, хлопая коротенькими редкими ресницами, расплывается в улыбке и уверенно протягивает маленькую ладошку. Кихён двигается, как в тумане, чувствуя, что глаза снова застилает пелена слёз. Минхёк скрещивает руки на груди и обзывает его плаксой, Хёну обнимает его и осторожно поглаживает по спине. Он плачет даже тогда, когда поезд трогается, и посёлок скрывается из вида, переводит целую пачку бумажных платочков, попеременно утыкаясь то в плечо матери Хёну, то в мокрую от его собственных слёз футболку парня. Он успокаивается, когда глаза начинают болеть от слёз, вытирает лицо тыльной стороной ладоней и слабо улыбается прижавшемуся к его руке Джухону, плохо понимающему, что происходит, но продолжающему ободряюще похлопывать его по предплечью. Шумно сморкается и, извинившись перед семьей (в частности перед матерью Хёну и недовольно цокающим языком Минхёком), выходит в коридор. За спиной раздаются шаги, чужие руки смыкаются на его талии и разворачивают лицом к их обладателю. -Я думал, что тебе всё равно. Думал, что всё закончится там, что мы больше никогда не увидимся, а мы едем в одном вагоне, живём в одном городе и поступаем в один университет, я.. – «я сейчас снова начну рыдать» собирается сказать Кихён, но не успевает, прикрывая глаза и утопая в нежности поцелуя. Он расслабляется в объятьях старшего, отпуская груз терзавших его сомнений, обвивает руками его шею и сокращает расстояние между их телами, крепко прижимаясь к старшему. -Фу, какая гадость, - произносит высунувшийся в коридор Минхёк, терпеливо дожидавшийся, когда тяжело дышащие парни отстранятся друг от друга, и с ехидным хихиканьем скрывается из вида, втайне радуясь происходящему, но отказываясь признаваться в этом кому бы то ни было (и даже самому себе).