Дневник. Рейвенкло. Луксор.

Ты живи, и я буду жить

23.09.1955 Вести дневник — абсолютно девчачье занятие. Совершенно. Но я достаточно глупый человек, чтобы заняться этим делом. Внезапно так появилось, что записать. Просто сегодня у меня появился первый племянник, старшая сестра родила. И почти сразу же написала, как же любит она все это дело. Письма. Но мне все равно кажется, что выходить замуж в восемнадцать, сразу по окончании Хогвартса, было немного глупо. Хорошо хоть с ребенком подождали пару лет. Но, пусть я так и говорю, я рад за сестру. Она сейчас должна быть невероятно счастлива. И я абсолютно уверен, что они снова наймут фотографа, чтобы запечатлеть это на пленке (как же дорого и расточительно временами ведут себя мои родители. В следующем году же снова потратятся, ведь младшая в школу наконец-то поступит). У нас достаточно большая семья (конечно, семь братьев и сестер, именно это называется «достаточно много», у других же больше бывает, конечно! Болван). Лира вечно зовет меня параноиком, но я вообще не хочу называть здесь каких-либо личных имен, включая свое. И исключая ее. Профессора и известные личности не в счет. Черт, говорю так, будто действительно собираюсь продолжать что-то писать. Но раз я открыл эту тетрадку сейчас, кто знает, что я потом еще успею учудить. Надеюсь, никто не будет рыться в моей постели и не найдет всю эту глупость. Но, возможно, правда стоит немного, изредка, записывать свои мысли. Сейчас-то особенно стоит, на пятом курсе. И стоит уже начинать готовиться к экзаменам. И решить, какие предметы мне нужны в будущем. Мне слишком нравится учиться, поэтому никогда в действительности не задумывался о том, чем буду заниматься после Хогвартса. Лира пошучивала все, что так и останусь здесь преподавателем, прямо как профессор Бинс. Потому что зануда, когда не безголовый дурак. Отталкиваясь от этого, она и всегда говорит, что в первом случае я — настоящий рейвенкловец, а во втором — мне бы стоило быть на Гриффиндоре. Никому никогда не рассказывал, даже Лире, но в действительности Распределяющая Шляпа предлагала мне именно такой выбор. Я оставил все на ее волю, и она сказала Рейвенкло. Не помню свои эмоции, но, кажется, был рад. И семья была рада, мы же все такие, рейвенкловцы одни. Правда, год спустя все внезапно разбавил младший брат-гриффиндорец. И никто не знает, что на самом деле это мог быть я. А в следующем году пойдет самая младшая. Все, и даже она, негласно ожидают, что она сюда же попадет, но кто знает. Полагаю, что стоит уже прятать эту глупость, чтобы ее не нашли ни мои братья-сестры дорогие, ни однокурсники. И стоит возвращаться к трансфигурации, а то профессор Дамблдор и без этого часто говорит, что я не всегда прилагаю достаточное количество усилий к его предмету. Просто письмо отвлекло, можно же иногда отвлекаться и радоваться за семью. Может быть, я даже не выкину в окно обрывки этой тетради, и напишу что-то еще. 18.10.1955 Сподвигло что-то вернуться к этой тетрадке. Лира. Снова она все зовет меня этим странным, придуманным ей же, прозвищем «Луксор». Понятия не имею, что это значит, но уже третий год она шлет мне письма и подкидывает записки, именуя меня так. Но добиться от нее нормального объяснения, что это и почему, так мне не удалось, поэтому я уже просто смирился. У всех свои глупости. Вот я же какого-то черта записываю это все в тетрадь, которую потом спрячу в подушку (слава Мерлину, что домовики не трогают ее. А если и трогают, то возвращают все в исходное положение, они порядочные. И даже поболее многих людей). Еще она как-то странно пишет это… имя (?). Я бы через одну букву писал, а она использует две. Но это же Лира, ей все можно. Хотя даже ей я не решился бы показать это подобие дневника. Может, если вдруг появится желание написать свое имя здесь, использовать именно это прозвище? Никто о нем не слышал, никто его не видел. При людях Лира становится более приличным и сообразительным человеком, поэтому называет по имени, а временами, когда я, по ее мнению, бываю слишком серьезным, она напоминает мне мою фамилию. Громко и отчетливо, после чего добавляет нечто смешное, из-за чего просто невозможно не рассмеяться. Она такая чудесная. Если я попал на Рейвенкло благодаря свое серьезности и тяге к знаниям, то Лира — настоящее творчество. Она до безумия любит читать, рисует, пишет стихи и играет на скрипке. И восхитительно танцует. На прошлое Рождество она учила меня вальсу. Танцую я просто отвратительно, но у меня даже вышло не наступать ей на ноги, хотя она все равно так мило хихикала и говорила, что я у нее неуклюжий. Зато после именно я отнес Лиру в ее спальню, когда она уснула на диване перед камином, в то время как взрослые были заняты своими разговорами, как и наши братья и сестры. Мы вместе всего год, но я люблю ее с тех пор, как мы встретились на дне рождения Анжелики Фрост (все же, ее имя назову, оно никак не выдаст ничего), которая так и не поехала на учебу в Хогвартс из-за своего слабого здоровья. Я был безмерно счастлив, когда мы с Лирой встретились в Косом переулке и вместе шли покупать волшебные палочки; когда я, наконец расставшись с родителями и младшими, едва успел влететь в поезд и зашел в первое попавшееся купе, где сидела она; когда ее распределили на тот же факультет, что и меня несколькими минутами ранее. Год назад, на Защите от темных искусств, когда я, как можно незаметнее, передал ей записку… Казалось, она читает и пишет целую вечность, даже не знал, куда мне смотреть, а профессора я как-то уже не слушал. И вот, Лира перекидывает мне ответную записку. И там было просто нарисовано аккуратное сердечко, более никаких слов. Так просто. После занятия, я, наверное, минут пять просто стоял и обнимал ее. Мою дорогую Лиру. И так сначала боялись сказать родителям, но и я, и Лира выросли в достаточно больших семьях, чтобы секреты было трудно хранить, поэтому, когда мы праздновали Рождество в доме ее семьи, я был официально представлен ее родителям, а она моим, (наши родители были знакомы еще до нашего рождения, но это все — наши традиции, поэтому так было нужно). Я писал, что там и не могу точно определиться со своим будущим после школы. На самом деле и Лира так и не определилась: максимум, что она знает: «Хочу, чтобы моя жизнь была и дальше связана с искусством…» Но время еще есть, решим. Все решим. Вместе все решим.